Они не заслужили смерти

Серенада на костях «Ты сказала, что не сможешь быть с тем, кто не верит в тебя. Я верил в тебя. Я просто не верил в себя. Я люблю тебя» "милашка в розовом"   За окном, где светило июньское солнце, послышался звук велосипедной цепи, прервавшей щебетание птиц. Входная дверь скрипнула и по половицам пробежались быстрые шаги. — Я дома! — Крикнула Юджи. Из под зелёного свитера торчала белая рубашка, а на шее болтался чёрный галстук. Юбка открывала вид на подбитые коленки, да и новые кроссовки уже изрядно потрепались — от частой езды на велосипеде и убегания в поля. Мама возилась с ужином на кухне, а отец как всегда был увлечён газетой.  Юджи не стала заглядывать к ним, а сразу убежала в свою комнату, чтобы избавиться от надоедливой школьной формы.  На стенах красовались плакаты с Beatles и Майклом Джексоном — тут же разместились и старые пластинки. Здесь царствовал бардак, потому что это больше походило на комнату-ночлежку. А на письменном столе жила корзинка с кассетами и портативный аудиоплеер для них — пришлось сильно повозиться для того, чтобы мама не отобрала их за то, что Юджи оставили учиться в июне за постоянные прогулы. Она часто включала их ночью, укутываясь в одеяло, и плакала, прокручивая каждую по сотни раз. Напевая под нос очередную кассетную песню, Юджи зашла на кухню и села за стол, сложив ноги на стуле. Тишину нарушило постукивание мелодии пальцами по обеденному столу. Брови мамы немного нахмурились, а руки папы крепче сжали края газеты. Мама узнала песню и посмотрела на отца — тот не сдержался и вышел с кухни, оставив газету на столе. Глаза Юджи следили за его удаляющейся фигурой, а сердце ныло — когда дочь пела песни Джисона, он постоянно уходил. Но она не прекращала, а наоборот, словно делала это специально. — Милая, я же просила тебя не петь его песни при отце... — Мама не повернулась, а лишь вздохнула, упираясь руками на столешницу кухонного гарнитура. — Почему он так ненавидит его? Но она промолчала, убирая курицу в духовку. Вдох. Выдох. Юджи устала. Сил терпеть это больше не осталось. Обиженная, она вскочила со стула, напялила потёртые кроссовки и вышла на улицу. Мама развернулась, не успев остановить её, и лишь проводила дочь сочувственным взглядом, когда та уже села на велосипед и уехала.  Ветер сдувал с лица слёзы, сдерживать которые было просто невозможно — почему, почему все так не любят Джисона?  Поскрипывание старой цепи и звук педалей велосипеда разрезали летний воздух, пока колёса везли её по привычному маршруту. Проехав улицу со старыми низенькими домиками, семнадцатилетняя Юджи пересекла площадку, покосившись на бывших друзей, завернула в небольшой лесок, а там и по мостику, под которым бежал ручей, и оказалась на пустующих полянах.  Здесь можно было выдохнуть, забыться — здесь был он. Днём, бывало и ночью,  в грусть и радость — словно это место было его домом.  Юджи бросила велосипед и упала на траву, прикрыв глаза. Сердце скулило под тяжестью гирь, которые навесили на него люди, а душа ныла так, словно её пытались вырвать. Но лишь в полной тишине, под лёгким ветром, был отчётливо слышен голос. Нежный такой, ласковый. Так и звал в свои объятия. На лице засияла улыбка, а Юджи поднялась с травы, взяла велосипед и пошла навстречу ангельскому пению. За деревьями, на цветочном лугу притаился парень - его руки ласкали струны гитары, а голос разносился по ветру - по полянам, небольшому лесу, и поселился в сердце Юджи. Когда-то именно здесь она и познакомилась с Джисоном.  Они убегали сюда после школы (а иногда и во время уроков) и слушали кассеты, разделяя одну пару наушников на двоих. Или же Джисон играл на гитаре, хотя и стеснялся в первое время — его любимым увлечением было написание песен, за которые его и невзлюбили. В школе смеялись, дома — осуждали. Лишь она любила его песни, которые он тайно записывал на кассеты. Однажды его отец нашёл их и хотел сжечь, но парень успел отобрать кассеты и убежал в поле. С того дня они хранились в доме Юджи, а Джисон периодически пополнял её коллекцию. Девушка села рядом, а он лишь улыбнулся, продолжая петь. Юджи наблюдала за тем, как нежно воздух ласкал его каштановые волосы, а пухлые щёчки розовели от вновь нахлынувшего стеснения. Закончив песню, Хан положил гитару и слегка хлопнул по её основанию, облепленному цветастыми наклейками и пластырями — Юджи постаралась. — Я думала, они снова порвали струны... — Струны — ерунда. Я перетянул новые. Его гитара буквально была собрана по кусочкам — отец ломал её, кидая в стену, а одноклассники нередко разрезали струны. — Они просто завидуют. — Успокаивала Юджи. Джисон слегка улыбнулся, поглаживая поломанную бедняжку — и что бы не пережила эта гитара, она служила ему верой и правдой. Видимо, тоже не хотела, чтобы он бросал своё увлечение. — Твои глаза снова красные. Тебе не стоит сорриться с остальными из-за меня. — Нет остальных, Хан. Их не существует для меня. Джисон грустил. Часто и сильно. Конечно, ему было обидно, что люди не просто отворачивались от него, а любили тыкать пальцем и унижать. И если бы не Юджи, вероятнее всего, он бы давно ушёл в тот мир, где его никогда бы не обижали. Парень не стал спорить — Юджи упёртая и всегда стоит на своём. — Лучше расскажи, что снова тревожит тебя? — До сих пор не могу поверить, что Майкл Джексон умер вчера... Майкл Джексон был первым и последним кумиром Джисона. Он мечтал петь и танцевать так же круто, как его любимый певец, выступая на сцене перед огромным залом, от и до наполненном людьми. А ещё его немного забавляла их схожесть — обоих сильно осуждали. Но Юджи твердила, чтобы он не сдавался, и тогда, однажды, он сможет воплотить свою мечту. — Я тоже шокирована, но... Ты ведь можешь занять его место? Парень рассмеялся. Да так звонко, что с деревьев улетели птицы. — Невозможно. Девушка нахмурилась, толкнув его в плечо. — Сколько раз я говорила тебе не сдаваться? — Миллион, если не больше. — Тогда почему ты такой непослушный? Мне придётся повторить ещё столько же раз, чтобы до тебя наконец-то дошло. Она начала щекотать его, отчего Джисон завалился на траву, а Юджи упала сверху. Девушка сжалилась над ним, когда в животе начало скалывать от смеха. Довольная проделанной работой, она поцеловала его в нос, обняла за шею и уложилась щекой на вздымающейся от отдышки груди. — Я скучаю. Юджи подняла голову и взглянула на него. — Дурак, я же тут. — А я всё равно скучаю по тебе... Ты ни на секунду не покидаешь мою голову... Их отношения приходилось скрывать от родителей — это развернулось бы очередным скандалом. — Тогда я тоже скучаю по тебе. — Я написал новую песню. Хан перевернулся, оказавшись сверху. Скатился на бок, подперев голову левой рукой, и задрал футболку Юджи, оголяя рёбра. Девушка затаила дыхание, когда его холодные пальцы прочерчивали линии тощих костей, а потом он начал перебирать их так, словно они были гитарными струнами, напевая: — В твоих глазах готов тонуть я без остатка... Без ласки нежных рук — не проживу и дня... А если наградишь ещё и поцелуем сладким — я окончательно готов сойти с ума... От его руки, играющей на ребрах, хотелось хихикать. От текста песни, посвящённой ей и только ей, хотелось плакать. Но она лежала и улыбалась, наблюдая за ним. — Я написал эту серенаду для тебя, но не успел отдать кассету... — Я запомню её и без кассеты. Джисон мягко улыбнулся, поправляя футболку Юджи. Пальцы коснулись нежной девичьей щеки, когда он завёл за ухо прядку её волос. А потом лёг, утыкаясь носом в шею, и обнял. Но в последнее время его объятия почему-то совсем не греют... — Я всегда буду рядом. Я никогда не оставлю тебя, слышишь? — Юджи посмотрела на него, перебирая пальцами мягкие волосы на его голове. Хан кивнул головой, обнимая ещё крепче. Она была его музой —  единственной и неповторимой, готовой противостоять всем его обидчикам. *** — Холодно без тебя... — Джисон держал Юджи за руку, пока та, другой, держала велосипед, — Но тебе нужно ехать. Птиц заменили сверчки, поющие в вечереющей траве — скоро начнут искать. Юджи кивнула головой. Хан наклонился к траве и достал из рюкзака компакт-кассету с подписью "Для моей Музы" и молча положил её в карман рваных джинс девушки. — Я вернусь завтра. — Юджи поцеловала его в щёку и села на велосипед. Держа в одной руке гитару, другой Джисон махал ей в дорогу, лучезарно улыбаясь - он с нетерпением будет ждать следующей встречи. Когда на небо пришли звезды со своей мамой-Луной, Юджи приехала домой, оставив велосипед у двери. Медленно зашла на кухню, где под тусклой лампочкой сидела мама, сложив руки, и отец с очередной газетой. — Почему ты так ненавидишь его? Почему!? — Она не сдержалась, крикнув на отца, пока из глаз текли ручейки. Мама запустила руки в волосы, поникнув голову. Отец тяжело вздохнул. Снова встал со стула и ушёл в спальню, смахивая с лица поступающие слёзы — как же больно ему было обманывать её день за днём. Их дочь никогда не сможет смириться с тем, что прошлым летом 2009, после смерти своего кумира, Джисон раскрасил полевую траву алыми красками, а тело его нашли с кассетой "Для моей Музы" в руках, с которой, вот уже год, Юджи никогда не расстаётся.