Glenda got their gun

Тишина. Такая страшная тишина, которая давит воздухом на уши, от которой хочется спрятаться. Гленда сидит в машине, тяжело дыша. Сердце колотится, глаза расфокусированы. Она сидит на водительском сидении, а пассажирское занимает ещё тёплое тело, наверное, самого любимого ею человека. Ника приняла расслабленную позу в момент происшествия, и, хотя могло показаться, что она лишь задремала — она не дышала. Обычно людям трудно дышать со сквозной дырой в затылке прямо через лоб, так, что её потухшие серые глаза не были повреждены. На Гленду странно сработал шок: она не закричала, не приникла к телу в рыданиях, но и не убежала прочь, опасаясь не столько стрелка, сколько внезапного, словно таз ледяной воды на голову, осознания реальности смерти. Она окаменело сидела на месте, лишь охваченная мелкой дрожью и покрытая кровью, которую даже не вытерла со слизистой глаза, куда не посчастливилось получить брызг. Она не могла сказать ни слова, и тело хоть немного послушалось лишь через несколько минут, когда на звук выстрела стали сбегаться неравнодушные прохожие, вызывать скорую помощь. Лишь тогда, бросив взгляд на тело Ники и словно окончательно убедившись в том, что произошло, Гленда отмерла. Тело болезненно полегчало, словно наполняясь ватой, и она не удержалась на ногах. Не обморок, но и не трезвость. Глен не было там в момент, когда Чарльз выстрелил. Она не видела и, наверное, к лучшему. Гленда бы просто не смогла заботиться о сестре в момент, когда её собственная душа разрывалась на части. На неё свалилось слишком многое: её травма от увиденного, сам процесс похорон (ведь у Ники никого не осталось из родных, и это также вина её убийцы), разбирательства на почве того, что она была единственным свидетелем случившегося… Раз за разом ментально возвращаться в машину чтобы задокументировать произошедшее и лгать о своей полной неосведомлённости, зная, кто стрелял на самом деле, из страха, что никто просто не поверит — было ужасно. Тем более ужасно то, что мероприятие происходило в первые же дни, едва она стала способна что-то рассказать. Гленда была разбита, ощущая, что сама будто умерла. Умерла ещё тогда, встретившись с замылившимся взглядом залитых кровью глаз покойницы. Всё, что она могла в те отвратительные дни — лежать на кровати, слегка приобняв себя и не желая просыпаться, видеть кого-то. Глен приходила и говорила с ней, обнимала и целовала отросшие рыжие клочки, стараясь заботиться и помочь выздороветь. Она много плакала наедине с собой, и Гленда знала об этом, и знание лишь утяжеляло положение. Девушка едва могла спокойно засыпать: даже это отнимало силы, что и без этого были сильно в дефиците.