Glenda got their gun

Глен сосредоточилась в основном на уходе за сиблингом, несмотря даже на то, что, казалось, в прошлую встречу её что-то очень увлекло. Гленде нужна была забота как никогда ранее. И дело было даже не в её увечьях, которые Глен пришлось латать самостоятельно и довольно грубо: в зелёнке была замочена обыкновенная нить с тонкой иголкой, а шов совершался именно по коже, просто чтобы осторожно закрыть рану, более-менее затянувшуюся до принятия каких-то более действенных мер. Гленде становилось тревожно до паники от любой мысли о врачебной помощи посторонних людей, которые могли привлечь правоохранительные органы из-за подозрительных ран, нанесённых в бою (множество мелких синяков борьбы, обильная гематома на бедре и явно не случайно полученный порез на щеке, кроме пореза на предплечье). Или, как вариант, повышенное внимание к порезу на предплечье могло поспособствовать увлекательному бессрочному путешествию в дом скорби по подозрению в суицидальных наклонностях. Это было не очень-то и далеко от истины, ведь и в моральном плане Гленде не стало лучше от того, что Ника была отомщена. На её плечи лишь свалился груз совершённого преступления и физические увечья, которые не добавляли хорошего. Стоило закрыть глаза и перед ними представали эти пугающие образы плоти, окровавленного оружия; а внутренности перекручивало от воспоминаний о боли и ощущения оружия в плоти. Оружия, чья рукоять была в её руке. Гленда не помнила, сколько времени она пролежала в кровати после этого, пока Глен заботливо ухаживала за ранами, кормила и просто сидела рядом с сиблингом. Рука уже была постоянно замотана в свежий белый бинт, и Гленда также не могла вспомнить, видела ли она состояние раны. Странно, что рука совершенно перестала болеть и слабеть при использовании. Как будто… Чарльз уже имел опыт в том, чтобы рассекать вены так, чтобы без нормальной медицинской помощи их нельзя было восстановить (тем более просто сшивая кожу снаружи). — Ты… Готова поговорить об этом? — однажды осторожно произнесла Глен, в очередной раз присаживаясь рядом. Гленда посмотрела на неё, не видя лица, что забавно — из-за собственной челки перед глазами. За всё время, отведённое на скорбь, убийство и в последние дни Гленде было уж далеко не до поддержания своей стандартной стрижки, и волосы уже составляли немного смешную взъерошенную шапочку, отрастающую неравномерно и как-то больше с чёлки и с затылка. — Папа умер — обреченно выдала Гленда, тоже присаживаясь. Почему-то не нашлось способа начать разговор как-то получше, но Глен хватило этого ёмкого пересказа, чтобы продолжить. — Ты… Убила его? Гленда закивала. Горький ком подступал к горлу многими словами, которыми можно было попытаться приближённо описать то, что так долго мучило её. — Я пришла в тюрьму и узнала информацию… Папа был там, и он поймал меня, потому что я его не узнала… Я… Думала, что он в кукле, но он оказался хозяином дома, и он сказал о Нике, и я набросилась на него, я… Била и била… Ножом… Рассказ выходил сбивчивым, трудным для произношения, но Глен внимала словам, позволяла выразить. Слушала, не перебивая, когда Гленда зацикливалась на моменте сражения и увечьях, пересказывала вновь и вновь речи отца, переиначивая и теряя смысл его слов. Затем же сосредотачивалась на возможных уликах, которые могли привести к ней, и вот тогда уже ничего хорошего не будет. И начинала плакать. И снова возвращалась к деталям рассказа, затем зацикливаясь на увечьях — собиралась общая картина произошедших событий. Она успела сказать достаточно, чтобы Глен составила полное впечатление, прежде чем начала плакать совсем нечленораздельно. Сиблинг лишь обняла её, прижимая к сердцу и поглаживая спину с бугорком пластыря под одеждой, тихо шепча: — Всё будет хорошо, всё закончилось… Я всегда с тобой, всегда на твоей стороне… Всё хорошо… Постепенно тихий плач Гленды стих, она начала прислушиваться к тактильным ощущениям, что успокаивало. Руки Глен были холодные, хотя она была совершенно спокойна. — Почему же… Всё будет хорошо? — Гленда подняла взгляд из-под мокрых рыжих ресниц на сиблинга — Почему, если её всё равно не вернуть, даже когда она отомщена? — Кстати, об этом… — лицо Глен сделалось серьёзным, хотя она продолжала мягко поглаживать волосы Гленды — Я бы хотела… Извиниться. Извиниться за то, что не уделяла тебе достаточно внимания. Я должна была доглядеть и помочь тебе не совершать радикальных поступков. Гленда распахнула глаза в изумлении. Глен говорила вполне серьёзно, не переставая гладить рыжие лохмы. Неужели… Она ещё и винит себя? Она, которая практически не отходила от сиблинга и буквально кормила Гленду с ложечки, водила её в душ, уговаривая, словно малое дитя, когда той было плохо и больно от утраты? Она, которая всё это делала — ухаживала за Глендой, будучи сама, вероятно, не в лучшем ментальном состоянии от потери близкого человека — она винит себя в том, что сделала недостаточно?.. — Г-глен… Ты была со мной рядом большую часть времени, х-хотя тебе тоже требовалась помощь… Но ты оставалась сильной только ради меня. Тебе н-не за что себя то винить… — Конечно… — Глен ласково улыбается и оставляет на волосах Гленды мягкий родственный поцелуй — Конечно, я была. Я должна была. Потому что ты — мой сиблинг, мой близняш. Я всегда буду на твоей стороне и никогда не оставлю тебя — поглаживания чуть замедлились: квир-персона задумалась — Но у меня правда есть кое-что, что я должна открыть тебе. Секрет, который ты не смогла узнать до этого сама, и я не могла открыть тебе, безутешной в твоём горе. Дело в том, что я правда была занята кое-чем, что позволяло мне не впадать в скорбь, что держит меня на плаву и даёт мне надежду. Гленда чуть приподнялась, внимательно смотря на Глен. Только сейчас она заострила своё внимание на её руках совсем подробно и заметила: они не согревались в помещении, если она замёрзла на улице. Пальцы также имели какой-то странный оттенок, словно Глен отлежала руки или вроде того. Странной тёмной паутинкой теперь были украшены и уголки рта второй дочери Чарльза, правда, это было куда менее заметно. — Ты могла заметить… Что я не оказала тебе должной помощи, но твоя рука не болит и рана не гноится. Ты ведь хорошо чувствуешь пальцы? — Ч-чувствую? — Гленда неосознанно пошевелила упомянутыми частями. Пальцы действительно хорошо слушались, несмотря на то, что раньше рука была очень слабой из-за нарушения кровоснабжения. — А теперь сними бинты и просто посмотри. Гленда послушалась и быстро выполнила указание, после чего обнажила предплечье. Совершенно гладкая и белая кожица не имела и следа увечья, разве что ней шёл шов зелёной нити, словно застрявший в текстуре. Впав в лёгкий шок, Гленда потянула за узелок. Нитка покинула руку так мягко, словно квир-персона доставала волос из кирпичика пластилина. Теперь на совершенно здоровой руке остались лишь небольшие дырочки в качестве напоминания о ранении. — Человеческое тело в норме не должно так работать. Но, ты пойми, я бы не простила себя, если бы дала тебе истечь кровью или умереть от заражения, так что… — Глен начала медленно закатывать длинные рукава — Мне пригодились мои новообретённые навыки. Её руки были изрисованы причудливым узором тёмных вен, словно на трупе. Похоже, из-за этого её пальцы выглядели тёмными и временно лишёнными нормального кровообращения. Вены светлели и переходили в нормальную здоровую кожу ближе к локтям. Гленда только ахнула, пытаясь найти нормальное объяснение. И это было бы ещё возможно, если бы в их жизни был хоть какой-то из элементов «нормального». — Я пользуюсь магией Вуду уже некоторое время… — выдала Глен в таком тоне, словно уже очень давно хотела признаться: с неким облегчением и чуть взволнованно, но уже в позе защиты — Когда мы с мамой уезжали из дома, чтобы поведать тебе о нашем с тобой происхождении, я взяла её книгу… Порог вхождения оказался довольно доступным и я начала воскрешать… Животных — объяснение давалось ей нелегко, и Гленда не перебивала — Мышей, голубей, кошек… Всех, кого я могла найти. Ошибаясь и… Обучаясь, я, наконец, научилась пользоваться магией достаточно, чтобы повторять простые ритуалы. Это обошлось мне видом моих рук, но я смогла помочь тебе, я… Заговорила иголку заранее, чтобы твоя плоть затянулась, и ты хорошо себя чувствовала… Гленда нервно усмехнулась. — Как же… Как ты могла? Я… Имею в виду, ты же просто посмотри на свои руки — зелёные глаза нервно бегали по тёмным венам, разум отчаянно хотел как-то повлиять на сложившуюся ситуацию — Это же… Точно тебе вредит, я не могу потерять ещё и тебя… — Как и я не могла — Глен лишь качает головой, тяжело вздыхая — Но… Моя жертва более чем оправдана! Всё это необходимо, чтобы вернуть счастье в этот дом, я уже всё подготовила… — О чём… Ты говоришь? — Глен ненадолго удалилась, сопровождаемая озадаченным взглядом. Сама же она теперь была наполнена похожим на Гленду волнением, охвачена туманной надеждой на что-то, во что безукоризненно верила и вкладывала всю себя (буквально). И в прочем, объяснения способа вернуть счастье не понадобилось долго ожидать: Глен вернулась с подготовленным оборудованием. Она осторожно держала в руках крупную куклу, схожую по концепции с тем же «славным парнем», но только персонаж был женским. В подсознании Гленда уже могла видеть этот образ, когда просыпалась от страшных снов о своём кукольном прошлом, но сейчас она не могла узнать куколку-невесту из-за эмоционального состояния и из-за своеобразной кастомизации куклы. У неё были прошиты новые мягкие каштановые волосы, новая крохотная одёжка (вероятно Глен даже шила её сама, но не было исключено, что основные элементы были заказаны в интернет магазине или вроде того), макияж отличался от оригинала. И глаза… Гленде стало плохо, когда она поняла, что Глен была настолько дотошна, что выкрасила их в голубой, прямо как у… — Это… Это же для неё, да?.. Глен кивнула, чуть поглаживая куклу по волосам. — Я понимаю, как ты можешь к этому отнестись… Но это способ вернуть её… Вернуть ей здоровье и возможности, сделать её счастливой снова… Сделать… Её здоровой… Дать ей возможность ходить… — Дать ей возможность ходить?! — вдруг воскликнула Гленда. Сердце её забилось быстрее от переполнившего её возмущения, произраставшего из боли — Ты слышишь себя, ты понимаешь, чтó ты предлагаешь?! Это не «дать ей новую жизнь», не «сделать её здоровой», а надругаться над её судьбой и происхождением! Будто она не больше, чем больная скотина, которую ты запихнёшь в сосуд, в похожем на который был её собственный убийца! «Зато она будет ходить», так?! — Не кричи — Глен повысила голос в ответ, сжимая куклу. Гленда вскочила, выхватывая будущий сосуд, желая в чувствах разбить его об пол, но её что-то остановило. Пока стеклянные, бережно покрытые нежной голубой краской глаза куклы смотрели на неё, заставив ослабнуть. Гленда прижала куклу к груди, болезненно сжавшись внутри. Она вновь вспомнила те остекленевшие мёртвые глаза. Глаза, которые преследовали её, появлялись, едва Гленда закрывала собственные на мгновение… Сердце обливалось кровью, так она скучала по этим голубым глазам.

…

Могилка была скромной, и от того было легче копать простую землю, даже не тревожа сам памятник без фото. Гленда с силой нажимала на лопату, не жалея себя, всё приближаясь к цели. Глен же стояла рядом, размещая у надгробия всё необходимое: куклу, амулет, книгу на нужной странице. Ночь была ветреной, поэтому страницы так и норовили неоправданно задорно перестываться веером на последнюю, и Глен приходилось придерживать на нужной. Наконец лопата звонко коснулась гроба, и Гленда принялась активнее высвобождать тело Ники, в конце бросив инструмент и отчаянно разгребая землю прямо руками. — О боже… — она остановилась, увидев в стеклянной вставке бледное, уже начинающее естественные процессы лицо. Гленде вновь поплохело, и она отвернулась, пытаясь прийти в себя, сдержать тошноту. — Тише, она же не так… Отвратительна? — Глен очень волновалась и не могла поддержать сиблинга нужными словами, уж слишком ситуация была нестандартная и сложная даже с моральной точки зрения. Гленда же, поймав похожее состояние, почти истерически усмехнулась, не переводя взгляд обратно на тело. — Смерть отвратительна. Крышка гроба была открыта и Глен начала спускаться в яму, взяв необходимый инвентарь: Гленда бы просто не смогла поднять тело и перенести его наверх, как она изначально от чего-то предположила. Глен была… Более тихой из них двоих, но, в то же время, словно более непредсказуемой: ей не было плохо от вида тела возлюбленной. Разум лишь наполняло сосредоточение на самом ритуале, ответственность не просто за трупик бездомной тварюшки, а за душу настоящего человека, такого родного и заслуживающего всего лучшего в этом мире после пережитого. Одну руку Глен приложила к телу, а другой держала куклу, чтобы установить связь между объектами ритуала. Вот только страницы продолжали бесчинство, не давая спокойно читать заклинание. — Гленда, ты не могла бы… — Н-нет — почти испуганно произнесла сиблинг, бледнея и мотая головой — Это… Это правда слишком для меня… — Слушай, — Глен повернулась с всё тем же тёплым взглядом, внушающим доверие. Гленде на мгновение показалось, что глаза близняша светятся каким-то фиолетовым оттенком — Я понимаю, что это очень страшно, и это всегда так… Мне самой очень страшно соприкасаться с таинством Вуду магии, отступаться от всего, что я знаю, но… Я слишком много вложила, чтобы просто бросить, мы много вложили, чтобы бросить… Прошу, Гленда… — она взяла руку сиблинга, согревая даже не своими холодными пальцами, но тёплыми чувствами — Держи книгу для меня… Для нас, для Ники… Всё будет в порядке. Всё обязательно переменится сегодня ночью, и настанут самые лучшие дни. Гленда прерывисто выдохнула и всё-таки взяла книгу. Её руки дрожали от необъяснимого страха, но она уже не отступалась, стараясь унять дрожь для удобного чтения. Глен вернула руки на холодный лоб покойницы и резиновый лоб сосуда, начав произносить заклинание: — Ade due Dambulla… Donne-moi la force, s'il te plaît… Donne — moi le droit de réveiller cette âme, l'âme d'une martyre assassinée dans l'ignominie et vengée dans la haine, dans l'amour. Donne-moi le droit de réveiller cette âme dans un vase doté de ton pouvoir…* Тёмные вены на руках Глен пульсировали, словно наливаясь цветом. Было впечатление, словно некая остаточная жизнь кочевала из тела покойницы в сосуд по венам Вуду мага. Её голос оставался невозмутимым в молитве, несмотря на то, что лицо заметно стесняла боль. Ветер усиливался с её словами, но Глен продолжала упорно проводить ритуал и закончила его стремительно, но в нужный момент, со всеми почестями, лишь одёрнув руки от обоих объектов. Ветер совершенно стих, не тревожа таинства. Было слышно лишь сбивчивое дыхание самого мага и двух других участников совершённого.