держи крепче мою руку

      Сначала Сергей ощущает лишь неприятное першение в горле, но через пару секунд на него обрушивается волна боли: она пронизывает голову и стягивает грудь до невозможности вдохнуть. Он дёргается и наконец открывает глаза. Пытается, по крайней мере — с левой стороны перед ним оказывается сплошная темнота, но Сергей, дотянувшись ладонью до лица, с облегчением обнаруживает закрывающую глаз повязку. Он стягивает её и щурится — левый глаз, отвыкший от света, сразу же начинает слезиться, и слеза, стекая по виску к уху, задевает ссадины.       Морщась, Сергей осматривает комнатку, в которой находится. Рядом с кроватью стоит одинокий стул, и его спинку мягко задевает колышущаяся от лёгкого ветра занавеска — однако в комнате немного душно, будто окно открыли совсем недавно. За окном нет привычного шума машин или ставшего более знакомым шума волн — лишь тихий шёпот листвы на деревьях. Рядом со стулом стоит трёхногий табурет, который, видимо, выполняет функции прикроватной тумбочки — на нём стоит гранёный стакан с водой и лежит упаковка от бинта. Сергей решает, что может дотянуться до тумбочки, и осторожно приподнимается. Грудь тут же сдавливает, и Сергей удивлённо осматривает себя: отпихивает тонкую простыню ниже и находит тугие повязки с еле заметными розоватыми разводами. Голова начинает болеть ещё сильнее, пытаясь вернуть воспоминания. Сергей, словно в плохо склеенной видеоплёнке, может вспомнить лишь своё лицо в отражении какого-то осколка.       Он оглядывается, но зеркала в комнате не находит. Придерживая себя за бок, пододвигает табурет ближе и хватается за стакан. Сначала Сергей думает, что сил на то, чтобы поднять его и поднести к лицу, у него нет, пусть стакан и наполовину пуст — он криво усмехается, — но обнаруживает, что вполне способен это сделать, хоть рука всё равно немного подрагивает. Он жадно выпивает воду и тяжело ставит стакан обратно на табурет. Плечо, на которое он опирается, начинает немного подрагивать от напряжения и Сергей, сделав рывок, одним движением спускает ноги на пол и садится на кровати.       В глазах сразу же темнеет, и хоть это не продолжается долго и зрение возвращается меньше, чем через полминуты, его всё равно прошибает холодный пот. Он сильно стискивает пальцами край кровати, приводя дыхание в норму. Вдохнуть полной грудью у него не получается, рёбра начинает сильно тянуть, а повязка впивается в кожу под мышками. Сергей убирает за ухо падающие на лицо волосы, с удивлением обнаруживая, что их не стягивает привычная уже резинка.       Холодный деревянный пол под ногами немного возвращает ясность сознания, и Сергей, пошатываясь, встаёт. Обнимая себя рукой, он, опираясь на стену с выцветшими и отслаивающимися кое-где обоями, подходит к двери. Та внезапно открывается, и Сергей замирает.       Он видит перед собой Олега — но не того, которого он видел в башне Вместе. Возможно, того, с кем бился Гром в телестудии — Сергей не смог тогда толком разглядеть его лицо. Олег перед ним… другой. У него темнеет щетина на подбородке, правое ухо замотано бинтом, а в глазах непонятная и незнакомая настороженность. Одной рукой к своему боку он прижимает небольшой таз с водой и тряпкой.       Олег осматривает его с головы до ног, пока Сергей продолжает пялиться на него, не говоря ни слова, и останавливает свой взгляд на его босых ступнях. Медленно моргает. Говорит:       — Там тапочки есть.       Сергей опускает голову, словно только сейчас обнаруживая, что стоит босиком.       — Пойдём, — говорит Олег. Он разворачивается и уходит вглубь дома. Сергей, продолжая опираться на стену, следует за ним.       Они приходят в ванную комнату. Плитка здесь кое-где пожелтела и откололась, а вместо люстры с потолка свисает одинокая лампочка накаливания. Сергей смотрит на неё, не моргая, и отрывает взгляд только тогда, когда Олег произносит:       — Стой пока.       Он выходит из ванной — у него получается сделать это, не касаясь Сергея, и тот почему-то чувствует себя невидимкой. Перед глазами плывут тёмные круги из-за лампочки.       Олег возвращается быстро — с собой он приносит тот трёхногий табурет из комнаты и тапочки — с абсолютно нелепым мехом. Олег ставит тапочки ему под ноги и, обходя, ставит табурет рядом с ванной, кратко бросая через плечо:       — Надень тапочки пока. Плитка холодная. И подходи сюда.       Сергей послушно пихает ноги в тапочки и, отрываясь от стены, шатко — от подступившей слабости во всём теле — подходит ближе к Олегу. Тот роется в поцарапанном шкафчике над раковиной, и Сергея прошибает невнятное чувство ностальгии — похожие шкафчики были у них в медпункте детдома. В носу появляется фантомный запах лекарств, а глаза начинают слезиться.       Олег поворачивается к нему, с подозрением смотря в поблёскивающие глаза, но ничего не говорит. Пододвигает ногой табуретку ближе к себе и садится. В руках у него блестят ножницы. Он аккуратно цепляет пальцем край повязки и оттягивает, подсовывая ножницы и разрезая слои бинтов. Сергей смотрит на макушку Олега, ощущает холодный металл на коже под бинтами и его не покидает непонятно откуда взявшаяся мысль, что Олег прямо сейчас абсолютно спокойно может воткнуть эти ножницы ему в бок. Мысль настолько заполняет его сознание, что он, сам того не контролируя, дёргается и хватается за плечи Олега, сильно стискивая их пальцами.       — Олег!       Олег дёргается тоже, и ножницы вполне реально впиваются в бок Сергея — однако, не нанося раны — Олег успевает среагировать и отводит руку с ними назад, поднимая глаза на Сергея. Тот стоит, зажмурившись, продолжая крепко держаться за его плечи и тяжело дыша. Распущенные волосы падают на его лицо. Голова Сергея закрывает собой лампочку, и кажется, что вокруг него полыхает ореол света.       — Ты чего? — спрашивает Олег.       — Прости меня, — отвечает Сергей, не открывая глаз, и ему кажется, что извиняется он совсем не за это. На краю сознания мелькает отголосок воспоминания, а в левой руке появляется непонятное напряжение, но воспоминание не успевает оформиться и быстро исчезает.       Олег ничего не отвечает, вновь возвращаясь к своему занятию, и как можно быстрее разрезает повязку. Рук Сергея он не сбрасывает, и тот пальцами ощущает, как постепенно из плеч Олега уходит напряжение.       Закончив с повязкой, Олег осторожно стягивает бинты со спины, прижимая их второй рукой к груди Сергея. Не отрывая руки, оборачивается и неловко одной рукой открывает кран с горячей и холодной водой над раковиной, хмурясь, будто злясь на себя за то, что не предусмотрел этого заранее. Хватает с края раковины губку, подносит под воду и, переложив её в другую руку, начинает медленно отрывать бинты от груди Сергея, смачивая тёплой губкой места, где они прилипли из-за сукровицы.       Сергей морщится, но не издаёт ни звука — небольшая острая боль вполне терпима на фоне тянущей тупой, которую он ощущает с того момента, как пришёл в сознание. Ему жутко хочется посмотреть вниз, на раны, из-за которых у него всё болит, но он по-детски боится, что как только переведёт взгляд, исчезнет и Олег, и комната вокруг, и он сам. Поэтому он, открывая глаза, упрямо смотрит прямо перед собой, упираясь взглядом в сколотую плитку на стене напротив.       Олег заканчивает с повязкой, отбрасывает её в сторону и встаёт. Теперь Сергей смотрит прямо ему в глаза, всё ещё держа руки на его плечах, и ему так просто поверить, что не было этих десяти лет, а они прямо сейчас жмутся друг к другу в кладовке на школьном выпускном, слыша приглушённую музыку из актового зала, доносящуюся из-за запертой двери. Но в глазах Олега нет того привычного и немного безумного блеска, с которым он всегда пялился на Сергея в школьные года, — сейчас в его глазах только плохо скрываемое напряжение.       — Тебе нужно нормально помыться. Сам разденешься? — говорит Олег.       Сергей моргает, прогоняя наваждение, и заторможенно кивает.       Олег отворачивается, но не отходит, оставляя возможность опереться на себя, чем Сергей пользуется, неловко одной рукой стягивая с ног мягкие штаны. Сергей подходит к ванне и, помогая себе руками, забирается в неё. Олег помогает ему сесть, ни разу на него не посмотрев. Затыкает слив пробкой и направляет кран от раковины в ванну. Хватает какой-то бутылёк с края ванны и добавляет в воду. Сергей по приторному химическому запаху клубники безошибочно угадывает в нём дешёвую пену для ванн — он покупал такую в самом начале студенчества, когда денег особо не было, но понежиться хотелось. В носу непонятно щиплет.       Олег дожидается, когда уровень воды достигнет талии Сергея, и направляет кран обратно в раковину, подхватывая пластиковый ковшик и набирая в него воду.       — Запрокинь голову назад. Я помою тебе волосы.       Сергей послушно наклоняет голову назад, но из-за смещения центра тяжести его немного ведёт, и он хватается руками за края ванны, пытаясь удержаться. Олег поддерживает его шею рукой, большим пальцем ощущая, как бьётся под кожей сонная артерия.       — Закрой глаза, — тихо, почти шепча, говорит он и, после выполнения Сергеем просьбы, поливает волосы водой из ковшика. Выдавливает из другого флакона шампунь, мягко намыливая волосы. Проходится по вискам и затылку, пальцами цепляет за ушами, и пока Олег пенит шампунь на макушке, Сергей приоткрывает глаза — теперь ореол света оказывается вокруг Олега. Тот замечает его взгляд не сразу — но когда замечает, удивлённо замирает:       — Ты чего?       Сергей ничего не отвечает. Он закрывает глаза обратно. По вискам скатываются две небольшие слезинки.       — Нос я тебе вправил, пока ты в отключке валялся, — невпопад говорит Олег, будто бы продолжая давно начатый разговор, и Сергей знает, что тому неловко, и он пытается заполнить тишину. — Сейчас помоешься, я обработаю тебе раны, и сможешь поесть.       — Что произошло, Олег? Почему я здесь? Почему ты здесь?       Олег тянется за ковшиком, набирая воду и смывая шампунь.       — Потом расскажу, Серый, когда поправишься и нормально на ногах сможешь стоять. Может, и сам вспомнишь.       Сергей мотает головой. Мокрые пряди волос прилипают к плечам.       — Я не смогу. Он…       — Потом, Серый, — с нажимом перебивает Олег. — Потом.       Закончив с волосами, он поливает водой его плечи и губкой проходится по спине и груди, мягко прижимая её к ранам.       — Ноги сам помоешь или я?       — Я сам, — отвечает Сергей, и Олег перекладывает губку в его руки.       — Следи, чтобы пена не попала на грудь. Я принесу полотенце, — и выходит из ванной, запуская в комнату прохладный воздух. В ванной не очень душно и влажно — но контраст температур всё же ощущается.       Сергей неловко трёт губкой ноги, ощущая, как по спине ползут мурашки. Олег задерживается — вероятно, даёт ему время, — и Сергей, закончив с мытьём, набирает в ладонь остатки пены для ванн и подносит к лицу, вдыхая запах. Таким его застаёт вернувшийся Олег.       — Не ешь, подумай, — хмыкает он, но через секунду вновь становится серьёзным, хоть и не настолько напряжённым, как до этого. В руках у него пара полотенец и другие мягкие штаны с завязками. Он складывает всё на табурет, наклоняется над ванной и выдёргивает пробку из слива. Пока вода уходит, он смывает пену водой из ковшика. Помогает Сергею подняться на ноги и вылезти из ванны. Повязывает одно из полотенец на его поясе, и опускается на колени, пихая ноги Сергея в тапочки и обтирая их вторым полотенцем, пока тот опирается рукой на его плечи. Олег берёт в руки штаны и помогает Сергею продеть ноги в штанины. Поднимается, накидывает полотенце на его плечи и голову и обтирает спину и руки, а потом отжимает в полотенце волосы.       — Пойдём в комнату, — взгляд Олега становится неожиданно тёплым.       Они выходят из ванной вдвоём: Олег придерживает его за бок, забирая часть веса на себя, чтобы исключить возможность раздражения ран. Помогает Сергею сесть на кровать, выходя из комнаты, чтобы через минуту вернуться с несколькими упаковками бинтов. Придвигает ближе к кровати стул, заодно закрывая окно и перекрывая сквозняк.       Всё то время, что Олег обрабатывает раны и накладывает новую повязку, Сергей сидит молча, только кивая в конце, когда Олег уточняет, не слишком ли туго затянуты бинты.       — Есть хочешь?       — Не хочу, — разлепляет губы Сергей. На его плечи, по ощущениям, наваливается вся тяжесть мира, и всё, что ему хочется — это сдаться под её натиском.       — Давай хотя бы чая сладкого? Кормить тебя, когда ты наполовину в сознании, то ещё удовольствие.       Сергей кивает, и Олег, кратко сжав его предплечье, уходит. Сергей остаётся в комнате один. Вокруг непривычно тихо. За закрытым окном не слышно теперь и шелеста листвы. В комнате нет и привычного тиканья часов — потому что нет и самих часов. Сергей впервые ощущает себя настолько свободно от вечного гнёта в голове, но на краю сознания всё ещё мелькает мысль, будто он не может вспомнить что-то очень важное. Наверное, думается Сергею, это что-то важное произошло за то время, что он был в отключке, пока контроль был у... В комнате темнеет — вечереет.       Олег возвращается с кружкой в руках:       — Вот, я разбавил холодной водой, чтобы ты не обжёгся.       Сергей благодарно кивает, принимая кружку. Чай немного помогает, разливаясь внутри приятным теплом. Когда Сергей допивает, Олег отставляет кружку и помогает ему улечься на спину, накрывая простынёй. Что-то во взгляде Сергея, которым он одаривает его, когда Олег порывается встать, заставляет его остаться. Он аккуратно, поверх простыни, укладывается рядом.       Несколько минут они молчат. Сергей слушает дыхание Олега, уставившись невидящим взглядом в потолок; Олег слушает дыхание Сергея. Потом Сергей, не выдержав, поворачивает голову, обнаруживая, что Олег смотрит на него.       — Что ты имел в виду, когда сказал, что я был наполовину в сознании?       — То и имел в виду, Серый, — Олег горько улыбается. — У тебя было что-то вроде горячки, — говорит он, замечая, как Сергей заметно расслабляется, — я не удивлён, что ты ничего не помнишь. Приходилось кормить тебя с ложечки и обтирать влажными полотенцами, — под конец его голос садится, а глаза начинают влажно блестеть в наступивших сумерках. — Хорошо, что ты выкарабкался.       — Я ничего не помню, Волч, — шепчет Сергей. — Расскажи мне, Олеж.       Олег совсем слабо улыбается, перехватывая руку Сергея, которую тот потянул к его лицу, и прижимаясь к её тыльной стороне губами.       — Не сейчас, хорошо?       Сергей, медля пару секунд, согласно прикрывает глаза, слегка опуская голову. Он ощущает на себе взгляд Олега, который тот не отрывает от него, будто не может насмотреться. В голове у Сергея только обрывки мыслей, он ощущает фантомные прикосновения к лицу, к груди, к рукам, и слышит лишь неразборчивый шёпот очень знакомым и тёплым голосом.       — Я боялся, что больше никогда тебя не увижу, — почти беззвучно говорит он, не находя в себе сил, чтобы произнести это громче, жмурясь и ощущая, как по виску скатывается непрошеная слеза, но Олег может различить его слова, читая по губам. — Я так по тебе скучал... Я так по тебе скорбел. Но больше всего я боялся, что привыкну к этому, — игнорируя ком в горле, продолжает Сергей, ощущая ухом и щекой, как подушка намокает от слёз. — Что я привыкну к тому, что тебя рядом нет. Что эта боль притупится, а скорбь уйдёт, и я буду вспоминать о тебе только тогда, когда буду натыкаться на наши фотографии. Я так не хотел привыкать к этому, Волч. Я не могу без тебя, пожалуйста, не уходи больше, не туда, где я не смогу тебя найти, — Сергей, к своему собственному удивлению, дёргается от своего же всхлипа.       — Серёж, — Олег пододвигается ближе и крепче сжимает его руку в своей ладони, вторую укладывая ему на щёку и стирая слёзы. — Я больше никуда не уйду. Никогда.       — Обещаешь? — Сергей открывает глаза, заламывая брови.       — Обещаю, — Олег подцепляет мизинец Сергея своим и скрепляет их в замочек. — Клянусь.       Сергей, неудобно повернувшись, обнимает его за шею, наваливаясь на него почти всем своим весом, но Олег лишь крепче притягивает его к себе, прижимаясь губами к его макушке. Им ещё много о чём нужно поговорить, им ещё нужно придумать, как незаметно выехать из страны, Олег ещё должен рассказать, что Серёжа несколько раз находился на грани смерти, — но пока Олег чувствует, как Серёжа дышит ему в шею, пока он перебирает его влажные волосы, и как бьётся родное сердце напротив его собственного, всё вокруг может подождать.       И время согласно замирает, — только на этот миг.