Not insane.

Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Я не сумасшедший. Сумасшедший. Черт, я сошел с ума. — Чанни? Его взгляд отрывается от того места, куда он смотрел. Он даже не знает, как долго находился в этом состоянии, на самом деле для него это случайность — выйти из него так внезапно. Он видит Феликса, стоящего перед ним в нерешительности, его рука задержалась на дверном проеме. Головная боль Чана продолжает давить на стенки мозга, мешая его зрению фокусироваться должным образом. Чан не чувствует необходимости говорить что-либо. Он просто смотрит на блондина, сканирующего его скорчившуюся фигуру. Он видит, как мозг Феликса напрягается и пытается думать о чем-то. То, каким образом сведены его брови и прищурены глаза, объясняет все. Чан стискивает зубы, испуская тяжелое дыхание сквозь губы, он едва справляется с тем, чтобы дышать должным образом. Он прижимает колени к груди, когда мужчина перед ним подходит еще ближе. — Я не, — произносит он, и мурашки бегут по его телу в этот момент. Он замечает, как глаза Феликса немного расширяются. — Что ты сказал, Чанни? Младший опускается на колени перед ним, теперь они смотрят друг другу в глаза. Чан чувствует, как у него перехватывает дыхание от того, как он все сильнее вжимается в угол, в котором прячется. «Слишком, слишком, слишком», — слышит он откуда-то эхо, и это мешает ему думать. Ему нужно исчезнуть, думает он, но комната слишком большая, чтобы это сделать. Его квартира слишком большая, Сеул слишком большой. Ему кажется, что его мозг пытается вдавиться в стены. Он сходит с ума. Моргая, он открывает рот. — Не сумасшедший, — Чан замечает, что это прозвучало шепотом. Он вздрагивает, когда Феликс поднимает руку, чтобы коснуться его ладони, прикрывающей ухо, — Ты ведь можешь меня слышать, верно? — Вроде того, — бормочет он, все еще крепко прижимаясь к ушам обеими ладонями, когда Феликс нежно дергает за них. Таким образом он чувствует, что может быть уверен, что его мозг не ускользнет. — Хорошо, — он слышит, губы Феликса как бы приподнимаются. Младший пытается улыбнуться, но морщины на его лбу не дают ему полностью это сделать. — Чанни, ты в порядке. С тобой все хорошо, — говорит Феликс, когда встречается с его глазами, — Ты не сумасшедший. Я знаю, что что-то говорит тебе об этом, но это не правда. Попытайся не слушать, ладно? Не сумасшедший. Я сума- — Не сумасшедший, — громко повторяет Чан, сглатывая, наблюдая за тем, как Феликс кивает. — Верно. Ты мой хен, помнишь? Ты самый милый, добрый мужчина из всех существующих. Тебе действительно нравиться заниматься музыкой. Ты мне веришь? Пальцы Чана теперь слегка поглаживают мочки ушей. Звуки вокруг него не такие громкие, как раньше. Он опускает руку. Феликс берет ее в свою. — Ты хороший, Чанни. Такой хороший мальчик, — шепчет он, согревая его руку двумя своими, нежно массируя ее. Когда Чан смотрит на это, они кажутся настоящими. Все еще немного далеки от того, чтобы быть реальными, но достаточны для него, чтобы оставаться спокойным. — Феликс, — выдыхает он, встречаясь взглядом с младшим. Он чувствует, как влага застилает ему глаза, а затем слезы текут по его щекам. Феликс что-то бормочет и заключает его в свои обьятия. Чан думает, что сейчас дышать намного проще. Его держат, он в безопасности. Дыхание Чана становится отрывистым, когда он выплескивает свой внутренний конфликт в тишину комнаты. Его голова прижата к ключицам блондина, ровное сердцебиение отчетливо заметно из-за близости. Тихое поскуливание переходит в сдавленные рыдания, и Чан не может удержаться от громких звуков и всхлипываний. Все его тело сотрясается, когда его грудь сжимается и требует передышки. Ему нужно остановиться из-за всего, что заставляет его себя так чувствовать. — Малыш, Чанни, — дрожащим голосом произносит Феликс, его голос слышится через многочисленные рыдания. Феликс начинает укачивать Чана, нежно притягивая его к себе на колени. Эти движения немного успокаивают его, заставляя забыть о том, что происходило в данный момент. Капли дождя ритмично стучат в окно над ними. Рука Феликса двигается вверх-вниз по спине Чана, пока он рисует маленькие круги на груди старшего. Вибрации от его мурлыканья заглушают его мысли. Головная боль Чана уже давно прошла. Тихое пение Феликса похоже на шум океана. Это напоминает ему о том времени, когда он был ребенком и играл на берегу моря в Австралии. Когда тепло солнца не беспокоило его, а липкий песок под ногами не был невыносимым. Чану нравились эти моменты. Беззаботный, в своем собственном мире. Феликсу легко петь колыбельную или мирные мелодии. Он просто следит за ритмом сердца Чана, подстраивая их под его дыхание. И когда кажется, что Чан почти не дышит, он останавливается, потому что именно тогда он спокоен. — Я люблю тебя, Чанни, — бормочет он и прижимается губами к его виску. Чан слегка сопит во сне, но выражение его лица остается таким же безмятежным, как и всегда. Феликс не может сдержать улыбку — это самое приятное занятие — видеть его таким. Потому что, когда Чан спит, он ничего не осознает. А когда он не осознает, его разум пребывает в покое.