Мое безумное желание

      Я нервно мерю шагами комнату, в которой появляюсь теперь раз на пасху. После того, как получила письмо, практически сразу кинулась к Андрею. Собрала все необходимое и уехала к тётке. Соврала, что та давно меня не видела и просто умоляла приехать, а я не смогла отказать. Андрей долго смотрел на меня, но все же согласился и отпустил. О письме решила умолчать. Это моя проблема и никто о ней не должен узнать. Я и представить не могла, что снова увижу этого человека. Снова придётся все вспомнить.       Уже три дня отказываю парню во встречах. Его это все злит, и я несомненно согласна с таким поведением. Я не могу ему все рассказать. Мне страшно, хоть знаю, что он окажет поддержку. Сейчас же, находясь в другом городе, в закрытой комнате с задернутыми шторами я хожу туда-сюда и шарахаюсь от любого звука, шороха, звонка. На экране снова фотография Андрея, а телефон вибрирует до последнего гудка. Скрепя зубами отворачиваюсь, испытывая невероятную боль, что не могу услышать его успокаивающий голос. Все эта ситуация загнала меня опять в ту боязливую оболочку. — Маша, иди покушай, — голос тетки тихий и неуверенный.       Она не решается войти, как и во все эти дни. Я слишком неожиданно приехала, объяснила что-то невнятно, что вроде соскучилась, что мне одной скучно и прочее. Мы в тот вечер много говорили, а потом я закрылась в комнате и больше не выходила. Только очень редко и очень быстро.       Я отказываюсь от еды и ложусь на диван, укрываясь пледом с головой. Судебное заседание пройдет завтра. Чем ближе этот жуткий день, тем сильнее меня пробирает дрожь. Я еще больше кутаюсь в плед, стараясь унять непрошенную и раздражающую дрожь, но та вроде как против такого.       Счет времени давно потерян и не могу сказать сколько уже лежу, уткнувшись лбом в холодную стену. Внизу раздаются приглушенные звуки, я не реагирую на них. Скорее всего опять тетка с мужем устроили выяснение отношений. Голоса становились все слышнее и четче. Сообразить я успела кому принадлежит голос только тогда, когда его обладатель ворвался в комнату и скинул с меня мою защиту.       Андрей выглядит довольно устрашающе. Я приподнимаюсь на локтях, пытаясь вымолвить хоть слово, но никак. Лицо парня выражает сотню эмоций, но самое явное из них — злость. Он готов убить меня, и я сразу же отползаю к стене. Прикрываю рот руками и начинаю плакать. Сквозь всхлипы слышу причитания тетки, стоящей в дверях и тяжелый вздох Андрея, который садится на край дивана и опускает голову, зарываясь в волосах руками. — Не могли бы вы оставить нас одних. Я не притронусь к ней и пальцем, пока она сама не позволит. Обещаю, — его голос тихий, но не лишен гнева, который мне еще предстоит выслушать. — Я надеюсь на твою порядочность, — тетка смеряет его взглядом и через мгновение мы остаемся один на один. — Не плачь, я просто хочу выяснить в какие игры мы играем и почему я не знаю правил, — он разворачивается ко мне полубоком, и прикасается к рукам, убирая от лица. Я дрожу в два раза сильнее, но почему-то позволяя это делать. — Ни во что я не играю. Просто… просто так надо. Я не могу рассказать. Слишком лично и стыдно, — вырываю руки и обхватываю ими колени. Снова прячась от мира.       Андрей сжимает руки в кулаки. Я готова ко всему, даже закричать в любую минуту. Брюнет лезет в карман джинс и достает что-то белое, протягивая мне. — Ничего в этом стыдного нет. Могла бы и рассказать. Хочешь я пойду с тобой?       С трудом удерживается от претензий, что меня радует конечно. Я забираю с его рук конверт, который оказывается тем самым письмом «счастья». Глаза расширяются до размеров Сатурна, и я ошарашенно смотрю на парня, который только пожимает плечами, будто все хорошо и там счет за телефон. — Как… где ты его взял? — путаюсь в словах, мыслях, эмоциях. Он не должен был этого видеть. — Ты обронила его, когда спешила с тетей «повидаться», — на последнем слове он делает особый акцент, намекая на явную ложь. — Маш, ты давно должна была понять, что я тебе не враг и готов поддержать. Сама полоскала мне мозги в то утра, а в итоге поступила не лучше.       Здесь он несомненно прав. Я просила быть со мной откровенным, а сама улизнула при первой же возможности. Стараясь упрятать других от своего стыдливого прошлого, от которого когда-то добровольно отказалась и стала той, кем я есть сейчас. В таком положении врать намного легче, хоть ответственность за это я все равно чувствую, как никогда. — Прости, но я не хочу впутывать тебя в это. Мне самой нужно разобраться. Эта история одна из тех, о которых я зареклась никогда не говорить. Потому и ушла. Пережила бы этот суд и вернулась. Я все еще бегаю от проблем, потому что мне страшно.       Андрей подсаживается ближе, и не замечая моих сопротивлений прижимает к своей груди, позволяя ронять на его великолепную рубашку слезы. Он заботливо гладит по голове. Его ровное дыхание успокаивает, стук сердца заставляет взять себя в руки. Я отстраняюсь и обнимаю парня за шею, крепко сжимая в своих девичьих объятиях. Конечно рада, что мы все выяснили и я чувствую поддержку, о которой так мечтала, но все равно вся эта история еще долго не будет давать мне покоя. — Обещай, что впредь ты не будешь скрывать что-то? — Андрей оставляет кроткий поцелуй в уголке губ, и я киваю, смахивая кофтой слезы. — Может сходишь поешь? — Нет, я не хочу.       Так же отказываюсь от предложения поехать с ним домой. Андрей принимает отказ, но вместо того чтобы уехать, как он обычно это делал, брюнет стягивает с себя одежду и приглашает разделить с ним этот жесткий диван. За окном только наступает ранний вечер, а мы лежим в кровати и болтаем на отвлеченные темы, совершенно не касаясь той самой. Впоследствии задушевных разговоров я засыпаю, лежа головой на груди парня, крепко прижимающего к себе и тихо шепча такие важные и нужные слова.       Время почти девять утра. Я стою на кухне нервно допивая остатки уже холодного кофе. Сегодня я совершенно аморфная и неживая. На мне черная майка под горло, джинсы и кашемировый кардиган, в который я буду кутаться на протяжении всего дня. На белоснежную столешницу кухонной тумбы падает очередная кофейная капля, а рядом стоящий парень вытирает ее уже изрядно намокшей салфеткой. — Успокойся, ничего страшного не произойдет. Ты всего лишь ответишь на пару вопросов. Его посадят, а ты будешь жить спокойно, — в который раз слышу это за сегодня, но все равно легче не становится.       Колени дрожат, от предчувствия чего-то ужасного. Может от повторного лицезрения этого наглого и циничного лица? Либо же от того, что там наверняка будет все семейство Авдеевых. Есть ли после такого жизнь? Сразу же отвечу на этот вопрос, как увижу Макса и его уникальную сестренку. Скорее всего меня вывернет на изнанку от её самодовольного выражения лица и мега суперской самооценки. — Ты точно не хочешь, чтобы я пошел с тобой?       Отвлекаюсь от мыслей и отрицательно киваю. Ставлю пустую чашку в раковину и выхожу в коридор. В доме тишина, что только к лучшему. Меньше расспросов. Им я тоже не смогла признаться в еще одном витке своей жизни. Хотя Андрей упорно просил это сделать. — Правда не нужно, подожди снаружи. Я хочу все сделать сама, — улыбаюсь вялой улыбкой и быстро целую его в губы.       У величественного здания суда мы были через полтора часа. Я доедаю свой гамбургер, запивая очередной порцией кофе, а Андрей смотрит на эту картину маслом, радужно улыбаясь. Еще бы, впервые за пару дней меня хоть кто-то накормил. Пока доедаю, вижу сквозь тонировку как пребывают люди. Вряд ли они все именно в зал заседаний направляются. Скинув остатки еды в пакет, я прощаюсь с парнем и выхожу.       Еще раз обвожу глазами здание и чувствую, как моя уверенность конкретно подводит. Ноги становятся ватными и отказываются меня слушаться. Кое-как их переставляю и со скоростью черепахи двигаюсь по направлению ко входу.       Нужная дверь оказывается совершенно неподалеку. Возле ее уже есть немного народа. В основном это люди просто ведут непринужденную беседу между собой. Подхожу ближе, и мужчина в полицейской форме просит пройти внутрь и занять место. Я иду между рядов со скамейками. Людей немного, но на одной из ближайших скамеек сидят те самые люди, которых я не особо рада видеть. Там все: Ольга, его папа, Леся, даже Кирилл, который сидит буквально на расстоянии вытянутой руки, но нет его.       Мой заинтересованный взгляд ловит Ольга. Она сильно исхудала. Лицо вытянулось, руки как две ветки. Сердце щемит от такой картины. Видно эта вся история ее довела конкретно. Сломался стержень волевой женщины. Я еще раз обвожу семейство взглядом полным презрения и возвращаюсь к ней. Женщина слегка мотает головой и роняет на подол темно-синего платья слезы. Его здесь нет и не предвидится. Облегченно выдыхаю и иду на первый отведенный мне ряд.       Зал медленно наполняется разговорами. Люди занимают места и около меня садятся еще четыре девушки. Мы переглядываемся и в глазах абсолютно каждой читаю неподдельный страх. Все так же зажаты, дрожат и совершенно не желают здесь находиться. Сомневаюсь, что это все, кого он успел затащить в эту камеру пыток. Возможно это те, кто все-таки нашел в себе решимость засадить его. Хотя я сама пошла сюда только из-за этой повестки и не более того.       Заседание началось через двадцать минут. Судья старая женщина, вечно ворчащая на всех и что-то там зачитывающая из приговора, который поместили в папку красного цвета. После ее быстрой речи, будто она на скорочтение в школе, в зал привели того самого Леню. Меня словно током ударило. На его лице блаженство и радость. Я плотнее запахиваю кардигана ловя его взгляд, такой ужасный и холодный, с каплей похоти, которая разжигается в нем в любой момент, перерастая в нешуточное пламя.       К стойке посередине выходят девушки одна за одной, слезно рассказывая, как и что происходило, как они там оказалась и как выбрались. Каждая история была разной, но итог одинаковый, для всех это кончилось нервными срывами. Я невзначай обернулась, посмотреть на Лесю, может в ее душе хоть что-то екнуло с того момента, и она осознала насколько убого поступила. Нет. Она вольно сидит на скамейке, совершенно не реагируя на замечания со стороны отца. Улыбка на ее лице раздражает, ей весело. Вся эта ситуация не больше чем грандиозный прикол, который понравился лишь единицам. Перевожу взгляд на Кирилла, который тоже смотрит на меня. Он сразу же прячет взгляд, прикрываясь руками. Хоть кому-то из этих двоих стало стыдно.       Пока я разглядывала этих двоих, девушка около меня дернула за мой рукав и глазами показала, что мне пора. Я неуверенно встаю и двигаюсь к той самой тумбе. Адвокаты начинают задавать вопросы, а я их не слышу. Кровь звенит в ушах до неприличия громко. Секретарь подносит стакан воды и только тогда я сбивчиво начинаю говорить. Рассказываю все, от, а до я. Откуда я взялась и как появилась в том баре. Ничего не упуская. На имени «Макс» мой голос предательски дрожит. Глубоко внутри я возможно не хотела выдавать его, но он сам виноват. Мое внезапно взявшееся хладнокровие без малейших колебаний сдало всех, кто был в этом замешан.       Со стороны подсудимого то и дело, что слышались смешки и веселые хмыки. Каждая попытка перечить мне заканчивалась штрафом и предупреждениями об удалении. Ответив на последний вопрос со стороны защиты, я бросила надменный взгляд на того самого Леню и пошла на место, где за спинами трех полицейских чувствовала себя более защищенной.       После наступает очередь подсудимого. Он несёт просто несусветный бред, стараясь остаться на свободе и чуть ли, не выставляя нас виноватыми. Его слова выводят меня на смех, который я прячу, прикрываясь ладошкой. Может ему и можно было поверить, если бы я сама не находилась в той комнате. В один момент я махаю рукой на него, отказываясь слушать эту чепуху.       Дальше нам приходится слушать умные речи адвокатов. Больше я ничего не слушаю, мне поскорее хочется уйти отсюда и оказаться в руках своего парня.       Судья наконец уходит совещаться, а нам разрешили размяться и выйти из зала. Я предпочла остаться на месте. Вытащила телефон, чтобы написать парню, что все хорошо и я почти не упала в обморок.       Пока наманикюренными ногтями выстукивала по телефону, около меня оказалась девушка с весьма известным ароматом. — И что тебе нужно? — даже не поднимаю головы, чтобы убедиться в правильности своих мыслей. — Как почетно быть настолько узнаваемой тобой, — я лишь фыркнула и спрятала телефон от назойливых глаз собеседницы. — Написываешь своему пареньку? А он у тебя горячий, может поделишься? Мне что-то в последнее время не везет с парнями, — непринужденно говорит она, будто мы все еще лучшие подружки и давно не виделись. Только мне, увы, не интересно с кем ей везет. — Извини, меня мало волнуют твои дела. Может ты уйдешь? — говорю, как есть, достал этот приторный аромат цветов. — Чего так грубо то. Помнится, совсем недавно кто-то писался в присутствии парней, а теперь у нее вон какой кавалер выискался. Фирменные шмотки носим и носик пудрим не шерпотрепом с рынка. А все благодаря такой чудной подруге, которая в ответ получила приглашение покинуть это кресло. Где благодарность, Наумова?       Интересный монолог, однако, выходит. Не спорю, в чем-то есть ее заслуга, но она ограничивается той самой фирменной шмоткой и не более того. Так что все, что я могу, это просто мысленно пожалеть ее. На моем лице играет улыбка и я разворачиваюсь к ней, упираясь рукой на подлокотник. — Та самая чудная подруга со своими дружками решила подложить меня под одного дядьку и посмотреть, что будет. Теперь сиди и наслаждайся. — Та самая чудная подруга ни о чем все еще не жалеет. Запомни это. Такого не случится никогда, — она улыбается мне в лицо и скорее всего мы похожи сейчас на сумасшедших.       Ее состояние по шкале от нуля до десяти можно оценить на двадцать. Все такая же неприступная скала. Сажусь на место не желая сверлить ее лживые глаза, которые полны яда и смоли. — Сдался тебе тот Макс, из-за которого ты такой бунт подняла, — не знаю зачем выпалила я. Может оттого, что она продолжает сидеть около меня и молчание ужасно напрягает, либо же просто хочу вывести разговор на Макса и узнать о нем что-нибудь. — Макс это дело десятое, — я издаю смешок, вспоминая как она била себя в грудь кулаками, ставя его едва ли не приоритетом в своей жизни. — Я детдомовская, ты себя считала отбросом общества и одиночкой по жизни. Я просто тебе показала, что за хорошим отношением кроются такие вот твари. Ты доверчивая и глупая, как большинство. А я просто поняла, что к чему. Если не идти по головам останешься ни с чем, — вот это она расщедрилась на детальные разъяснения дел трёхмесячной давности. — Я сейчас расплачусь. Платочка не найдется? — Леся сжимает руки в кулаки. — Расслабься, иди уже откуда пришла. — Да пошла ты, сука.       Слова прозвучали громко и некоторые обратили на нас внимание, девушка, в свою очередь, гордо подняв голову ушла к себе. Оглядываюсь и вижу, как Кирилл успокаивающе берет ее за плечи и что-то шепчет на ухо. От созерцания милых переглядываний меня прерывает громкий голос секретаря, и все поднимаются со своих мест, включая меня.       Судья тараторит приговор, отпечатанный на бумаге. Я хоть и будущий юрист, но ни грамма не понимаю, что она там говорит. В зале становится очень жарко и я вяло махаю воротом кардигана, спасаясь от приближающегося удушья. В конце концов она зачитывает обвинительный приговор. Этому уроду дают шесть лет без возможности досрочного. Судья громко хлопает папкой, стукает молотком и величественно удаляется. Все в лучших традициях местных сериалов. Я с облегчением выдыхаю, смотря как уводят этого мужика, и сама двигаюсь к выходу.       Наконец вдыхаю свежий воздух, как на плечо мне легла чья-то рука. — Постой, — тихий женский голос раздается позади, и я оборачиваюсь.       Ольга держится из последних сил. Она все еще пытается быть волевой и сдержанной, но ситуация подкосила ее основательно. Мило улыбаюсь ей, и она делает тоже самое, все еще не убирая руки с плеча. — Я хочу извиниться за своих детей. Они поступила просто ужасно и прощения им нет. И тебе советую этого не делать, хотя бы в отношении Леси, — она замолкает и роется в сумочке. — Почему только она? Ваш сын был не лучше, совсем не лучше и никогда таким не станет, — меня возмущают ее слова, но я стараюсь спокойно все обсудить и найти объяснения такому повороту. Не может же она выгораживать его только потому, что он родной сын, а она дочь только по бумагам. — Да, ты права. Он никогда не отличался изысканными манерами и никогда не обучится им. Он будет дальше действовать наперекор всем и всему. Но если однажды он объявится в твоей жизни, значит все-таки что-то изменил в себе.       Ее слова бьют по больному, искалеченному временем сердце, которое пытается из последних сил залатать свои раны. Я не могу поверить на слово ей, и ему, и никому вообще. Я не желаю видеть и слышать о нем больше никогда. Он разрушил мою жизнь и вторых шансов тут не раздают. Она наконец выпрямляется, сжимая в руках две маленькие бумажки. — После вашего расставания он уехал, и мы больше его не видели, но совсем недавно нам пришло письмо, где он просил передать это тебе.       На руки мне ложатся два билета в тот самый парк аттракционов, на те самые карусели. Из глаз предательски покатилась слеза. Женщина еще раз нежно касается плеча, и пожелав удачи ушла, оставляя меня наедине с прошлым. Прекрасным, некогда, прошлым.