Ангелочек

      Пел хор под огранный аккомпанемент. Огромный клавишный инструмент золотыми трубами уходил куда-то в высь. Тяжелый религиозный мотив эхом разносился по залу храма, от низкого басса которого у прихожан трепетало сердце и вибрировали грудные клетки. Белые арки поднимались массивными оковами под потолок соприкасаясь где-то над головой, превращаясь в прекрасные венецианские мозаика. Ангелы под крышей смотрели на присутствующих тут людей с легким предостережением.       Холодный витраж на круглом окне отражал великолепие цветка возрождения. Говоря о красоте и мимолетности человеческой жизни и отражая важнейших персонажей библейской истории. Горел тусклый свет излучаемый огромной золотой люстрой под куполом храма.       Низкий мужской басс в церковном хоре сменился высоким, четким женским сольным сопрано и пожилая аудитория восторженно прижало руки к груди, тканевым платком вытирая подступившие слезы. Хор стих. Орган прекратил свою игру.         В цент зала вышел молодой священник в белых одеяниях с золотым крестом на груди и поднялся на кафедру. От него будто бы исходило сияние. На губах красовалась мягкая, гипнотическая улыбка. Словно он приносил с собой солнце, словно он и был счастьем. Его белые, как облака, волосы отражали в себе золотые краски освящения собора. Священнослужитель вознес руки над головой и кивнул всем тут присутствующим, открывая святое писание.       - Мир вам, возлюбленные Господа Бога, - его речи лились медовым ручьем касаясь через уши сердец каждого присутствующего тут от мала до велика. Он щебетал словно прекрасный соловей. В своей золотой клетке.       Он говорил. Говорил. И вновь говорил. А люди слушали, внимая каждому его слову, каждому его вздоху, ощущая надежду в каждом его взгляде. Речь шла и о любви и о счастье, священник затрагивал проклятие и зло мира, умело используя в своих оборотах стихи из священного писания. Но каждый знал что это лишь начало, никого не хочется слушать настолько долго как проповедь от Епископа Годжо.       Старики в согласии кивали на каждое его слово утирая слезы платками. Зрелое поколение восторженно прикрывали рот дивясь точности слов проповедника о мире в столь молодом возрасте. А сама молодежь вдохновлено следила за его губами. Люди хотели быть им. или быть с ним       Епископ закрыл книгу и спустился с кафедры. Прихожане толпились у исповедальни в надежде принести свои грехи и получить прощение от Годжо. Он улыбаясь приветливо отвечал на все интересующие вопросы, добродушно похлопывал стариков по спине и благословлял детей на новый учебный год. Шум голосов не стихал. Толпа не отпускала святого.       Годжо отошел на пару шагов за исповедальню и пропал.             Из темного мрачного угла появилась рука и утянула священника к себе. Его плотно прижали к стене. Человек в черной кожанке с шипами склонил голову смотря прямо в голубые глаза с некой издевкой. Его длинные темные волосы спадали с плеч. На сложенных в ухмылку губах красовался пирсинг, а уши украшали тоннели. Мускулистые руки с тату сороконожки опустились священнику на талию и приподняли, прижимая к себе.             Байкер.       Богохульник опалил бледные губы священника горячим дыханием и прикусив свои уткнулся носом ему в шею, вдыхая приторный аромат ладана.       - На тебя было устремлено столько взглядов, Ангелочек. Каждый хотел урвать хоть крупицу твоего внимания, - он усмехнулся поднимая голову немного выше, буквально шепча на ухо, - Ты для них святило.       Епископ отвел взгляд. По коже пробегались мурашки от каждого слова нахального человека. Длинные белые ресницы смущенно хлопали, становясь еще более светлыми на фоне розовеющего лица.       - Где же ты потерял свою крылышки, Ангелочек? А? - Байкер продолжал усмехаться проводя носом по открытой шее, а затем зарываясь в волосы. Они пахли сахаром и ладаном. От запаха ладана уже тошнило в этом до жути светлом месте, но только этот запах вызывал столько напоминаний о нем.       Он отстранился ожидая привычной реакции, наблюдая как невозмутимое лицо молодо священника меняется от каждого его замечания.       - Бог покарает тебя за такое поведение, - отвечает Годжо накручивая на палец длинные черные локоны.       - Какое такое, мой милый Ангел? - Он усмехается.       - Соблазняющее, Сугуру. - отвечает священник и притягивает грешника для поцелуя. Тот смеется буквально в губы закатывая глаза. Поцелуй мягкий, он приторно сладкий, как сахарная вата. Мужчины с игривым соперничеством прикусывали губы друг другу не отрывая взгляд. Они знают, кто первым разорвет контакт тот проиграет.       Сугуру настойчивее прижимает Годжо к стене и проводит языком по губам последнего. Священник смущении разрывает поцелуй и отворачивается пряча глаза и выравнивая дыхание. Он вновь проиграл.       - Ты учишь новые слова, Ангелочек? Кто тебя такому научил? Ему нужно надавать по губам, а тебе вымыть язык с мылом. Нимб хоть целоваться не мешает?       - Ирод окаянный, - цокает Сатору и его вновь притягивают за талию к себе.       - Бог должен покарать тебя за такое очарование, все мои мысли на служении были заняты тобой. Ты очень отвлекаешь меня от Бога, Ангелочек, своим... Существованием.       - Отец Небесный при таких случаях Говорил выкалывать глаза, - в голосе слышен явный игривый сарказм когда Сатору подняв руку касается пальцем его нижней губы, - но я бы советовал кому-то уйти в монастырь.       - Ох, ты приглашаешь меня к себе домой? Как неожиданно, я не был готов к такому уровню отношений, мне нужно подумать.       - Чертеныш..       - Зато я нравлюсь тебе именно таким.       Священник усмехается, но ничего не отвечает, а лишь притягивает байкера для второго раунда. Скоро должно было начаться новое служение и ладан вновь бил бы ему в нос, но, а пока он наслаждался ароматом бензина и лиственных лесов. Чувствовал не холодные прикосновения белых одежды, а теплые мягкие касания рук на своей спине. Ощущал не восторженные взгляды бестолковых прихожан, а влюбленный, дорогой взгляд этих нахальных узких глаз. Еще мгновение. Короткое мгновение.       В католическом храме вновь был слышен величественный хор голосов.       На дороге гудел мотор старого байка.