Такие разные - наши дни

Сегодня с самого подъёма Чимин был в волнительном предвкушении. День обещал быть насыщенным, радостным и счастливым. По дороге к части Сокджин-хёна, он не мог сдержать улыбки, а сердце его отбивало по-настоящему бешеный ритм. Он кидал взгляды на нервничающего Чонгука и буквально считал минуты до встречи с любимыми хёнами и своим соулмейтом. Их общая, семейная встреча нисколечко не подвела его ожидания. Чимин обнял всех и каждого. Крепко прижался к Джину, как когда-то давно, когда они ещё были трейни, а у Чимина была жуткая депрессия и мучительное непринятие себя. Он утонул в объятиях Тэхёна, вдыхая родной запах и просто наслаждаясь моментом и его крепкими, нежными объятиями. Чимин снова был со своими мемберами, со своей семьёй. И пусть это было только на один день, он всё равно был так невероятно счастлив. Потому что скучал по каждому из них мучительно сильно. Он даже иногда думал, что если бы не Чонгук, который был его поддержкой всё это время, он бы попросту не справился. Не физически — морально. Но по правде говоря, как бы счастлив и доволен он ни был, мысли так или иначе неизменно возвращались к утреннему сообщению от Юнги-хёна. Оно гласило «буду ждать тебя в компании» и будоражило влюблённое сердце Чимина каждую минуту, каждую секунду этого яркого, волнительного дня. И вот когда они, наконец, подъезжали к Хайбу, Чимин понял, что волнуется. Больше половины дороги он кусал губы, да так, что они уже начинали саднить, комкал в пальцах форменные брюки и всеми силами пытался не замечать понимающего взгляда Хосока, сидевшего с ним в одной машине. Когда автомобиль остановился, а Хосок вышел, то Чимин весь буквально замер, собираясь с духом. И даже он сам не смог бы объяснить, почему так нервничал. Да, они с Юнги не виделись слишком давно. Но ведь были звонки, были сообщения, были горячие признания в любви и тёплые долгие разговоры перед сном. Но, возможно, беря во внимание свой постоянный стресс из-за того, как он выглядит, из-за того, что в армии он сильно изменился внешне, то можно было почти наверняка делать вывод, что Чимин совершенно неконтролируемо переживает о том, что и Юнги он может не понравиться. Да, он твёрдо знает и безоговорочно верит в то, что тот любит его. Но… будет ли он также сильно хотеть его накаченное, огромное тело… Судорожно вздохнув, Чимин всё-таки вышел из машины и направился в здание компании. Зайдя в комнату для стаффа, где должны были собраться и ждать все остальные, пока Сокджин проведёт свою трансляцию, Чимин замер на пороге, во все глаза уставившись на одиноко сидящего на персиковом диванчике Юнги в окружении громко болтающих мемберов. А когда тот поднял взгляд и тоже заметил Чимина, окружающий мир в мгновение ока перестал для него существовать. Сорвавшись с места одновременно с подорвавшимся на ноги хёном, Чимин в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и буквально бросился тому на шею. Вообще-то они не афишировали свои отношения даже перед остальными парнями. Конечно, все всё — больше, чем наверняка — знали и так, но всё же на людях они обычно не вели себя так отчаянно открыто. Но сейчас Чимину было решительно плевать. Он стискивал в объятиях Юнги, чувствовал его руки на своей спине, слышал его непередаваемый чарующий запах и впервые за долгое время дышал им, а не мечтал о нём, закрыв глаза. Дышал настоящим, осязаемым Юнги и не мог надышаться. — Я соскучился, — вдруг услышал он тихий шёпот в самое ухо и внезапно осознал, что буквально находится на грани слëз. — Хён, — всхлипнул он, чувствуя, как сильнее прижали его к себе сильные, надёжные руки. — Я тоже соскучился… хочу поцеловать тебя. — Ну не здесь же, малыш, — Чимин буквально почувствовал улыбку Юнги, весь покрываясь мелкими тёплыми мурашками от такого прозвища. Правда — тут же накрыло его осознанием — он был уже далеко не малыш, а что будет дальше, после ещё целого года в армии, было страшно даже думать. Его пальцы слегка дрогнули и Юнги, мгновенно считав с Чимина его изменившийся настрой, чуть отстранился, заглядывая тому в глаза. — Всё в порядке? — Да, — улыбнулся ему Чимин. Не хотелось думать о чём-то грустном, когда перед ним стояла его единственная, самая яркая и неповторимая любовь. — Пойдём к остальным? Юнги ещё пару секунд внимательно всматривался в Чимина, но в итоге всё же медленно кивнул и, коротко чмокнув Чимина в нос, повёл его за руку к остальным мемберам, не совсем умело делающим вид, что не обращали на них до этого никакого внимания.

***

Они так хорошо посидели с парнями и разошлись только глубоко заполночь. У Чимина болело горло от бесконечной болтовни, болел рот от нескончаемых улыбок и кружилась голова от переполняющих эмоций и нескольких бокалов вина. — К тебе или ко мне? — со спины подкрался Юнги к Чимину, когда он, наконец, попрощался с Тэхёном на стоянке компании. Тот, счастливый, упорхнул в машину к ждущему его Чонгуку, а Чимин, улыбнувшись, повернулся к Юнги. — К тебе, — мурлыкнул Чимин, коротко прильнув к нему и тут же отстранившись, не желая привлекать лишнего внимания. — У меня сейчас пусто и холодно, я хочу к тебе. — Идёт! — кивнул Юнги, но даже не шевельнулся. Вместо этого посмотрел на Чимина внимательным изучающим взглядом, а потом вдруг снова придвинулся и томно на ухо прошептал: — Как же ты горяч в этой форме, так бы и съел тебя всего целиком. А потом вдруг подмигнул опешившему, вмиг смутившемуся Чимину и, стартанув с места, буквально понёсся к машине. Чимин сначала в шоке смотрел на него, а потом заливисто расхохотался и стремглав побежал следом. Заскочив в машину вслед за хёном и плюхнувшись на сиденье, он все ещё продолжал смеяться. А когда, наконец, успокоился, поднял глаза на Юнги. Машина уже успела тронуться с места, а Юнги просто сидел и смотрел на Чимина таким взглядом, что улыбка тут же застыла на лице Чимина, глаза расширились, а сердце забилось в ускоренном темпе. Почувствовав, что ему начинает становиться слишком горячо и неловко от такого тёмного, бездонного взгляда, Чимин отвернулся к окну, тут же почувствовав, как его ладони касается чужая. Спрятав улыбку в кулак, он продолжил смотреть на мелькающие здания всю дорогу до дома, чувствуя мягкие поглаживания по тыльной стороне ладони. — Заходи, — когда они, наконец, добрались до квартиры Юнги, тот открыл дверь и пропустил Чимина вперёд, заходя следом. А Чимин, успев только разуться, просто замер практически на пороге, впитывая в себя немного изменившуюся обстановку, витающие в комнатах запахи чего-то вкусного, аромат освежителя и стойкий манящий запах дома. За спиной послышалось шуршание и спустя мгновение Чимину в шею уткнулся нос Юнги, руки крепко обвили его талию, а горячее тело с силой прижалось к спине. — Хён… — выдохнул Чимин, накрывая его руки своими и откидывая голову тому на плечо, давая тем самым больший доступ к своей шее. Юнги тут же этим воспользовался, начав покрывать её короткими, практически невесомыми, поцелуями. Было щекотно и до одури сладко. Чимин поймал себя на мысли, что готов был простоять так как минимум несколько часов. Просто купаясь в нежности Юнги, греясь в его руках и вдыхая такой желанный запах дома. — Давай постоим так немножко… — А я никуда и не тороплюсь, Чимини, — мурлыкнул в ответ Юнги, лишь сильнее стискивая его в объятиях. Но когда ему, наконец, стало слишком жарко и неудобно в военной форме, он развернулся прямо в кольце рук Юнги и, чмокнув его в губы, произнёс: — Не против, если я поотмокаю в твоей ванне? Душевые в армии хоть и прекрасны, но иногда хочется большего, — фыркнул он, ярко улыбаясь. — Конечно, родной, а я пока приготовлю нам что-нибудь, — кивнул Юнги, похлопав Чимина по заднице, намекая на то, чтобы он уже бежал отмокать. — Хë-ëн, — протянул Чимин, закатив глаза. — Я не сижу на диете, я очень хорошо кушаю в армии. Да и с ребятами мы поели. В меня больше не влезет. — А кто сказал, — томным низким шёпотом произнёс Юнги, наклонившись к его уху, — что я про еду? — и тут же, как ни в чем ни бывало, отстранился и убежал, оставляя красного, поражённого и кажется даже слегка возбудившегося Чимина одного. Прикрыв глаза и шумно выдохнув, Чимин покачал головой, мягко улыбнувшись. Он до сих пор поражался, как при своём обычном спокойствии и размеренности, Юнги иногда вытворял что-то такое, от чего бедное сердце Чимина просто-напросто не выдерживало. Хмыкнув себе под нос, Чимин, наконец, снял форменную рубашку, повесил её на вешалку в коридоре и прошёл к ванной комнате. Юнги видно не было, и Чимин зашёл внутрь, прикрыл за собой дверь и включил воду. И пока она набиралась, он полностью разделся, сложил свою форму на корзину для белья и принялся перебирать многочисленные баночки Юнги-хëна. Выудив на свет одну с душистой пеной — самую любимую Юнги — он вылил в воду все её остатки, не забыв прихватить с собой на бортик ванной гель для душа и шампунь. Наблюдая за тем, как ванна наполняется пеной, чувствуя, как по комнате разносится её чарующий аромат, Чимин стоял в восторженном предвкушении, ожидая, пока можно будет залезать самому. Не то чтобы он действительно слишком сильно скучал по ванне. Но буквально кутаясь в запахе, который он так часто слышал на Юнги, представляя, как чуть позже будет намыливать кожу вторым таким запахом, будет втирать в волосы третий, он просто отчаянно надеялся сохранить его на себе чуть подольше. Чувствовать фантомную близость Юнги даже в армии. Хотя бы ещё несколько дней. Наконец, забравшись в ванну, Чимин улёгся в неё, чувствуя, как вода принимает его в свои объятия, откинул голову на бортик, прикрыл глаза и расслабился. Всё же это было очевидно лучше казарменной душевой. Мысли потекли плавно, его порядком разморило и начало клонить в сон. Тем более, что время было позднее, за столько времени он уже привык к армейскому режиму, и не спать глубокой ночью было уже даже странно. Но всё-таки Чимин надеялся на то, что Юнги не даст ему заснуть ещё очень долго. Он так соскучился по нему, что готов был не спать всю ночь, а утром бежать марш-бросок на сколько угодно километров. И он был больше чем уверен, что даже не устанет, потому что всё ещё будет находиться в эйфории от прошедшей ночи. Тем более что Юнги, даже выжимая из него все соки, умудрялся наполнять его такой энергией, что Чимин не удивился бы, если б от него можно было зажигать лампочки. Дверь вдруг тихонько скрипнула, и Чимин приоткрыл глаза. Юнги, одетый в одни домашние шорты, скользнул внутрь. Чимин мгновенно расплылся в улыбке и приподнял бровь. Юнги на это лишь ухмыльнулся, в два счёта стянул единственную свою часть одежды и проворно забрался к Чимину в ванну, двигая его к центру, а сам устраиваясь у бортика и притягивая Чимина спиной на свою грудь. — Ты так напряжён, — произнёс Юнги, водя ладонью по прессу Чимина и его груди. — Думал ванна тебя расслабит, ты здесь уже довольно долго. — Мне хорошо, она действительно расслабляет, — пожал плечами Чимин. — Видимо, не достаточно. Но ничего, хëн поможет. Чимин не успел ответить, как Юнги куснул его за шею, получив в ответ тихое «ой», и тут же спустился ладонью ниже, обхватывая мягкий член ладонью. — Хён, что ты… мы не сможем тут, это неудобно, и я не… — Молчи и получай удовольствие, — с хрипотцой произнёс Юнги, принимаясь буквально вылизывать его шею, посасывать мочку уха, и продолжая уверенно, плавно и до одури приятно водить рукой по члену. Чимин смирился со своей участью даже слишком быстро, не повозмущавшись даже для виду, и откинувшись головой на плечо Юнги, прикрыл от удовольствия глаза, позволяя делать с собой всё, что тому только захочется. Но много времени действительно не потребовалось. Юнги, знающий о теле Чимина, кажется, буквально всё, добился полного возбуждения всего за пару минут, а полная капитуляция вообще не заняла больше одной. Чимин громко простонал, обильно кончая прямо в душистую ванну, сильнее впечатываясь спиной в Юнги и поджимая пальцы на ногах от скручивающего удовольствия. Что ж, воздержание явно давало свои плоды. Чимин, буквально лёжа на Юнги, пытался восстановить дыхание и думал о том, что кончил даже быстрее, чем в их самый первый раз. Но если тогда ему было за это действительно очень стыдно, хоть Юнги и успокаивал его как только мог, то сейчас он чувствовал только блаженную эйфорию. — А ты, хëн? — медленно пробормотал Чимин, чувствуя, что его развезло ещё больше. Как ему теперь мыться, он не имел ни малейшего понятия. — А я подожду. У меня на тебя слишком большие планы, — ответил Юнги, открывая слив и приподнимая с себя Чимина. — Давай, малыш, нам надо тебя вымыть. — Я не малыш, — попытался возразить Чимин, снова думая о том, что до малыша ему как минимум килограмм десять, а то и больше. Но Юнги его будто и не слышал. Он посадил Чимина по центру ванны, взял душ и, под удивлённый взгляд Чимина, намочил его голову. Потом взял свой шампунь, налил немного себе на ладонь и начал втирать ему в волосы. Чимин сначала немного удивился, но потом просто подставился под заботливые руки, понимая, что сам бы точно сейчас не справился. Юнги же продолжал намыливать его голову, мягко массируя, ласково проходясь за ушами и пропуская влажные мыльные волосы сквозь пальцы. Потом стал аккуратно промывать их, продолжая массировать голову, смывая шампунь под тёплыми струями душа. — А теперь давай-ка встанем, — Юнги поднялся и потянул наверх Чимина. Сразу же схватился за мочалку, вылил туда почти пол пузырька своего геля для душа и, развернув Чимина к себе лицом, принялся водить губкой по плечам, по рукам, груди и животу, не пропуская ни одного миллиметра кожи. Потом опять развернул от себя и принялся за спину, огладил лопатки, чувственно очертил каждую из лун на спине, потер бока и вдруг опустился на корточки, принявшись оглаживать мочалкой его ягодицы, пробираясь ловкими пальцами между бёдер, гладил его ноги, то и дело возвращаясь выше, чтобы доводить Чимина, чуть раздвигая его половинки, но так и не касаясь внутри. — Да что ж за издевательство! Хëн! — не выдержал этих пыток Чимин, понимая, что снова начинает возбуждаться от обычного мытья, и это учитывая, что кончил он буквально только что. Но Юнги, видимо, понял этот гневный выкрик по-своему, либо получал какое-то своё садистское удовольствие в этих сладостных пытках над Чимином, потому что вдруг снова развернул его, от чего полувставший член Чимина оказался аккурат напротив лица Юнги. Который тут же хищно облизнулся, пуская по спине Чимина стаю огненных, колючих мурашек, но не сделал абсолютно ничего, а только лишь продолжил водить мочалкой, только теперь по животу, и чуть ниже, но так и не касаясь его члена, даже слегка. Возмущённый донельзя Чимин набрал в грудь воздуха, собираясь сказать всё, что думает об одном конкретном Юнги-хëне, но тот вдруг поднялся, пристально взглянул Чимину в глаза и, резко обхватив его руками поперёк спины, попросту впился своими губами в его. Юнги целовал его так жадно, отчаянно, цеплялся пальцами за мокрый ёжик на голове, стискивал его бока и целовал, целовал, целовал. Когда воздух в лёгких уже начал заканчиваться, Юнги отстранился, соприкоснулся лбами и, тяжело дыша, пробормотал: — Ополоснусь в маленькой комнате и буду ждать тебя в спальне, не задерживайся. И ещё раз коротко чмокнув Чимина в губы, Юнги выбрался из ванны и, даже не вытеревшись, и не забрав свои шорты, вышел за дверь. Чимин остался один, изо всех сил стараясь усмирить бешено стучащее сердце и унять поднявшееся вновь возбуждение. Но это было практически непосильной задачей, ведь всё тело помнило нежность рук, жаркий поцелуй и ощущение каменного возбуждения Юнги прижимающегося к его собственному. Стараясь успокоиться, Чимин дрожащими пальцами схватился за мочалку, пытаясь продолжить начатое хëном. Предвкушение гнало его делать всё быстро, поэтому он остервенело тëр губкой кожу, совершенно забыв о том, что планировал посидеть подольше.

***

Когда Чимин вышел из ванны в одном полотенце, чистый, весь пропахший Юнги, старательно подготовленный к жаркому продолжению ночи, то так и замер, не успев ступить и пары шагов. В квартире было темно, свет не горел ни в одной комнате, вместо этого по всем поверхностям были расставлены свечи. Их мягкое пламя так и манило следовать за тем, куда они вели, что было очевидно, ведь стояли они так, что получалась некая подсвеченная тропинка. Чимин, открыв рот, смотрел на это, не веря своим глазам. Возможно, для кого-то это показалось бы слишком клишированным или сопливо-приторным, но Чимин никогда не мог ожидать чего-то подобного от Юнги, поэтому всё это приобретало для него невероятно значимый, даже слишком ценный смысл. Юнги обычно показывал свою любовь по другому: заботой, словом, делом. Простая романтика, как думал Чимин, была не для него, но, ох, как же он, по всей видимости, ошибался. Наконец, отвиснув, Чимин проследовал по направлению, указываемому свечами, прямиком в спальню Юнги. Дверь была приоткрыта, внутри свечей было больше, на прикроватной тумбочке стояла бутылка его любимого шампанского и два бокала, а сам владелец комнаты, абсолютно обнажённый, сидел на краю кровати. Но стоило Чимину войти, как тот подскочил, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и остановился прямо напротив Чимина, немного нервно улыбаясь и вглядываясь в его лицо. — Я не силён в романтике, ты же знаешь, и… Это, конечно, банально, но… но надеюсь тебе нравится. Я хотел, чтобы ты запомнил эту ночь надолго. Чтобы воспоминания о ней согревали тебя ещё очень много дней нашей вынужденной разлуки. — Мне нравится, Юнги-хён, правда, — прошептал Чимин, отчего-то боясь говорить громко, чтобы не нарушить интимность момента. — Спасибо, я… я не ожидал от тебя такого, — смущённо улыбнулся Чимин, сокращая последние миллиметры. — Я помню каждый миг, проведённый с тобой, но обещаю эту ночь запомнить особенно. — Я люблю тебя, — прошептал на это Юнги и нежно коснувшись пальцами его щеки, мягко, трепетно поцеловал. И этот поцелуй не был жадным, он не высасывал душу, а наоборот наполнял лёгкие пропитанным эндорфинами воздухом. Возвращал к жизни и обещал слишком многое. Чимин обнимал Юнги за шею, подставлялся под его поцелуи и млел. Но постепенно их дыхание начало тяжелеть, руки стали более смелыми, а поцелуи — откровенными. Спустя ещё пару мгновений, Чимин почувствовал, как краёв его полотенца касаются пальцы Юнги. — Думаю, это лишнее, — прямо в губы бормотнул Юнги, впиваясь в Чимина горящим взглядом и в два счёта расправляясь с полотенцем. — Идём, не могу больше, хочу тебя до одури. Юнги потянул его за собой за руку, на кровать, поспешно забираясь на неё и утягивая туда и Чимина. Не теряя время, он опрокинул Чимина прямо на одеяло, тут же накрывая собой и не медля ни секунды целуя в губы. За губами последовали щёки, скулы, Юнги зацеловал всё его лицо, переходя на шею, потом на ключицы. Его руки исследовали, будто знакомясь заново, всё его тело. Чимин хотел сделать что-то в ответ — например, долго везде целовать, или ласкать руками, губами и языком — но мог только плавиться под умелыми ласками своего Юнги. Возбуждение кружило голову и затмевало разум. Чимин жадно хватал воздух ртом, постанывая от переполняющих эмоций, подавался Юнги навстречу, стараясь при каждом движении проехаться собственным возбуждением по каменному члену Юнги. Но тот вдруг отстранился и резко перевернул его на живот. Не успел Чимин удивиться, как его бёдра уже подняли вверх, выпятив задницу на обозрение. Огладив половинки ладонями, Юнги раздвинул их в стороны и тут же прошёлся между ними языком. Чимин подавился воздухом и глухо порочно простонал, утыкаясь лицом в подушку. Юнги,тем временем, продолжал вытворять языком безумно постыдные, но такие желанные вещи, что Чимин практически терял сознание от происходящего. Но вдруг язык пропал и вместо него Чимин почувствовал прохладную смазку, а спустя буквально секунду ощутил, как палец Юнги осторожно надавливает на его сжавшееся колечко мышц, с трудом проникая внутрь буквально на пол фаланги. — Вот чёрт, ты такой тугой, Чимини, — произнёс Юнги. И от хрипотцы в его голосе Чимин лишь ещё сильнее сжался вокруг его пальца, комкая в руках наволочку. — Ох, милый… — Мне, наверное, стоило позаботиться об этом самому, прости, я… — пробормотал Чимин в подушку. Он, конечно, знал, что Юнги буквально фанат растяжки, но после столь долгого воздержания, это скорее всего будет слишком сложно и муторно. — Ещё одно слово в этом ключе и мне придётся тебя наказать, — не то рыкнул, не то мурлыкнул Юнги, и Чимин тут же ощутил на своей ягодице хищный укус. — Будем считать, что я этого не слышал. А ты приготовься, я буду растягивать тебя долго… мучительно долго, пока ты не начнёшь умолять меня заменить пальцы на кое-что другое, — горячо шептал Юнги, одновременно с этим умело орудуя в его заднице пальцем. А чуть погодя, к сладкой пытке Чимина, Юнги добавил и вторую руку, которой почти невесомо провёл по его члену. И от такой короткой, но слишком нужной, ласки Чимин тут же прогнулся сильнее в спине, в попытке догнать ускользнувшую ладонь. Но Юнги вернул её сам, всё также невесомо играясь с членом Чимина, задевая яички и периодически коротко пробегаясь по сочащейся головке. Чимин никак не мог определиться было это больше щекотно или будоражаще, но когда Юнги, наконец, полностью обхватил его ладонью, одновременно с этим согнув в нём два (и как он мог пропустить этот момент) пальца, то Чимин не выдержал и снова громко, протяжно простонал, буквально наблюдая перед закрытыми веками настоящие фейерверки. А Юнги и не думал останавливаться, он убийственно медленно водил ладонью по его члену, постоянно, почти полностью, вытаскивал из него свои идеальные пальцы, возвращая их на законное место всё так же чертовски, мучительно, медленно. Юнги ещё даже не добавил третий палец, а Чимин уже чувствовал, как внутри всё горело огнём. Его тело дрожало, он с силой сжимал в пальцах подушку, всё сильнее подставлялся под томительно медленные движения пальцев и пытался не начать скулить, моля перестать мучить его этой сладкой пыткой. Когда он уже перестал справляться с собой и уже открыл было рот, чтобы просить Юнги взять его наконец, наплевав на эту чёртову растяжку, тот вдруг убрал руку с его члена и полностью вытащил из него пальцы. Ощутив ужаснейшую пустоту внутри, Чимин повернул голову назад и, сам понимая что звучит слишком жалобно, пробормотал: — Хён… Но тот лишь сверкнул глазами в мягком свете свечей и без слов склонился лицом к его заднице. Чимин округлил глаза, чувствуя, как предательская дрожь проходит сквозь всё его тело и как поджимаются пальцы на ногах, когда горячий влажный язык без стеснения проник внутрь него. А когда к языку добавились и пальцы, сначала два одной руки, а следом и ещё два другой, растягивая его всё сильнее, для ещё лучшего доступа горячему юркому языку, Чимин понял, что больше точно не выдержит. — Х-хëн, боже, я… я больше не могу, пожалуйста… — Чимин действительно буквально умолял, как и предсказывал Юнги в самом начале, но ему даже не было стыдно или неловко за это. Он просто хотел, наконец, почувствовать член Юнги в себе. Юнги вытащил пальцы, сжал ими обе его половинки, напоследок провёл языком по всей промежности и отодвинулся, хватая Чимина поперёк живота и поднимая на колени к себе. Прижал его к своей груди и, мягко погладив по подбородку, хитро улыбнулся и горячо поцеловал Чимина. — Как ты хочешь? — прямо в губы спросил Юнги, между поцелуями. — Я… — Чимин облизнулся и, немного смутившись, произнёс: — хочу… хочу сегодня быть сверху. Глаза Юнги загорелись и он прижал Чимина ещё ближе: — Уверен? — Да, — выдохнул Чимин, разворачиваясь в объятиях Юнги, и, поменявшись с ним местами, надавил руками тому на грудь, заставляя улечься на подушки. Сам он тут же забрался сверху, перекинув через Юнги ногу, да так и замер. Член Юнги давил ему прямо между ягодиц, свой уже буквально изнывал без внимания, а Чимин неотрывно разглядывал Юнги будто видел впервые и не мог насмотреться. Обласкивал взглядом короткий, слегка русоватый, ёжик, горящие неподдельным желанием глаза, самые любимые в этой и во всех возможных вселенных губы, которые Юнги то и дело облизывал, также в ответ с неприкрытой похотью и любовью рассматривая Чимина. Он скользнул взглядом ниже, по плечам, на одном из которых красовалась семёрка, по выступающим ключицам и тёмным горошинам сосков. Во рту мгновенно пересохло, захотелось припасть к ним губами, немного оттянуть зубами и потом обязательно зализать языком. С трудом удержавшись, Чимин скользнул ниже, по мягкому впалому животу, и ниже… да так и замер, перестав дышать и даже слегка согнувшись, не веря собственным глазам. Тут же забылось даже собственное давящее возбуждение, когда он всматривался в маленькие, тонкие циферки, прямо на левой бедренной косточки. — Хён… — прохрипел Чимин, дрожащей рукой касаясь надписи. — Ч-что это? — Тату, — просто ответил тот, а Чимин продолжал глазеть на неё, касаясь только кончиками пальцев, будто боясь, что это мираж. Он даже не сразу заметил, что Юнги опустил свои ладони на его колени, ведя ими вверх, так был захвачен увиденным. — Но… ты же… не любишь татуировки… — Да. Но есть вещи, которые я бы хотел сохранить навечно. То, что так дорого мне. Как семёрка на моём плече, — говорил Юнги спокойно и мягко, будто это не его член упирался Чимину между ягодиц, и это не он ласкал его бёдра и живот пальцами, лишь слегка, периодически, задевая ими головку подрагивающего члена. — Но это же… — День, когда ты присоединился к компании. Когда появился на пороге нашего общежития. Когда поселился не только в общей комнате, но и в моём сердце, заняв там самое главное и прочное место, — продолжал говорить Юнги, не сводя с Чимина глаз. — Юн-ги-хëн, — чувствуя подступающий к горлу комок, с трудом выдавил Чимин, думая только о том, что не хватало сейчас только расплакаться, расчувствовшись. — Иди сюда, родной, — тихо шепнул Юнги, перемещая ладони на щёки Чимина и мягко притягивая его к себе, накрывая его губы мягким тягучим поцелуем. Чимин с упоением отвечал, подставляясь под ласковые руки, ласкающие спину и плечи, и чем глубже становился поцелуй, тем тяжелее было их дыхание — одно на двоих, тем сильнее Чимин начинал покачивать бёдрами, стремясь к всё большему трению. Когда же желание вновь завладело всеми его мыслями, чувствами и телом, Чимин прервал поцелуй и выпрямился. Терпеть не было уже никаких сил, поэтому он поспешно схватил лежащий сбоку тюбик смазки, отщëлкнул крышку и, приподнявшись, обхватил ладонью член Юнги. Его вес так правильно лежал в руке Чимина, он так скучал по этому ощущению и сейчас даже не чувствовал себя озабоченным идиотом, думая в таком ключе о чужом члене — уж слишком ему всего этого не хватало. Проведя на пробу пару раз вверх-вниз, и услышал сорвавшийся с губ Юнги полустон-полувздох, Чимин улыбнулся и выдавил на головку обильное количество смазки. Хорошенько размазав её по всей длине, не забыв чувственно пройтись пальцами по головке и чуть сжать у основания, Чимин снова приподнялся, слегка переместился вперёд и, закусив губу, направил в себя головку его члена. Глубоко вдохнув, он задержал дыхание и, придерживая член Юнги у основания, осторожно на него опустился. Ноги тут же задрожали, мышцы с силой сжали Юнги внутри, а сам Чимин прикрыл на пару мгновений глаза, стараясь привыкнуть к размеру и к забытому чувству полнейшей заполненности. Почувствовав прикосновение длинных пальцев к своему члену, Чимин снова открыл глаза, ловя взгляд Юнги. — Я могу к такому привыкнуть, — хриплым полушëпотом произнёс тот, лаская его чуть опавший член и не сводя с лица Чимина внимательного, полного желания, взгляда. — К чему? — пробормотал Чимин, чувствуя, как мышцы потихоньку расслабляются, как желание двигаться заполняет всю его сущность и как тяжело становится дышать от искрящегося между ними возбуждения. — К тому, как прекрасно ты смотришься на мне. Ты такой красивый, Чимини… — Хёёён, — простонал Чимин, буквально расплываясь от похвалы. Наконец, поняв, что может двигаться, Чимин чуть откинулся назад, облокотился руками на колени Юнги и, немного приподнявшись, сразу же опустился вновь. — Ох, чёрт, милый, ты такой узкий, такой невероятный, — Юнги впился в его бёдра пальцами, чуть подавшись навстречу Чимину, от чего тот протяжно простонал, снова повторяя свой манёвр. Чимин двигался на Юнги медленно, намерено мучая их обоих, в попытке растянуть эту сладкую пытку, продлить момент максимального контакта, когда не только их души были едины, но и их тела. Его ноги дрожали, руки держали его на весу из последних сил, но Чимин продолжал всё так же плавно опускаться и приподниматься, слушая тихие стоны Юнги и наблюдая за тем, как тот периодически закатывает в блаженстве глаза. Чимин хотел бы продержаться хоть чуточку дольше, но у Юнги по всей видимости были другие планы. На очередном плавном движении, он вдруг подался чуть вперёд, и схватил Чимина поперёк спины. — Кажется, нам пора немного поменять угол, как считаешь, — опасно блеснув глазами, рыкнул Юнги. И, притянув Чимина к себе для влажного поцелуя, вдруг резко толкнулся в него сразу на всю длину, безошибочно попадая прямиком по простате. Чимина мгновенно выгнуло дугой в его руках, и он громко, мучительно-сладко простонал, прямо в терзающие его рот губы. А Юнги и не думал останавливаться, он продолжал исследовать его рот языком и резкими хаотичными толчками двигаться внутри Чимина, каждый треклятый раз задевая простату. Чимин же дрожал в его руках, усердно подмахивал, чувствуя что весь его план летит к чертям. Внутри уже скручивалась спираль удовольствия, он понимал, что уже близок и оттого лишь отчаяннее впивался пальцами в подушку под головой Юнги, стараясь при каждом глубоком толчке проезжаться собственным членом по животу Юнги.       — Хён… — оторвался от его губ Чимин, не в силах отстраниться и на миллиметр, — Хён… я сейчас… я уже так близко… я…              — Давай, — рыкнул Юнги сокращая амплитуду толчков и увеличивая скорость, отчего огненная искра прошла прямиком по позвоночнику Чимина. — Кончай, малыш!              — Ох, чёрт, — Чимин зажмурился, с силой сжимая Юнги внутри, и замер, обильно изливалась прямо тому на живот и одновременно с этим чувствуя, как тот с силой сдавливает его бока и в последний раз толкаясь в него максимально глубоко, кончает следом.              Абсолютно без сил, Чимин завалился прямо на Юнги, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Лишь мельком отмечая, как тот выходит из него, как крепко прижимает к себе и начинает лениво поглаживать по волосам. Сам Чимин мог только блаженно лежать, принимая незатейливую ласку.              Но когда он практически полностью пришёл в себя, в ушах снова прозвучал порочно-сладостный голос Юнги, назвавший его… малышом. Видит бог, Чимин не хотел портить вечер и загоняться, но видимо что-то в его теле или настроения неуловимо поменялось, потому что рука в его волосах вдруг замерла.              — Чимин? — голос Юнги был переполнен беспокойством, и он отчаянно вздохнул. Говорить сейчас о собственных проблемах с головой и самооценкой не было никакого желания. Но он знал, что Юнги всё равно добьётся ответа, поэтому просто тихо — отчасти надеясь, что тот не услышит — прошептал:              — Ты снова назвал меня малышом…              Последовала долгая пауза, сопровождаемая лишь гнетущей тишиной и бликами на стенах от всё ещё горящих свечей. Пока Юнги, наконец, медленно не произнёс:              — А тебе вдруг это не понравилось, потому что…              — Потому что я сейчас совсем не похож на твоего прежнего малыша, — ещё тише пробормотал он, спрятав лицо на плече хёна.              — Ага.              Чимин весь сжался. Он знал, на все сто процентов знал, что Юнги не скажет ему ничего плохого. Не подтвердит его депрессивные мысли, не отругает и не сделает что-нибудь ещё плохое. Но всё равно с тревогой ждал его более полного ответа. Который не заставил себя долго ждать.        — Мин-и, малыш… — сделал он голосом упор на милом прозвище. — Я знаю, что ты переживаешь. И больше чем уверен, что после армии ты будешь загонять себя, пока не придёшь в ту форму, которая нравится тебе самому. Но также я надеюсь, ты понимаешь, что я не дам тебе мучить себя слишком сильно, хоть и не буду стоять на пути. Мне важен твой внутренний, эмоциональный комфорт. — Юнги говорил тихо, серьёзно, но так щемяще нежно, что Чимин вдруг почувствовал, как у него наворачиваются слëзы. Возможно, всё это было лишь эмоциональным выбросом после тяжёлых дней в армии, после долгой разлуки, но как же ему были необходимы все эти слова. — Но, Чимин-а… ты же… знаешь, что лично для меня не имеет никакого значения пятьдесят в тебе килограммов или семьдесят. Я люблю тебя любого. Я полюбил тебя, когда ты пытался накачать своё тело, старался стать в глазах чужих людей кем-то другим. Тем, кем на самом деле не являешься. Прежде всего я полюбил твою душу, твою мягкость, твою нежность. Я люблю в тебе абсолютно всё, Чимин. И твой мягкий животик с тонкой талией, и все твои шесть кубиков пресса с бицепсами, как у Чонгука. И поверь, пожалуйста, что эти чувства не меняются от твоего веса или рельефов тела. Более того, если мои слова всё ещё не вселили в тебя уверенность, то знай — ты будешь самым желанным малышом и самым горячим парнем для меня и в те моменты, когда я смогу поднять тебя на руках, как пушинку, и когда ты перегонишь в размерах даже Намджуна. Запомни, Чимин. Я люблю тебя. И ничто в мире не изменит этого факта. Юнги замолчал, а Чимин просто всхлипывал в его плечо и улыбался, наверное, как самый настоящий дурак. Ему и самому не нравились все свои загоны, ему не нравилось, что он заставляет Юнги чувствовать себя, как сейчас. И он чертовски боялся, что однажды тому попросту надоест. Но он верил ему. Верил каждому слову. Чувствовал его любовь и корил себя за этот эмоциональный скачок. — Иди сюда, — послышалось над ухом и Юнги мягко приподнял его голову со своего плеча. — Люблю тебя. Ты моя жизнь. — Он улыбнулся, своей очаровательной, мягкой улыбкой и поцеловал Чимина так отчаянно нежно и трепетно, что защемило сердце. Когда поцелуй плавно сошёл на нет, они еще долго просто продолжали лежать в обнимку на смятых простынях, иногда возвращаясь к ленивым поцелуям, попивали шампанское и болтали ни о чём. Треть их пути порознь была уже пройдена. Осталось ещё две. Чимин надеялся, что они пройдут чуть быстрее, чем эта. Ведь вдали от Юнги он чувствовал себя потерявшимся, одиноким странником в далёкой вселенной. И только рядом с Юнги он всегда возвращался домой.