Поцелованный солнцем

Маджима думал, что от такой жары впору плавиться песку. Лето на Окинаве можно терпеть лишь первые дня полтора, потом радость от новых впечатлений сменялась осознанием, что вот такая температура — это ещё не худшее, что может предложить цветущий остров. Худшее будет в июле-августе. Июнь, впрочем, тоже не собирался щадить никого. Близость моря делала испепеляющий зной хотя бы выносимым. Близость Кирю примиряла Маджиму со всеми неудобствами жаркого климата окончательно. В жару у моря люди обычно ходят практически без одежды — вот награда за все его страдания. На второй день пребывания в Morning Glory — Кирю гостеприимно позволил ему остаться у себя, взяв обещание не ругаться при детях и помогать в быту — Маджима проснулся неожиданно рано. Нетерпение заставило его выйти из гостевой комнаты, тихо переступая по половицам, чтобы не разбудить остальных, и заглянуть в спальню Кирю. И обнаружить, что глава приюта исчез из дома ещё раньше него. В одних плавательных шортах и небрежно накинутой рубашке он вышел на порог, оглядывая двор, а затем двинулся к берегу, надеясь, что Кирю не пришло в голову так рано уехать на рынок в Рюкю. Маджиме хотелось разделить с ним это утро, пока приют не наполнился детскими голосами, каждый из которых требовал внимания их «папаши» — он был не дураком, чтобы конкурировать в сердце Кирю с этими сиротами. Но ему тоже хотелось внимания. После нескольких лет молчания в телефонной трубке он полагал, что заслуживал этого. Выйти на берег было правильным решением, и жизнь решила щедро одарить его за подъём в столь ранний час. Выходящий из моря, с мокрыми волосами, откинутыми назад, блестящий в лучах утреннего солнца Кирю был зрелищем незабываемым. Волны, вздымаясь, разбивались о его ноги, разлетаясь пенными брызгами; струи воды стекали по загорелому торсу, подчёркивая каждый изгиб. Он был подобен бронзовой статуе — античному богу, снизошедшему до смертных. Перед ним можно было лишь броситься на колени и молиться с усердием религиозного фанатика — пока не занемеют губы и во рту не станет победно-солоно. Маджима смог устоять только каким-то чудом. — Доброе утро, нии-сан, — Кирю махнул ему рукой. — Тоже решил окунуться, пока не стало слишком жарко? — Не слишком жарко? — Маджима хохотнул, наконец приходя в себя. — Ты выходишь ко мне вот так и спрашиваешь, не слишком ли мне жарко? — он подошёл к Кирю и, наклонившись у него над ухом, сказал, понизив голос: — Да я весь горю. Положил ладонь ему на талию, провёл кончиком носа по мокрой шее — она пахла солью и йодом, и Маджима не отказал себе в удовольствии попробовать море на вкус, коротко лизнув нежную кожу под челюстью. От неожиданности Кирю вздохнул, прикрывая глаза и перехватывая чужую руку. — Я… вижу, — он перевёл дыхание и спросил: — Надеюсь, ты хотя бы воспользовался защитным кремом? Иначе и правда сгоришь ещё до обеда. Маджима фыркнул ему в плечо — вечно Кирю волновали какие-то мелочи. Впрочем, забота о мелочах была довольно милой, покуда не слишком мешала их близости. — Неа, не успел, — протянул он, прижимаясь к Кирю плотнее. Его и раньше пленяли твёрдость и сила этого тела, ничем не прикрытого, а сейчас и вовсе сводили с ума. Кирю на пользу пошла размеренная гражданская жизнь; здесь, на юге, он покрылся соблазнительным загаром и налился соком, как тропический плод — и никто не мог винить Маджиму за невоздержанное желание насладиться им. Жаль только, Кирю всё ещё слишком сильно волновали мелочи. Хватка на предплечье Маджимы усилилась, и его оторвали от столь приятного занятия. — Тогда тебя нужно намазать. Сейчас же! — строго заявил Кирю, отходя в сторону и жестом веля Маджиме идти за ним. Тот закатил глаз, издал протяжный протестующий вздох — и двинулся следом. Чем быстрее они с этим закончат, тем быстрее вернутся к тому единственному, что действительно его сейчас волновало. Обойдя по мелководью гряду скал, они оказались на небольшом песчаном клочке, надёжно скрытом от посторонних глаз. На расстеленном полотенце валялась пляжная корзина; Кирю, запустив в неё руку, достал тюбик солнцезащитного крема и, садясь, похлопал рядом с собой, приглашая Маджиму присоединиться. Тот, хмыкнув, сбросил рубашку и опустился спиной к нему. — Тебе вообще не стоит долго оставаться под открытым солнцем первые дни, — вздохнул Кирю, щедро выливая ему на плечи крема и принимаясь размазывать. — Особенно с твоими ирэдзуми… поверь, они доставят много проблем, если ты обгоришь. — Говоришь по собственному опыту? — хихикнул Маджима. Кажется, он не так уж и много потерял: Кирю не спешил, тщательно покрывая кремом его спину, проводя плавно и медленно, массируя кожу. На вопрос отвечать не стал, лишь коротко усмехнулся, спускаясь ниже и кончиками пальцев забираясь под резинку шортов — Маджиму обдало новой волной жара. Он порывисто обернулся и, скалясь, поинтересовался: — Нарываешься? — Возможно, — Кирю загадочно улыбнулся, выдавливая ещё немного крема на ладонь. Протянув руку, коснулся открытой груди Маджимы: — А возможно, мне нужно намазать тебя ещё и спереди. Тот прикусил губу и задержал дыхание на пару секунд, позволяя чужой руке растереть крем по татуировкам. Кирю всегда умудрялся делать даже самые невинные вещи так, что его хотелось немедленно трахнуть — и при этом совершенно не намеренно, если верить его большим и честным глазам. Однако Маджима не сомневался: сейчас он делал это намеренно. Сейчас он намеренно положил обе ладони ему на грудь и, дразня, подбирался опасно близко к чувствительным точкам, каждый раз избегая их. Он нарывался. И Маджима сорвался. С тихим рыком он подался вперёд, за плечи повалив Кирю на полотенце и нависнув над ним; никакого сопротивления он не встретил, а потому жадно впился в чужие губы, уже обсохшие, но всё ещё несущие на себе йодистый привкус. Если морепродукты — афродизиак, то Кирю был настоящим шведским столом из даров моря. Распаляя себя ещё больше, Маджима опустился ниже, целуя и прикусывая его шею; кончиком языка провёл по ложбинке между ключиц — опять солоно, но уже не от моря: Кирю тоже было чертовски жарко, особенно от чужих горячих прикосновений. Его дыхание сбилось, он попытался огладить бока Маджимы, но его измазанные в креме пальцы проскользили и вновь — якобы случайно — оказались в опасной близости от резинки шорт. Маджима рыкнул, приподнялся, перехватил руки Кирю за запястья и пригвоздил у того над головой — тот дёрнулся, но словно бы лишь для виду. Тень улыбки на его губах и томный взгляд жгли сильнее солнца Окинавы. — У нас не так много времени, — глуша стон, выдохнул Кирю, когда Маджима красноречиво толкнулся бёдрами, проезжаясь по выпуклости его на плавках собственным крепнущим членом. — И не так уж много вариантов… — Просто у тебя хреновое воображение, Кирю-чан, — промурлыкал Маджима, снова вовлекая его в поцелуй. Сам того не ведая, Кирю подал ему отличную идею. Нисколько не насытившись, но найдя в себе силы оторваться, Маджима выпрямился, с кривой усмешкой усаживаясь удобнее и отпуская руки Кирю — тот оставил их там, где они лежали; его поцелованная солнцем грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, приковывая взгляд. Дрожь предвкушения на секунду охватила Маджиму, и его руки сами потянулись, чтобы сжать мощные мышцы груди — и издать тихий восторженный стон, потому что на ощупь они были ещё лучше, чем на вид. Крепкие, но в меру упругие. Идеальные для его давней фантазии. — Тебя тоже стоит намазать как следует, — протянул он, беря тюбик солнцезащитного крема. Высоко подняв, откупорил — короткий щелчок отразился от скал и прозвучал так пошло, что Кирю, снова судорожно вздохнув, двинул бёдрами, от чего Маджима, сидящий сверху, покачнулся и довольно осклабился, сдавливая тюбик и щедро покрывая его грудь белым — такой контраст с его смуглой кожей. Из Кирю вышло бы первоклассное авангардистское полотно. Как жаль, что Маджима любит издеваться над объектами искусства. Отбросив тюбик, он с наслаждением принялся размазывать крем по всей груди. Кирю откинул голову так, что его волосы лежали уже не на полотенце, а на песке, и светлые крупинки терялись в слипшихся тёмных прядях; он жмурился, отдаваясь ласкам, а когда Маджима, коварно улыбаясь, провёл кончиками скользких пальцев по его затвердевшим соскам, едва сдержал предательский стон. Он открыл глаза, когда руки внезапно пропали, лишая столь желанных прикосновений, и увидел, что Маджима сдвигается выше и приспускает плавательные шорты. — Тебе точно будет удобно? — с недоверием спросил Кирю, невольно облизывая пересохшие губы. Маджима хохотнул, вновь кладя ладони на его — чего греха таить — охеренные сиськи. — Мне будет, — он сжал с боков, соединяя их и опускаясь так, чтобы уже полностью окрепший член лёг в образовавшуюся ложбинку, узкую и тщательно смазанную, — просто охуенно. И когда он на пробу толкнулся, то понял: это он ещё мягко выразился. Конечно, это не шло ни в какое сравнение с аналом или минетом по ощущениям — всё же грудь Кирю, сколь ни была охеренна, оставалась мужской, не слишком пригодной для того, чтобы вот так её сношать. Но это было уже не важно. У Маджимы уже сносило крышу, хотя он едва начал. Ему сносило крышу от одного вида такого Кирю — распростёртого, разгорячённого, перемазанного белым кремом. С членом промеж сисек. Кирю хватал ртом воздух, приподняв голову и глядя, как налитый тяжестью орган проезжается по бронзовой коже, почти касаясь его подбородка; при каждом движении слышался тихий чавкающий звук, такой пошлый, что Маджима стискивал грудь Кирю сильнее, делая щель теснее и вожделенную разрядку ближе. Он так завёлся, что кровь стучала в ушах — может, во всём виновато было солнце, карабкающееся в зенит, но в тот момент казалось, что это отдаются во всём его теле сокрушительные удары сердца Кирю, бьющегося прямо напротив его перевозбуждённого члена. И с мыслью о том, что он почти что трахнул Кирю прямо в сердце, Маджима запрокинул голову и, впиваясь пальцами в сочную плоть, кончил с тихим блаженным рокотом. Придя в себя, он взглянул на устроенный беспорядок. Загоревшему Кирю чертовски шло быть измазанным в белом. — Нии-сан… — свистящий шёпот заставил Маджиму оторваться от любования и обнаружить, что он оставил Кирю наедине с неразрешённым напряжением. Ухмыляясь, лениво приласкал испачканную грудь, размазывая семя ещё сильнее и смешивая его с кремом. — Да-да, — он поправил шорты и сдвинулся ниже, оказавшись между ног Кирю и берясь за резинку его плавок. Облизнулся: — Я как раз ещё не завтракал.