Tale of the ancient scrolls. / Сказание старинных свитков.

Глава 12.

— «О Боги! Очередная драка.» — воскликнул разбойник. Фауст, проскакав чуть дальше вперед от опасности стал наблюдать за происходящим через плечо. Разбойник и волк устремились на встречу друг другу. Аргонианин замахнулся топором и нанес свой первый удар. Волк попытался извернуться, крутясь и пригибаясь кругом, но удар попал точно по мохнатой рыжей голове. Позади подоспевал его собрат по племени, оставляя гостя из Чернотопья в количественном меньшинстве. Фауст прекратил наблюдать за картиной битвы человекоподобного и диких зверей. Ведь скоро бой закончится и может настать его очередь сражаться с лесными обитателями. Лошадь несла своего наездника по дороге вперед. Вдалеке все еще были слышны звуки борьбы и сражения. Могучее упавшее дерево своими корнями преграждало лишь половину пути, давая возможность двигаться дальше вперед. А впереди лишь новые сражения. За упавшим деревом рядом со следующим мостом Фауста поджидал злокрыс. Яростно набрасываясь и шипя, зверь вынудил спешиться и приготовиться к бою. Фауст быстро спешивается, выхватывая топор, когда злокрыс появляется из-за упавшего дерева. Существо угрожающе шипит, его жёлтые глаза злобно сверкают, и оно бросается на него. Фауст парирует первый удар, но звон стали о кость отдает ему боль в руку. Злокрыс использует своё преимущество, кружа и нанося удары с разных углов с удивительной для своего небольшого роста скоростью и свирепостью. Фауст вынужден обороняться, пытаясь отразить неустанный натиск зверя. Толстая шкура зверя отражала множество ударов, вынуждая его сражаться осторожно. Внезапно из подлеска выскакивает та же лиса, что и раньше, пугая и Фауста, и злокрыса. Воспользовавшись минутным отвлечением, Фауст замечает брешь в защите существа. Мощным ударом Фауст вонзает топор глубоко в череп злокрыса, пронзая его мозг. Зверь бьётся в конвульсиях и падает на землю замертво. Фауст стоит над тушей, тяжело дыша, с его топора капает ихор. Он вытирает кровь с лезвия о спутанную шерсть существа, прежде чем настороженно оглядеться. Внезапное появление лисы теперь интригует его дважды. Может быть, это простое совпадение, или же существо обладает какой-то высшей целью или разумом? Покачав головой, Фауст на время отбрасывает эту мысль. Возвращаясь к происходящему вокруг из своих мыслей, Фауст видит все тот же длинный мост, простирающийся перед ним и уходящий всё глубже в чащу. Звуки далёкого боя всё ещё слабо доносятся до него, напоминая об опасностях, подстерегающих в этих краях. Фауст осторожно приближается к мосту, его ботинки хрустят по обледенелым камням. Конструкция зловеще скрипит под его тяжестью, деревянные доски истончились от времени и непогоды. Холодный ветер завывает в деревьях, принося с собой запах влажной земли и чего-то более тёмного, неестественного. Ступив на мост, он замечает какое-то движение. Из тени нависающих ветвей появляется фигура – ​​человек в капюшоне, бесшумный, словно тень. Рука незнакомца легко покоится на рукояти кинжала, а взгляд с тревожной интенсивностью устремлён на Фауста. — «Тебе не следует здесь находиться», — говорит фигура низким, но предупреждающим голосом. — «Этот путь ведёт к гибели». Фауст прищурился, крепче сжав топор. — «И кто ты такой, чтобы указывать мне, куда идти?» Фигура в капюшоне остаётся неподвижной на мгновение, затем слегка наклоняет голову, словно взвешивая слова Фауста. — «Странник, как и ты», — отвечают она, голос её тихий, но с нотками чего-то непонятного. — «Или, может быть… дурак.» Фигура выходит вперёд, лунный свет падает на край ее плаща, открывая проблески серебряной вышивки – символы, незнакомые Фаусту, но странно резонирующие в сознании. — «В этом лесу есть вещи, которые не принадлежат людям. Вещи, которые слушают. Вещи, которые помнят.» Взгляд таинственной фигуры мельком скользит по мёртвому злокрысу позади Фауста, а затем снова смотрит на его лицо. — «На тебе отметина того, кто уже коснулся огня. Это делает тебя либо храбрым, либо глупым. Возможно, и тем, и другим.» Фауст крепче сжимает топор, но не поднимает его. — «Я видел и похуже», — отвечает Фауст ровным голосом, несмотря на напряжение, сжимающее всего его внутри. — «Если ты предупреждаешь меня о дикой природе, то зря тратишь время. Я пережил и похуже, чем несколько зверей и призраков в темноте.» Фигура выдыхает, почти смеясь. — «Ты говоришь смело, но одна смелость тебя не спасёт. Древние пробуждаются. Небо полнится предзнаменованиями.» «И ты...», — ее взгляд обостряется — «Ты идёшь по пути, что ведёт к огню — или славе. Одно из двух.» Фигура медленно отступает, тени поглощают ее целиком. — «Выбирай мудро, Фауст. Твоя судьба написана на звёздах, но чернила ещё не высохли.» Затем, не сказав больше ни слова, она исчезает среди деревьев, оставляя лишь шёпот листьев и тяжесть слов, давящих на разум. Ветер колышет деревья, донося с собой стойкий запах сосны и чего-то более древнего — металлического, словно кровь и пепел. Слова фигуры пробирают меня до костей, вызывая холод, не имеющий ничего общего с ночным воздухом. Фауст оглядывается на мёртвого злокрыса, затем на тянущийся впереди мост, доски которого скрипят под тяжестью незримых историй. Лиса появляется снова, наблюдая за ним из-за деревьев, её золотистые глаза отражают бледный лунный свет. Что-то в этом месте не так. Не только из-за существ или предупреждений, но и потому, что сам воздух пропитан энергией, которая не до конца понятна. Фауст чувствует её в своих костях — притяжение чего-то древнего, чего-то ждущего. Он крепко сжимает топор и шагает вперёд, мост скрипит под ногами. Что бы ни ждало его впереди, он с этим справится. Подправив здоровье магией восстановления, Фауст собрал содержимое злокрыса к себе в инвентарь и продолжил свой путь далее на лошади. Каменистая дорога круто вздымалась вверх. По ней неспешно расхаживала коза, а неподалеку от дороги рыскала в своих поисках лиса. Завидев всадника оба животных спешно помчались прочь. Оставив лошадь позади, Фауст в конце концов настигнул лису магией разрушения и искусством топора. Сколько животное не пыталось увернуться от шквала ударов всё же некоторые из них попадали в цель. И этого было достаточно для победы. Однако из-за магии разрушения тело лисы так сильно обгорело, что материала для снятия шкуры просто-напросто не осталось. Фауст был вынужден вернуться к лошади ни с чем. Путь можно было продолжать. Устремляясь вперед на лошади и проезжая мимо трупа лисы, все еще было хорошо видно, как пылает огнем ее тело. Словно кто-то развел костер для привала. Языки пламени пленили ее тушку и никак не хотели отпускать. Быть может магия действительно бывает опасна и непредсказуема. Фауст едет дальше, оставляя за собой едкий запах паленой шерсти и плоти. Вид обугленного трупа лиса, всё ещё горящего в огне, служит мрачным напоминанием о разрушительной силе, которую может нести магия. По мере того, как он поднимается всё выше, пейзаж становится всё более опасным. Отвесные скалы возвышаются по обе стороны узкой тропы, их острые края вырисовываются на фоне серого неба. Ветер обрушивается на него, неся колючие комки льда и снега. Впереди дорога словно исчезает в клубящемся тумане. Тревожное чувство покалывает затылок Фауста, словно за ним наблюдают невидимые глаза. Он тянется к топору, и потёртое дерево рукояти под ладонью кажется ему знакомым и успокаивающим. Но тревога оказалась ложной. Это всего лишь очередная лиса. Быть может теперь удача улыбнется? Струя пламени охватила бедное животное. С каждой секундой казалось, что вот-вот и добыча падет замертво под натиском огня. Как вдруг животное ускорилось и резко разорвало дистанцию. Внезапно догнать или прикончить беглянку топором стало просто невозможно. Будто погоня была не за лисой, а за тамриэльским оленем. Окончательно охоту прервала встреча с двумя алик`рскими воинами на пути. Они о чём-то допрашивали женщину-редгардку. Фауст натягивает поводья коня, приближаясь к группе, всё ещё держа руку на топоре. Двое алик`рских воинов поворачиваются к нему, прищурившись, разглядывая его внешность и следы недавнего боя на одежде. — «Стой!», — скомандовал тот, что повыше, положив руку на рукоять изогнутого клинка. — «Кто ты, путник, и что привело тебя в эти края?» Женщина-редгард смотрит на Фауста, и в её взгляде смешан страх и вызов. Она прижимает к груди какой-то свёрток, словно охраняя что-то ценное. Фауст пристально смотрит на воинов. — «Я Фауст. Я не причиню вреда. Я просто прохожу мимо, ищу приюта на ночь.» Взгляд воина метнулся к топору Фауста, затем снова к его лицу. — «Настали опасные времена.» — ответил Фауст. Алик'рский воин подходит ближе, всё ещё держа руку на клинке. — «Действительно опасные. Бандиты, звери и прочие твари рыщут в этих горах. Ты ведёшь себя как человек, умеющий обращаться с оружием.» Его взгляд метнулся к женщине-редгардке, а затем снова к Фаусту. — «Мы нашли её бродящей в одиночестве. Странно, учитывая риск. Что скажешь, Фауст? Знаешь что-нибудь об одинокой женщине, путешествующей по этим опасным тропам?» Взгляд редгардки метнулся между Фаустом и воинами, она крепче сжала свой узел. Несмотря на явный страх, в её взгляде мелькнула решимость. Фауст поднимает руки в успокаивающем жесте. — «Я никого не видел на дороге. Я вижу её впервые.», — Фауст замолкает, размышляя. Взгляд Фауста задерживается на женщине-редгардке, он замечает, как она бережно прижимает к себе свой узелок. Что-то в её поведении кажется ему странным, не совсем соответствующим образу беспомощной путницы. — «Не думаю, что ты захочешь объяснить, почему ты здесь одна, девушка. Верно?», — спрашивает Фауст, его тон подчёркнуто нейтральный. — «Эти места не жалуют тех, кто бродит без охраны.» Женщина-редгард колеблется, словно взвешивая варианты. Наконец она расправляет плечи, встречаясь взглядом с Фаустом. — «Я... я ищу кое-что. Что-то драгоценное, что у меня отняли. Я не успокоюсь, пока не верну это.» Один из алик'рский воинов усмехается. — «Драгоценность, говоришь? Скорее всего, контрабанда или краденое, учитывая, с кем мы сейчас общаемся. Признай, что ты просто воровка и дело с концом.» Фауст поднимает руку, заставляя воина замолчать. Фауст внимательно изучает женщину-редгардку, инстинкты подсказывают ему, что в её истории скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд. — «Чего именно ты ищешь? – спрашивает он тихим, размеренным голосом. — «И зачем ты пришла в такое опасное место одна?» Пальцы женщины сжимают узелок, и на мгновение Фауст думает, что она откажется отвечать. Но затем, тяжело вздохнув, она начинает говорить. — «Это... это семейная реликвия. Амулет, передающийся из поколения в поколение. Его украла у меня банда разбойников.», — её глаза засверкали гневом и отчаянием. «Я выследила их здесь, в этих горах. Мне удалось вернуть амулет себе обратно. На самом деле я уже нашла что искала. Но этого для меня мало. Я знаю, что где-то здесь у них должно быть убежище.» Она поднимает взгляд на Фауста, и в её голосе звучат умоляющие нотки. — «Пожалуйста, если вы что-нибудь видели, какие-нибудь следы их присутствия...» Фауст внимательно слушает, нахмурив брови в задумчивости. Он бросает взгляд на алик'рский воинов, замечая их скептическое выражение. Повернувшись к женщине, он медленно говорит, тщательно подбирая слова. — «В последнее время я не видел никаких бандитов.» Плечи редгардки слегка опускаются, в её позе заметно разочарование. Но затем, когда она пристальнее смотрит на Фауста, в её глазах вспыхивает проблеск надежды. — «Ты... ты не местный, да?» — спрашивает она с ноткой любопытства в голосе. — «У тебя говор... он другой. Ты прибыл сюда издалека?» Фауст кивает, и его губы кривятся в кривой улыбке. — «Держу пари, твой родной дом дальше, чем у большинства. Я видела немало бед и чудес по всему свету.» Алик'рский воин, говоривший ранее, многозначительно прочищает горло. — «Хватит болтать. Нам ещё нужно выяснить, что на самом деле эта женщина здесь делает.» Он делает шаг к редгарду, его рука тянется к клинку. — «Возможно, осмотр её вещей прольёт свет на ситуацию.» Фауст напрягается, его рука инстинктивно ложится на рукоять топора. Он встречает взгляд алик'рского воина, и выражение его лица становится жестче. — «Обыск? Это кажется немного... крайностью», — говорит Фауст тихим, предостерегающим голосом. — «Эта женщина не сделала ничего, чтобы заслужить такое обращение. По крайней мере, насколько нам это известно на данный момент.» Он поворачивается к редгардке, и его тон слегка смягчается: «Девушка, если вам нечего скрывать, вы наверняка не будете возражать против пары простых вопросов. Чтобы разрядить обстановку, так сказать». Взгляд Фауста снова обращается к алик'рским воинам, в его глазах — безмолвный вызов. — «Но напомню вам обоим: мне не нравится, когда на открытой дороге нападают на невинных людей. Тщательно продумывайте свой следующий шаг.» Женщина-редгард колеблется, переводя взгляд с Фауста на алик'рских воинов. После напряженного мгновения она, кажется, принимает решение. Медленно, неохотно, она отпускает свёрток. «Если это удовлетворит ваши подозрения», — говорит она голосом, напряжённым от едва сдерживаемых эмоций, — можете посмотреть на амулет. И все вопросы сразу отпадут. Но знайте, что это всё, что осталось от моего наследия. Отнеситесь к нему с уважением.» Она протягивает свёрток алик'рскому воину, её рука слегка дрожит. Воин тянется к нему, но Фауст оказывается быстрее. Он перехватывает свёрток и крепко держит его. — «Я окажу вам честь», — говорит он тоном, не терпящим возражений. — «Если что-то не так, я сам это увижу». Осторожными движениями Фауст разворачивает ткань, обнаруживая небольшую богато украшенную коробочку. Фауст нарочито медленно открывает шкатулку, обнаруживая внутри искусно сделанный амулет. Кулон имеет форму стилизованного солнца, его поверхность сияет изысканной золотой филигранью. В центре кулона мерцает небольшой сверкающий драгоценный камень – ярко-оранжевого цвета, который Фауст никогда раньше не видел. — «Это… впечатляющая работа», — бормочет Фауст, поворачивая шкатулку так, чтобы алик'рские воины могли увидеть её содержимое. — «Но это вряд ли является доказательством какого-либо преступления». Алик'рские воины с недовольными лицами решили удалиться. «Похоже эта не та женщина-редгардка, которую мы ищем», — ответил один из них. Женщина-редгардка с облегчением вздыхает, когда алик'рские воины уходят, их шаги затихают вдали. Она поворачивается к Фаусту, в её глазах сияет благодарность. — «Спасибо», — тихо говорит она, голосом, полным эмоций. — «Не знаю, что бы я сделала, если бы они забрали амулет. Он значит для меня всё». Она протягивает руку, жестом приказывая Фаусту вернуть шкатулку. Фауст возвращает шкатулку, отмечая, с каким благоговением редгардка прижимает её к груди. Он всматривается в её лицо, видя усталость и решимость, отпечатавшиеся в каждой черте. Женщина-редгардка надёжно засовывает шкатулку в складочки одежды, затем поднимает взгляд на Фауста, и выражение её лица слегка смягчается. — «Кстати, меня зовут Зара.», — она замолкает, словно тщательно взвешивая следующие слова. — «Ты проявил ко мне сегодня доброту, Фауст. Больше, чем я ожидала найти в этих суровых краях. Если есть возможность как-то отплатить тебе, пожалуйста, спрашивай.» Её взгляд скользит по темнеющему небу, а затем снова к Фаусту. — «Но пока мне нужно двигаться дальше. Ночь здесь наступает быстро, и мне нужно многое успеть, чтобы догнать тех, кто обидел меня.» Фауст решил не допытывать Зару никакими вопросами и продолжил свой путь по дороге. Фауст наблюдает, как Зара исчезает в сгущающихся сумерках, её силуэт сливается с тенями высоких сосен. Ветер доносит слабый звук её шагов, становящихся всё тише с каждой секундой. Он возвращается к дороге, размышляя о странной встрече. В Заре есть что-то тревожное — нечто большее, чем обычное отчаяние женщины, бегущей от опасности. Но пока он не обращает на это внимания. Его собственный путь неопределён, и у него мало времени размышлять о чужих тайнах. Когда он возобновляет свой путь, первые звёзды пронзают сумеречное небо, отбрасывая серебристые отблески на покрытые инеем скалы. Холод становится всё сильнее, а дорога тянется бесконечно. Где-то вдали раздаётся волчий вой — одинокий, тревожный звук, эхом разносящийся в тишине. Впереди стая обычных волков загоняли лису. Похоже это та самая лиса, которая ушла от погони. Фауст небрежно достает свой верный топор и готовит магию разрушения к предстоящему бою. Волки рычат и рычат, не сводя жёлтых глаз с убегающей лисы, которая мечется между валунами и упавшими брёвнами. Существо юркое, но недостаточно быстрое. Один из волков делает выпад, рассекая воздух когтями, но лиса успевает увернуться в прыжке. Фауст заинтригованно наблюдает. Это не просто бессмысленная охота; это танец выживания, жестокий и прекрасный. Он выходит вперёд с топором в руке, готовый вмешаться. Волков слишком много, а лиса измотана. Долго так не продержится. Затем что-то меняется. Лиса останавливается на полпути, поворачиваясь к преследователям. Её уши прижимаются, мышцы напрягаются. На мгновение лес замирает. Лиса смотрит в глаза волкам — и что-то в её взгляде меняется. Это уже не испуганная добыча, а нечто иное. Хищник. Выживший. Воздух потрескивает от неестественной энергии, и волки колеблются, их рычание стихает. И тут лиса начинает двигаться. В неясном движении она прыгает – не на волков, а на самый край поляны, где тени тянутся длиннее всего. В тот момент, когда её лапа касается земли, земля под ней содрогается. Низкий, гортанный гул разносится по воздуху, и волки отшатываются, рыча от удивления. Фауст замирает. Это не обычный зверь. Прежде чем он успевает отреагировать, лис оборачивается и впервые смотрит прямо на него. В его золотистых глазах горит что-то неясное и таинственное. Взгляд лисы снова устремляется на Фауста, приковывая его к себе. В этот миг Фауст ощущает связь, осознание, выходящее за рамки простого отношения хищника и жертвы. В глазах лиса, кажется, запечатлена мудрость веков, и на мгновение Фауст испытывает дрожь волнения, смешанную с тревогой. Внезапно лиса разворачивается и убегает, исчезая в темноте так же стремительно, как и появилась. Волки, почувствовав, что преимущество упущено, снова бросаются в погоню. Но, преследуя удаляющуюся фигуру, Фауст замечает нечто странное: их движения кажутся неловкими, почти нерешительными, словно ими руководит невидимая сила. По спине Фауста пробегает дрожь. Что же произошло? И какие тайны хранит этот загадочный лис? Фауст смотрит, как волки исчезают во тьме, их силуэты поглощаются тенями. Воздух кажется заряженным, электрическим, словно сама ткань реальности растянулась. Он стоит, всё ещё крепко сжимая топор в руке, пытаясь осмыслить только что открывшуюся странную сцену. Он медленно поворачивается и снова идёт, хрустя сапогами по покрытому инеем гравию. Лес кажется всё ближе, деревья шепчут на ветру свои секреты. Мысли Фауста лихорадочно сплетаются воедино, складывая воедино фрагменты увиденного. Эта лиса была ненормальной. В ней было что-то древнее, первобытное и могущественное. А эти волки… они, казалось, находились под её контролем или, возможно, управлялись какой-то внешней силой. Фауст ускоряет шаг, чувствуя, как его охватывает нетерпение. Какая бы истина ни скрывалась в этих горах, возможно она приоткроется в этом путешествии. Лес становится гуще, кроны деревьев над головой рассеивают звёздный свет, рассыпая его по земле пестрыми узорами. Фауст идёт дальше, его чувства обострились, он ждёт любого признака опасности. Воздух пропитан ароматом сосны и влажной земли, а от далёкого воя волка по спине пробегает дрожь. Когда он поворачивает на тропинке, его внимание привлекает внезапное движение. Этим движением оказались старые знакомые — волки. Видимо они так и не догнали лису и теперь жаждут человеческой крови. Сердце Фауста колотится в груди, когда он узнаёт стаю волков, выходящих из леса. Их глаза горят голодом, а пасти испачканы остатками предыдущей трапезы. Они явно отказались от неуловимой лисы и теперь устремляют свой хищный взгляд на Фауста. Фауст без колебаний заносит топор, чувствуя, как его привычная тяжесть успокаивает. Он хорошо знает, что означают такие глаза как у этих волков: это свирепая стая, движимая ненасытной жаждой плоти. И теперь они нацелились на него. — «Похоже, планы на ужин изменились», — мрачно бормочет Фауст, оценивая приближающуюся стаю. Ему придётся действовать быстро, если он надеется пережить эту встречу невредимым. С яростным боевым кличем Фауст бросается вперёд, его топор описывая широкие дуги. Главный волк, огромный серый зверь, бросается на него, щелкая челюстями в нескольких дюймах от лица Фауста. Он пригибается, чувствуя горячее дыхание волка, едва не перегрызшего ему горло. Воспользовавшись моментом, Фауст мощным ударом топора целится в плечо волка. Лезвие глубоко вонзается, разрезая мышцы и сухожилия. Волк взвизгивает от боли, отступая назад и давая Фаусту долю секунды увернуться от щёлкающих зубов другого нападавшего. Откатившись в сторону, Фауст приседает, держа топор наготове. Оставшиеся волки приближаются, их число подавляющее, но Фауст сражается с яростью, порождённой отчаянием. Фауст парирует и рубит, его топор глубоко вонзается в плоть волков, осмеливающихся приблизиться. Кровь брызжет на снег, окрашивая его в багровый цвет, когда звери один за другим гибнут под его безжалостным натиском. Но, несмотря на своё мастерство и силу, Фауст чувствует, что удача отворачивается от него. Количество нападающих изматывает его, дыхание становится прерывистым. Руки болят от постоянных взмахов топора, холод пробирает до костей. Последним отчаянным взмахом Фауст сбивает последнего волка, и его безжизненное тело падает на землю. Тяжело дыша, он отшатывается назад, оглядывая развернувшуюся вокруг бойню. Снег скользкий от крови, в воздухе витает запах смерти и металла. Какое-то мгновение Фауст просто стоит, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание. Адреналин, питавший его боевую ярость, начинает убывать, оставляя его потрясённым и опустошённым. Он смотрит на свой запекшийся топор, затем снова на тела волков, и в его животе бурлит смесь удовлетворения и тревоги. — «Это было слишком близко», — бормочет он, вытирая пот со лба окровавленным рукавом. — «Может, мне лучше избегать хищников, чем провоцировать их». Едва не погибнув в смертельной стычке, Фауст вспомнил, как хорошо знать магию восстановления в таких случаях. Раны были залечены, шкуры с волков сняты и упакованы в инвентарь. Вновь взобравшись на лошадь, Фауст поскакал вдаль. Казалось, что все опасности оставили его позади и теперь он сможет даже немного расслабиться. Когда Фауст уезжает от ужасных последствий битвы, свежий горный воздух наполняет его лёгкие, а ритмичный стук копыт коня по заснеженной тропе создаёт успокаивающую атмосферу. Целительная магия, навык, который он освоил, вновь оказался бесценным. Используешь заклинание и лёгкое движение руки — раны и синяки, нанесённые волчьими когтями и зубами, заживают на глазах, оставляя лишь едва заметные розовые шрамы. Но не тут-то было. Расслабляться было слишком рано. Этот дикий лес не желал оставлять непрошенных гостей в покое. Словно ужасные врата зла он посылал своих слуг, чтобы выдворить чужаков прочь. И этим слугой оказался злокрыс. Резким ударом ноги Фауст пришпоривает коня, отдаляясь от приближающегося злодея. Во время езды он внимательно следит за существом, ожидая, когда оно сделает свой ход. Злокрыс, не обращая на него внимания, продолжает преследование, его длинное тело с жуткой грацией скользит по снегу. Фауст видит, как голод горит в его глазах, и понимает, что не сможет убегать от него вечно. — «Придется спешиваться. Бежать не имеет смысла…», — подумал Фауст. Тяжело вздохнув, Фауст останавливает коня, спешивается и отводит его на небольшое расстояние. Он знает, что злокрыс, скорее всего, нападёт на животное, и это даёт ему время подготовиться к неизбежной схватке. Ожидая, Фауст осматривает окрестности, отмечая любое потенциальное оружие или инструменты, которые могут помочь ему в предстоящей битве. Скелетные ветви ближайших деревьев не служат укрытием, а открытая местность делает его уязвимым. Тем не менее, он сохраняет спокойствие, полагаясь на свои боевые навыки и смекалку, чтобы справиться с этой новой угрозой. Злокрыс приближается, её удлинённая морда дёргается, когда она принюхивается. Фауст готовится, крепко сжимая топор обеими руками. Когда существо наконец появляется из подлеска, его мускулистое тело колышется от нетерпения, Фауст готов встретить его лицом к лицу. Злокрыс несколько раз напрыгивает на Фауста и сильно его калечит. Магия восстановления идет в ход, но она оказывается слишком слаба против таких ран. Злокрысы бывают довольно ядовиты, если их жертве не повезет как следует защититься. Сознание угасает и в глаза окутывает мрак. Тело бездыханно падает на каменный грунт лицом вниз. Фауст открывает глаза. Перед ним оказывается лошадь. Вокруг трупы стаи волков. — «Это было опять как то видение? Как я мог погибнуть? Но ведь я… всё еще живой.», — промелькнуло в голове у бретонца. Трогая самого себя за одежду, Фауст решил проверить сумку. В ней были свежо снятые шкуры волков. Фауст в смятении пытается осмыслить странную последовательность событий. Только что он сражался за свою жизнь со злокрысом, а в следующий момент обнаруживает себя лежащим среди волчьих трупов, на первый взгляд невредимым. Покачав головой, он пытается прогнать туман мыслей. Видение, которое он испытал, было безошибочным: предчувствие смерти, надвигающаяся тьма, осознание того, что его время пришло. И вот он здесь, живой и здоровый, с добычей удачной охоты у своих ног. Фауст поднимается на ноги, отряхивая снег с одежды. Холод в воздухе, кажется, усиливается, и он плотнее кутается в плащ. Зная, что может ждать его в будущем, Фауст решает проскакать на лошади дорогу впереди на пролом. Преодолев опасный участок, бретонец въезжает в глубь гор подальше от лесных опасностей. Фауст погоняет коня вперёд, и ровный стук копыт эхом разносится по тишине гор. Лес отступает за ним, его тенистые глубины сменяются скалистыми вершинами и ледяными долинами. Свежий, чистый воздух наполняет лёгкие, и тяжесть недавних испытаний начинает отступать. По дороге Фауст размышляет о тайнах, ожидающих его впереди. Видения неминуемой гибели продолжают его преследовать, но он не позволяет страху диктовать ему путь. Вместо этого он готов к любым испытаниям, которые может преподнести дорога, и его решимость закалена испытаниями, с которыми он уже столкнулся. — «Ну надо же! Кто бы мог подумать!», — в полголоса с издёвкой произносит Фауст. «И вновь вы, волки.» На этот раз хищники охотились на зайца и козу. Фауст наблюдает издалека, как волки сообща настигают добычу. Их слаженные атаки свидетельствуют об их природной хитрости. Заяц, быстрый и ловкий, уклоняется от первой атаки, проскользнув между ног волков. Но коза, более медлительная и неповоротливая, вскоре оказывается побеждённым безжалостной стаей. В последний раз свирепо укусив в шею, волки забирают свою добычу, их торжествующий вой разносится по свежему горному воздуху. Фауст качает головой, на его губах играет кривая улыбка. — «Полагаю, круговорот природы», — бормочет он, задержавшись взглядом на безжизненных телах. — «Хищник и добыча, охотник и жертва. Таков порядок вещей.» Теперь настало время хищникам стать самим добычей. Фауст достает топор с полной уверенностью в победе в предстоящей битве. Фауст выходит вперёд, держа топор наготове. Волки, не подозревая об опасности, таящейся среди скал, продолжают пожирать свою добычу. Они на мгновение поднимают головы, заметив приближающуюся фигуру, но быстро игнорируют угрозу, принимая её за очередного путника, ищущего убежища. Фауст пользуется случаем и с боевым кличем бросается на ничего не подозревающую стаю. Его топор мощно взмахивает, раз за разом попадая точно в цель, с безжалостной эффективностью рассекая волков. Застигнутые врасплох, существа пытаются обороняться от натиска опытного воина. Кровь льётся на снег, битва продолжается, и некогда гордые хищники превращаются в изуродованные кучи шерсти и костей. Фауст стоит победителем, его грудь тяжело вздымалась от напряжения, когда последний волк падает к его ногам.