Новое амплуа

Антон никогда не стригся в модных салонах и парикмахерских, только по знакомствам. В его родных Мытищах это была мамина подруга тётя Люда, которая и стригла, и красила, и укладывала, в общем была самой настоящей мастерицей. После переезда поближе к центру ездить к тёте Люде за стрижкой оказалось экономически не выгодно. Пришлось заводить новые знакомства, часто уходить недовольным и менять парикмахеров среди таких же студентов, как и он. Естественно, за это время Городецкий привык к постоянно наброшенному капюшону, сомнительным кепарикам и даже панамкам. — Кость, не могу я так больше! — Жалуется он соседу на тяжкую участь собственной шевелюры после очередной неудачной стрижки. — Мне кажется, проще уже самого себя в следующий раз ножницами перед зеркалом обкарнать! Может, у тебя кто рукастый на примете есть? — Стригач-то? — Костя задумчиво хмурится на пару секунд, перебирая в голове библиотечный архив всех своих знакомых. — Да, есть один прикольный стилист. Андрей. Он такие штуки с волосами делает – закачаешься! — Поехали, познакомишь? Потому что у меня сейчас на голове такой мрак, что я завесил все зеркала дома, лишь бы не видеть, — Городецкий похлопывает друга по плечу, когда тот всем видом демонстрирует нежелание это делать. — Я куплю тебе пиво и оплачу проезд. Не куксись. Сегодня в Москве пасмурно и темно. Туда-сюда ползают грозовые тучи, обещая смести всё бурей, но чего-то они выжидают. Ребята запрыгивают в громыхающий трамвай и обсуждают погоду, девчонок, мерзкого потокового препода по экономике, идеи Ницше и вообще всё, что только можно обсудить, лишь бы скоротать время. Невнятный голос по рупору оглашает нужную станцию, здесь уже ведёт Костя, знающий все закоулки старого района. Яркая вывеска модного салона выбивается на фоне чёрных туч. Когда новёхонькая дверь открывается, звеня ловцом ветра, в нос бьёт запах дешёвых ароматных палочек. — Оо, кого я вижу! Константин Саушкин собственной персоной! — Патлатый парикмахер в жёлтой рубашке и чёрном фартуке поворачивается к гостям и дружелюбно скалит зубы. — А это что молодой человек с тобой? Антону кажется, что это “молодой человек” было сказано с каким-то неуловимым нажимом, каким-то ярким акцентом и подтекстом. Но он надеется, что эта мнительность у него только из-за недосыпа. — Привет, родной, это Антон, у него совсем беда, там нужно только чудо, чтобы эта беда нормально выглядела, — когда Костя его представляет, Антон неловко машет рукой, снимая капюшон, чтобы обозначить масштаб бедствия. Кудрявые пряди стоят торчком, кое-как обрезанные, абсолютно не по длине и абсолютно не ровно. У висков концы торчат в одну сторону, со лба свисает, на затылке вообще как будто вслепую резали. — И… Андрей, можно тебя на пару слов? — Конечно можно, Кость, всё будет на мази, не переживай. А ты, Антон, проходи садись в кресло, буквально две минутки и я подойду, — и пока Городецкий абсолютно послушно выполняет чужую просьбу, Андрей отходит в сторону и наклоняется к Саушкину. — Порадовать меня решил? Ну а что? Он красивый, ещё и первая отрицательная… Я ценю твою заботу обо мне. На такие слова Костя заметно мрачнеет и мотает головой. — Как раз об этом я и хотел поговорить. Антон мой друг и, к твоему сожалению, мне бы очень хотелось, чтобы он ушёл отсюда довольным. И, что ещё более желательно, хотя бы живым, — Костя бросает взгляд на зеркало, зная, что там будет только одно отражение из трёх. — А ещё он не знает о том, что у него в друзьях вампир. — Уля-ля, какой же ты скучный, но я тебя понял, — парикмахер щёлкает друга по носу и идёт к креслу, щёлкая ножницами. — Закрывай глаза и не подсматривай, это всё же секрет фирмы и моё собственное колдовство над твоими милейшими кудрями. Так быстро и аккуратно Антона не стригли никогда. Да, у Андрея, конечно, были свои закидоны, например про глаза, он был ужасно тактильный, стряхивая все волоски большой пушистой кисточкой. Антону вообще показалось, что его в процессе попытались облапать вообще везде, от макушки до колен. — Ну всё, можешь на себя посмотреть, — манерный голос звучит как-то слишком близко к уху, но такой стиль работы всё ещё лучше, чем тот один раз, когда Антона стригли в четыре руки два в сопли обнюханных панка. — Что, нравится? Городецкий сперва придирчиво рассматривать своё отражение в большом зеркале, когда Андрей отходит за зеркалом поменьше, чтобы показать исправленную причёску со всех сторон. Кудрявые прядки лежат одна к другой, хорошо смотрятся с формой головы, да и вообще теперь даже не хочется надевать капюшон на ближайшие два месяца. — Волшебник ты, — смеётся он, поднимаясь с кресла, но пальцы сзади на шее находят тоненькую царапину. — Даже глаза закрою на то, что ножницами нужно махать осторожнее. Край глаза улавливает, что в салоне пусто, но в отражении Костя что-то активно обсуждает с Андреем. Тот в ответ разводит руками и облизывает окровавленные ножницы. Безусловно, Антон скидывает это всё на недосып, но на беду встречается с ребятами в зеркале глазами. Костя сразу делает вид, что он вообще никак ни к чему не относится, а вот Андрей прикусывает кончики режчиков, демонстрируя клыки, и медленно подходит. Ждёт паники или вообще хоть какой-то реакции, но её не следует. Антон сидит спокойно, собирает свои вещи так, будто ничего не происходит, будто на него не смотрят так, как смотрят на обед. — Тебе всё понравилось, яхонтовый? Я всё же ценю свою репутацию, поэтому мне важен отклик, — Андрей кладёт тяжёлые руки ему на плечи, вжимая в кресло и не позволяя подняться. — Может быть, что-то странное тебя смутило? — Нет-нет, мне всё понравилось, — Антон сглатывает, понимая, что отражение парикмахера исчезло. Если было отражение, не было самого Андрея, и наоборот. — Только владелец салона не человек. Наверное, поэтому так нечеловечески хорошо стрижёт. В поисках поддержки Городецкий пытается осмотреть комнату, но, судя по звону ловца ветра над дверью, Костя его бросил на растерзание московскому Суини Тодду. Обстановка вообще не располагает ни к чему. Антон уже думает о том, что как только хватка на плечах ослабнет, он даст драпу со всех ног, но проблема в том, что пальцы только сильнее сжимают одежду. Скользят куда-то выше, разминают шею и забираются в замечательные кудряшки. — Какой ты догадливый, Антон, даже грустно, что ты знаешь слишком много, чтобы отпускать тебя живым, — жилка под ладонью бьётся быстрее. — Да шучу я, глупый! Мы уже сто лет минимум людей не убиваем. Вы вон, сами кровь донорствуете, её всегда больше, чем нужно. Ну а если тебе и этого не достаточно, то я пообещал Косте, что с его драгоценным и красивым другом ничего не случится. Антон не успевает поймать момент, когда оказывается вжатым в кресло целиком. У него на коленях восседает вампир, уже скинувший фартук и умывший руки. Но вместо каких-то очередных попыток залезть Городецкому под одежду, руки ловко выуживают из кармана ножницы и поправляют пряжку на макушке. — Какой же ты странный фанатик на своей работе, — из-за этого внезапного жеста будто бы исчезает вся неловкость, а ситуация как будто бы приобретает нормальный вид. — Впервые вижу человека, который не просто горит делом, но ещё и не лажает. — А то! Лучший негласный стилист всей Москвы это тебе не хухры-мухры! Я же не просто так мастер с собственным салоном, — Андрей гребешком выделяет пробор и, наконец-то довольный собой, перестаёт копошиться в чужих кудрях. — Придёшь потом ещё? Ну мне же нужно знать, оставить ли для тебя окошко через пару месяцев. — А ты придумаешь мне причину вернуться? — Антон ухмыляется и откидывается в кресле, глядя снизу-вверх на обнажающиеся клыки. В ответ он слышит тихий смех. Длинный язык скользит по изогнувшейся шее и останавливается рядом с ухом. Городецкий чувствует, как Андрею тяжело держать себя в руках, но не боится. Даже когда зубы впиваются где-то у края челюсти, оставляя вместо большой распоротой раны несколько крошечных дырочек, в которых медленно собираются капли крови. Это не больно, наоборот, от места укуса расползается холодок, проникающий внутрь костей. — Кажется, ты обещал меня не есть, — он прикрывает глаза и наглее подставляет шею, провоцирует, растягивая уголки рта в ухмылке. — А я тебя и не ем, — влажные губы с шумом выдыхают в ухо и снова прикусывают, но на этот раз болезненно, оставляя глубокий шрам под воротником кофты. Андрей не отлипает от раны, всё же слизывая тонкий ручеёк крови. — Я делаю так, чтобы ты вернулся. Вампир надрезает своё запястье бритвой и делает несколько больших глотков, а после — отвратительно целует Антона. Грязно, мокро, не просто слюняво и со стуком зубов, а проталкивая ему в глотку языком отвратительную солёную кашицу. Городецкому кажется, что его сейчас стошнит, но Андрей держит его крепко, старательно выдавливая из горла смесь живой и мёртвой крови, переливая дрянь в чужой рот и, кажется, не дыша. Когда мерзкий слюнообмен наконец-то отстраняется, между ними повисает липкая красная паутинка, пока Андрей не втягивает клыки, слизывая все следы преступления. — Встретимся через пару месяцев. Ну, тогда, когда ты осознаешь, что больше не сможешь стричься в обычных парикмахерских, — он вкладывает в задний карман джинс Антона визитку с номером телефона и адресом. — Ну ничего, когда тебе поплохеет, где-то через недельку, попросишь допинга у Кости, он славный малый. Антон выходит на улицу в полнейшем замешательстве. Удивительно, что Костя его вообще подождал под козырьком, а не поехал домой один. В голове мутит, горло разрывает странной болью, ноги сводит, но в голове крутятся лишь две вещи. Рука Андрея на собственной заднице и его слова, что рано или поздно, но вернуться придётся. Впереди у Антона теперь целая вечность на размышления о произошедшем. Как минимум — месяц.