Особенно одиноко.

      Годжо Сатору — известная модель, лицо которой блистает со всех мировых билбордов. В нём нет ни одного изъяна — гладкая кожа и яркая улыбка, идеально ровные и белые зубы, слегка вздёрнутый тонкий носик, пухлые губы, всегда покрытые слегка розоватым блеском. Образ идеального создания дополняли ясные голубые глаза, обрамлённые белыми ресницами. Такая необычная внешность быстро привлекла в своё время внимание фотографов, и Годжо получил свой статус супермодели уже в двадцать один год.       — Сколько обложек он украсил в этом году? — урвал отголосок разговора Кенто, заваривая себе уже четвёртую кружку кофе за сегодня. Хотя время всего лишь час дня.       — Говорят, что около пятнадцати. Он точно заслуживает свой статус.       — Да уж, а он действительно горяч. Если бы у меня была бы возможность, я бы всё же его трахнул.       Всеобщий хохот в офисной комнате заполонил барабанные перепонки Кенто. Этот звук раздражал его, напоминая ему какими же противными иногда бывают мужчины.       Сороколетний толстяк, что облизывал пальцы после съеденной шоколадки и морщил нос, чтобы поправить очки, уверенно рассуждал о том, что слегка подкрашенный рот Сатору Годжо отлично бы обрамлял его член, пока тот сосал бы ему поздним вечером после работы, пока другие мужчины поддакивали и одобрительно хихикали, постукивая того по плечу. Однако Нанами знал, что все они поголовно женаты, большинство даже воспитывает детей. И если бы кто-то из них хоть на миг узнал, что их драгоценный сынок является геем, то вышвырнул бы его из дома без раздумий. Нанами было тошно от этого коллектива.       Его задача — делать богатых людей ещё богаче, а известных людей ещё известнее. Он работает без продыху, почти не выставляя себе выходные, чуть ли не каждый божий день нарабатывая себе сверхурочные. Он устал, ему необходим отдых. Но больше всего он мечтает отдохнуть от общества подобных людей.       Нанами Кенто знал лично Сатору Годжо. Он виделся с ним пару раз, когда работал в компании, что занималась подбором моделей для показов и шоу. Годжо тогда пришёл туда по приглашению, и Кенто быстро узнал что такое статус супермодели.       

***

      Сатору Годжо держался ровно, слегка возвышаясь над остальными. Его высокий рост подчёркивали ещё больше его стройные длинные ноги, будто бы растущие прямо от шеи. Он всем мило улыбался, грациозно передвигаясь по помещению, пока люди со всех сторон мельтешили возле него, чтобы удостовериться в том, что он выглядит идеально, его макияж не смылся, а причёска не помялась от фантомного ветра. Тогда Нанами узнал что такое истинное очарование.       — Ой, прошу прощения. Я не специально. — Годжо столкнулся с ним и случайно пролил кофе на буквально вчера купленный бежевый костюм Нанами. О цене лучше не говорить — он, конечно, может себе такое позволить, но не дважды в неделю. — Я могу компенсировать.       Годжо действительно выглядел беспокойно, выглядывая своими невероятными глазами из-под тёмных солнцезащитных очков. Нанами остолбенел, кажется, впервые в жизни, до конца не понимая что, чёрт возьми, вообще происходит. Эти глаза сбивают с толку.       — А? Что? — выдал Кенто, даже не успев подумать. — А, это… Не переживайте, не нужно.       — И всё же. — Сатору остановился и отмахнулся от снова подлетевшей к нему юной визажистки, что хотела удостовериться, что с самим Годжо всё в порядке. — Кажется, этот костюм совсем новый.       — Какая разница. — отмахнулся Кенто и нахмурился. Он не понимал того, что происходит.       — Так значит, я прав? — Годжо почему-то усмехнулся и в его почти светящихся глазах заблестели игривые искорки. — Я хочу компенсировать свою неосторожность. Так не пойдёт… Ах! Прошу прощения, как вас зовут?       — А вам не всё ли равно? — Нанами ещё сильнее помрачнел и всё же заглянул в глаза напротив, скрещивая руки на груди. Его начинала откровенно раздражать вся эта ситуация.       — Ох, звучит грубо. — Годжо по-детски надул свои пухлые розовые губы, на которых переливался свет от ламп из-за блеска. Он действительно выглядел расстроенным.       — Просто я знаю, что вам всё равно. — почему-то начал оправдываться за своё поведение Кенто. — А я не люблю неискренность. Нанами Кенто.       Брови Годжо слегка вздёрнулись от последнего предложения, однако он быстро сообразил, что его собеседник имеет ввиду. Он снова усмехнулся и протянул Кенто руку для рукопожатия, слегка победно ухмыляясь. Кенто сильнее нахмурился, но ответил.       — Приятно познакомиться, Нанами Кенто. — его руки были нежные и мягкие, будто кожа была сделана из дорогого шёлка. А Нанами разбирался в подобном. — Я правда хочу компенсировать свою неосторожность. И в этом нет никакого лживого подтекста. Могу ли я взять ваш номер для связи, чтобы перевести вам деньги хотя бы за химчистку?       Нанами слегка вздёрнул брови. Ситуация невероятно начинала его раздражать, но он понимал, что Годжо не отстанет от него теперь. Поэтому согласился, и плевать, даже если он не сделает ни грамма из того, о чём он говорит.       — Да, хорошо. Я сообщу свои реквизиты вашему менеджеру. — быстро закончил разговор Кенто, собираясь уходить, однако слегка прохладная ладонь поймала его за пальцы, заставляя снова обратить на себя внимание.       — Нет, вы не поняли, Нанами. — Годжо отчего-то перешёл на шёпот, из-за чего Кенто растерянно впал в ступор, позволяя к себе такое обращение. — У меня много работы, поэтому мне бы хотелось покончить с этим как можно скорее. Не могли бы ли вы ускориться, а вечером я наберу вас, чтобы уточнить детали.       Нанами отчего-то повёлся на это — он быстро выдал нужный номер, пока Сатору стучал большим пальцем по экрану смартфона. Кенто искренне напрягала эта наглая улыбка на лице Годжо, однако он предпочёл её всё же игнорировать, списывая на изученный образ.       — Отлично. Тогда я наберу вас вечером, Нанами.       Тем вечером Годжо его действительно набрал. А Нанами довольно быстро ответил, потому что каким-то образом он именно сегодня решил не оставаться на сверхурочные и приехал домой сразу после рабочего дня. Он сидел в гостинной на диване, пока читал это сообщение. Это проклятое сообщение, с которого всё и началось.       — «Хорошо. Дай мне знать, если почувствуешь себя одиноко субботним вечером». — вот что гласило это сообщение.       А дело в том, что завтра была суббота. И завтра Нанами как на зло дали полный выходной. Он планировал провести этот вечер в постели, наслаждаясь своей собственной компанией и книгой, что никак не мог прочитать, но вечно покупал.       И дело в том, что он действительно почувствовал. Впервые за долгое время, что он живёт один и работает за пятерых, он почувствовал себя по-настоящему одиноким. То злосчастное сообщение просто отказывалось уходить у Нанами из головы, весь день всплывая в памяти.       Тогда Годжо действительно перевёл ему денег за испорченный костюм — довольно приемлемая сумма могла компенсировать даже пару-тройку таких костюмов. Но Нанами отказывался от мысли, что его хотели купить. Он так просто не сдастся. Только вот…       Переписка завязалась сама собой.       — Привет. Чем ты сейчас занят? Ты дома? Или всё же работаешь?       — Сегодня у меня выходной. И спасибо за компенсацию — право, не стоило.       — Да брось. Мне не трудно.       — Я это знаю. Но он стоит не столько, я же говорил.       — Я это знаю. — Годжо с явной улыбкой писал ему это. — Это костюм из недавней коллекции, лицом бренда которой являюсь я.       Кенто не знал как на это ответить. Тем более, что приятная расслабляющая ванна была уже готова. Он оставил телефон заряжаться в спальне и отправился наслаждаться субботним вечером в полном одиночестве.       — Так, ты занят сейчас чем-то?       Сатору не вытерпел и минуты молчания от Кенто. За буквально минут двадцать отсутствия Нанами его телефон пополнился целым рядом сообщений.       — Ты знаешь, я тоже ничем сегодня не занят.       — Мы могли бы скрасить вечер друг друга.       — Ничего такого, ты не подумай. Просто дружеский вечер.       — Есть ли ресторан, может быть, который ты предпочитаешь?       — Что ты любишь пить?       — Или ты не пьёшь? Есть ощущение, что ты занимаешься в зале. На правильном питании?       — Я бы мог посоветовать тебе хорошего тренера, если нужно.       Нанами вернулся спустя ровно тридцать семь минут после отправки своего последнего сообщения и слегка умилённо даже закатил глаза. Сатору явно испугался того, что Кенто резко замолчал. И он явно пытается… пригласить его на свидание?       — Нет, спасибо, не нужно. — ответил на последнее сообщение Кенто и заблокировал телефон. Нужно было высушить и уложить волосы, иначе они грозились превратиться в опавшую жёсткую солому.       — О, так ты вернулся. — Годжо среагировал буквально через несколько минут. — Я просто еду со съёмок, а вечер только начинается. На сегодня дел больше нет. А завтра у меня выходной.       Нанами не обращал внимание на мигающий экран телефона. Однако отчего-то заметил улыбку на своём лице. Он быстро нахмурился, прогоняя от себя ненужные чувства.       — Ты так и не почувствовал себя одиноко, да?       Последнее сообщение от Годжо писалось с явным подтекстом, однако в нём так и чувствовалась нотка отчаяния и грусти. Тот явно был разочарован тщетной попыткой.       — Ладно, извини, если докучал. Хороших тебе выходных.       Это сообщение бросилось в глаза Нанами. Почему-то в сердце прилетел неразумный укол, будто бы он чем-то обидел Годжо, и теперь винил себя в этом. В последний раз Нанами заглянул в зеркало, отмечая про себя, что в целом его дела на сегодня окончены, а вечер и в прямь только начинается. А книгу он вполне может и завтра прочитать — завтра ведь воскресенье и у всех выходной. Даже у такого человека, как Нанами Кенто. И ничего же не будет, если тот ответит на сообщение Годжо и сходит с ним куда-нибудь. Просто за компанию, чтобы они оба скрасили явно одинокие вечера друг друга.       — Я люблю традиционные японские рестораны. Предпочитаю вино, сухое и не сладкое. Порой не против выпить и сакэ.       Ответ Годжо не заставил себя ждать и полминуты. «Засранец. — подумал Кенто. — Он что, спровоцировал меня, надавив на жалость?»       — Отлично! Удобно будет, если я заеду за тобой примерно через полчаса? Отвезу в одно хорошее заведение моего близкого друга.       — Хорошо.       

***

      Машина Годжо, как и предполагал Нанами, была такой же роскошной и дорого выглядящей, как и её владелец. Годжо приехал ровно через полчаса, ни опоздав, кажется, ни на секунду. Его руки, сжимающие руль и явно натянутая фальшивая улыбка зацепили взгляд Кенто и ввели в диссонанс настроений — с одной стороны, мужчина прекрасно понимал, что Годжо явно волнуется, но с другой — очень раздражала эта напускная маска безалаберности и взбалмошности, которую модель демонстрировал всем подряд. Отчего-то Кенто не желал быть, как все — кажется, в первый раз в жизни.       — Привет, Нанами! — задорно поздоровался белобрысый, пока Кенто изящно садился на переднее сидение элитного спорткара.       — Да-да, здравствуйте, Годжо-сан. Хорошо выглядите. — Вскользь, почти выучено и не придавая сей фразе значения, проговорил Нанами, пристёгиваясь.       Годжо выглядел слегка удивлённым и польщённым. Его глаза будто радостно сияли, как у маленького ребёнка, которому пообещали, что вечером купят любимую сладость. Однако он быстро попытался взять себя в руки и слегка встряхнулся, проворачивая ключ зажигания и сжимая руль до явно побелевших костяшек.       — Спасибо. — слегка запоздало и чуть смущённо проговорил Годжо, когда они уже преодолели некоторую часть пути.– Ты тоже выглядишь просто потрясающе, Нанами.       Следя за довольно быстро сменяющимися очертаниями магазинов и уличных вечерних огней Кенто фыркнул на эту фразу, расправляя плечи и складывая руки на груди. Его будто бы настораживала и вводила в сильное непонимание вся эта ситуация, в частности, непонимания самого себя и своего поведения, довольно сильно отличающегося от привычного. Но что-то ещё очень хотело продолжить.       Годжо вёл уверенно и плавно, почти не отрываясь от дороги. Солнцезащитные очки скрывали яркие голубые глаза, в которой Кенто так не терпелось отыскать правду — причину всего это сумбурного цирка прямо перед его носом.       Неужели Годжо настолько одинок?       Ладно, Нанами. Он пашет, как загнанная лошадь за пятерых в кампании, пока остальные в отделе просто перетаскивают вещи с места на место, играют в покер онлайн и попивают кофе в столовой или зонах отдыха вместо работы. Нанами было некогда думать о таких вещах, как свидания или встреча со старыми друзьями — в компании с собой тоже было вполне неплохо. Можно было взяться за чтение книг, что он вечно покупал, но откладывал, засиживаясь на работе до ночи.       Но вот Годжо… Это явно совсем другая история. И Кенто просто не верилось, что такой популярный, красивый, молодой и известный (в свои-то годы) мужчина может… быть одиноким? Скучать? Да чёрт его знает.       «Может быть, он всего лишь развлекается? Тогда почему он явно… переживает? Он не похож на неуверенного в себе. Скорее на самовлюблённого идиота, любящего тешиться над людьми и быть в центре всеобщего внимания». — промелькнуло в голове Кенто.       Машина плавно — кто бы знал, что спорткары так могут — вклинивается в единственное свободное место среди таких же не менее дорогостоящих автомобилей, и Годжо заглушает мотор, чуть нервозно выдыхая:       — Ну, вот мы и приехали.       «Кто бы сомневался». — хмыкнул про себя в голове Нанами, обозревая увиденное перед собой в лобовом стекле машины. Огромный вход в ресторан с чересчур уж помпезным названием на английском, курсивом выведенным над массивными дверьми, уже мозолил глаз Кенто. Он не привык посещать такие заведения, предпочитая более простую и мягкую обстановку здешних пекарен, что находились неподалёку от его собственного дома. Одна открылась прямо напротив, порой пробуждая по утрам манящими запахами свежеиспечённого пшеничного хлеба.       Хоть Нанами и подозревал, что Годжо явно не из тех, кто выбирает тихое и скромное место, но некомфортность, что приносил один вид этого заведения, явно отразился прямо на лице Кенто, что не укрылось от чересчур внимательного сегодня Сатору.       — Тебе что-то не нравится? — обеспокоенно решил уточнить Годжо, слегка касаясь ладонью мужского плеча.       — Я просто… — Нанами запнулся, подбирая слова. Почему-то он не мог сказать Годжо, что мечтает об окончании этого дня, чтобы вернуться в свою любимую уединённую квартиру, пока он явно нервничал, что так сильно контрастировало с его образом. — Скажем так, я не очень привык к таким злачным местам, как это.       Ему показалось или Кенто отчётливо увидел, как плечи Годжо слегка расслабились, а цепкая хватка пальцев разжалась, пока он выдыхал в сторону с определённым… облегчением? Кенто путался в происходящем всё больше, не понимая этого мужчину вдоль и поперёк.       — Да ладно тебе, Нанами. — резко вернул себе свою дурашливую манеру речи Годжо, явно что-то решив в своей непутёвой голове за три секунды форы на выдохе. — Тут хорошие повара и грамотный персонал, очень терпеливый, особенно для порой чрезмерно выпендривающегося контингента. А ещё здесь отменное вино! Ты же пьёшь?..       Нанами обрывает этот словесный поток на одном дыхании в исполнении Годжо короткой фразой:       — Да, пью.       То ли хмурость Нанами и выдуманная необъяснимым разумом Годжо комичность данной ситуации и конкретно этой части диалога, то ли нервозность самого Сатору, которую он тщетно пытался скрыть уже наизусть выученными способами, но белобрысый рассмеялся до слёз, — звонко и задористо — буквально сложившись от смеха пополам, всё ещё цепляясь за несчастное плечо Нанами.       — Фантастика! Я знал, что другого ответа просто и не может быть.       Смахивая слезинки, Сатору неспешно прошёл своими семимильными шагами в помещение, где их уже встречал по струнке стоящий официант во фраке. Он учтиво улыбнулся вошедшим мужчинам, поприветствовав белобрысого поклоном, а затем отвесил чуть менее глубокий, но всё же поклон, самому Нанами, когда Годжо обозначил, что он с ним.       — Господин Годжо, прошу пройти за мной. — со всё такой же вырезанной на лице учтивой улыбкой официант развернулся на сто восемьдесят на каблучках лакированных туфель и прошёл в самую глубь зала. Нанами проследовал вслед удаляющейся белой макушке, цепляясь за неё, как за единственный здесь ориентир.       Заведение было довольно мрачным, преимущественно в тёмно-красных, коричневых и зелёных цветах. Посетители сидели за самыми разнообразными столиками, в компаниях или в паре, кто-то уныло сидел один. В воздухе витала напыщенная и отточенная годами вежливость, которой хоть и старался придерживаться сам Нанами, однако до жути не любил подобные места.       Их столик был в самом дальнем углу, как и ожидалось, — Годжо забронировал место именно там — прикрытое нависающими с двух сторон шторами.       — Вас прикрыть? — решил уточнить официант, легко касаясь шторы.       Годжо посмотрел на Нанами, тот слабо кивнул, совершенно не задумываясь о том, какие карты это может открыть перед Годжо, и уселся на выбранное место, сразу придвинув стул ближе к краю стола.       Их диалог встал на месте. Перебирая полузнакомые слова в меню, Нанами абсолютно отвлёкся от причины его нахождения здесь, предпочитая выдвигать в голове все «за» и «против» той или иной марке вина.       Годжо это сводило с ума.       — Какое вино ты предпочитаешь? — чуть не вскрикнул он, резко и так некстати напоминая о своём существовании. Нанами как раз выбирал между Шардоне и Совиньон Блан.       — Обычно я пью белое сухое. — также сухо ответил Нанами.       — О! — многословность Годжо поражала до глубины души. — А я вот люблю сладкое.       Нанами душил словесный мусор Годжо, но изнутри раздирало какое-то чувство необъяснимого понимания причин такого поведения.       «Одиночество, Кенто. Ты чувствуешь, как от него разит душащим и отчаянным одиночеством» — пролетело в голове Нанами.       — Знаешь, я недавно летал в Париж на один модный показ. Там я попробовал одно вино, которое, как мне кажется, тебе бы могло понравиться… — Годжо не умолкал, даже не замечая, что его не слушают.       «Или же он привык, что его по-настоящему никогда не слушают. Не выслушиваются в его слова» — снова пробежалось по разуму Кенто.       — И вот тогда я и подумал: «Неужели они смотрят так внимательно на то, что оттенок моих ботинок не подходит под материал пальто?». — не унимался Годжо. Нанами выдёргивал лишь обрывки фраз, сбивая сам себя с повествования мужчины напротив.       «Тебе его жалко, Кенто. Как себя жалко» — снова прострелило черепную коробку.       — Почему именно модельный бизнес? — резко оборвал его Нанами. Кажется, даже перебил на полуслове. Годжо опешил и моргул раза два за один.       — А… Да мне с детства говорили, что с моей внешностью меня там с руками и ногами отрывать будут. Что мне только туда и дорога с таким очарованием. — явно решил сойти с какой-то болезненной точки Годжо, снова светясь своей приторной улыбкой — фальшивой, как брендовые вещи на базаре.       — Нет, ты меня не понял. — настоял на своём Кенто, складывая руки на груди и кладя ногу на ногу. — Почему это? Почему не что-то другое? Ты разве не мог выбрать?       Нанами и сам не понимал почему, но хотелось узнать о Сатору — не о Годжо — что-то такое, что интуитивно заставило его согласиться на это авантюру. Нанами, который терпеть не может скопление людей и тратить своё время впустую, вместо заслуженных выходных.       В фальшиво-весёлых глазах Годжо — кристально-голубых, как чистое ледяное озеро в разгаре января — постепенно потухал выдуманный запал. Мышцы его лица слегка расслабились, сделав его более взрослым, чем оно выглядело на этих тысячах обложек, что модель украшал своей смазливой улыбочкой. Перед Нанами медленно проступал тот самый Сатору, прятавшийся за скорлупой, что он наглухо наклеел на себя, лишь бы не пораниться — больше никогда и ни об кого. Так было проще и легче. Так было привычнее.       — Я из знаменитой семьи крупных бизнесменов. — потупив взгляд на скатерть, чуть смятую от хаотичных движений руками, было начал он. — Семья Годжо — довольно влиятельна на рынке. Нам принадлежит крупный денежный оборот, а общий капитал выходит за несколько миллиардов рублей. От меня требовали только не позорить имя и рекламировать всё новую продукцию — от косметики до машин. Благо, у меня действительно смазливое личико, на которое с лёгкостью ведутся.       — Получается, что ты не выбирал, кем тебе становиться? — риторический вопрос, который еле-еле заслужил слабый кивок. — И выбрал самый лгкий путь.       — Я даже толком образование не получил. Мне сказали: «Нечего тратить время на эту ерунду — ты главное расти капитал и живи себе в удовольствие». Мне не оставили возможности отказаться. — слабая вымученная улыбка — жалости к себе — несчастно озарила лицо Годжо.       Нанами сопереживал там, где-то внутри себя, пока его чертёнка на правом плече кольнула ехидная издёвка о том, что богатым лишь дай повод придумать себе страдание — раз есть деньги и делать ради их наличия всю жизнь толком ничего и не надо, так и нечего жалиться над собой и вымогать сочувствие. Для кого-то хорошая жизнь — это роскошь, а для кого-то — заводские настройки.       Только вот мириться с колющем ощущением где-то глубоко внутри под рёбрами, которое истекает желчью сожаления, было всё тяжелее. С какого-то перепуга хотелось расспросить Сатору, узнать его мысли. Посочувствовать.       Вернувшийся официант принял заказ, напоминая Нанами робота. Быстро записал, улыбаясь будто высеченной улыбкой, поклонился и ретировался, пообещав, что доставит еду и напитки в течение не более, чем двадцати минут.       

***

       Годжо явно не умел пить.       Язык модели, будучи и так без костей, болтал без умолку о всякой чепухе, блуждая от глупых и неуместных шуток до неумелых и приторных подкатов. Тем не менее, по какой-то причине Нанами совершенно не собирался это заканчивать.       «Должно быть, я просто устал». — пронеслось у него в голове после очередной глупости, что с хохотом выдал Годжо, всё больше лакая из бокала и набирая румянец на щеках. — «У меня давно никого не было, а, не смотря ни на что, я всё такой же обычный человек, как и все остальные. Вот, видимо, это и вылилось в то, что сейчас происходит — что-то, совсем не типичное для меня».       — Поехали ко мне. — выдал на одном дыхании Кенто, совершенно не следя за собственным языком. Казалось, будто сегодня весь день его телом управляет другой человек.       Удивлённый и явно прерванный на полуслове Годжо снова в изумлении захлопал своими длинными белоснежными ресницами. Слегка приоткрытый рот был закрыт лишь рефлекторно для того, чтобы сглотнуть напряжённо скопившуюся слюну.       — Ты… — голос Сатору прервался, срываясь и дрожа. — Ты. сейчас серьёзно?       Нанами Кенто двести раз пожалел о сказанном, но отступать уже было некуда.       — Да. — строгость и непоколебимость его тона никак не граничила с тем, какие процессы происходили у него в голове. — Если ты против, то я не настаиваю.       — Нет, я только за. — выпалил Годжо и подорвался со своего места, будто резко вспомнил, что опаздывает на какой-то невероятно важный показ, а вылет через пять минут.       Отчаяние и паника в его глазах расширяла зрачки, гранича с безумием.       Оплатив в сумбуре счёт, явно давая понять официанту, что встреча была никак не деловой, на что тот лишь пожелал им снова приятного вечера. Лишь на глубине его радужки Нанами разглядел понимание и лёгкую зависть — Годжо тот явно узнал.       Быстрый спорткар нёсся по ночным дорогам города с почти что одержимой скоростью. В любое другое время Нанами бы никогда в жизни не запрыгнул с резвой быстротой в машину к абсолютно точно и сильно пьяному водителю, настояв на вызове такси. Однако сегодня был совсем другой случай.       «Сатору вообще олицетворение фразы “совсем другой случай”» — пронеслось в голове Кенто, пока он боролся с головокружением от слишком быстро сменяющихся за окном видов.       Каким образом пьяный Годжо безошибочно и без использования навигатора вернулся к подъезду Нанами, он предпочитал вообще не думать. Однако в душе как-то странно восхищался то ли непревзойдённой памятью, то ли таким сильным желанием уединиться наконец.       Дрожащими и трясущимися руками Кенто выбрал один из нужных ключей и пустил их в дом, поднимаясь по лестнице к лифтам. Годжо смотрел на него пристально и серьёзно, явно еле контролируя и так затуманенный алкоголем и адреналином от быстрой езды разум. По его не так ярко, как у самого Кенто, очерченным скулам непреднамеренно ходили желваки. Руки в карманах он сжал в кулаки, а весь позвоночник нещадно сильно вытянулся в одну сплошную струну, так и грозящую лопнуть от перенапряжения. Он слегка покачивался на носках ботинок назад-вперёд.       Ожидание и поездка в лифте оказалась самым тяжёлым испытанием для двух мужчин. Годжо прислонился затылком к стене, прикрыв глаза, пока Нанами старался одёрнуть себя и не смотреть искоса на его неожиданного полуночного гостя.       «Обычно я никогда не водил кого-нибудь домой к себе». — снова резко пронеслось в голове у Нанами, будто яркой вспышкой озарив расудок. — «Обычно я ходил к кому-то или же мы встречались на нейтральных территориях, что было чаще и удобнее всего для каждого. А уж такой поспешностью я последний раз занимался на третьем курсе института».       Годжо даже не сумел дождаться, когда Нанами повернётся, закроет дверь и разуется.       Резко дёрнув входящего первым мужчину на себя за плечо и круто его разворачивая, Годжо второй рукой захлопнул входную дверь. Тут же обхватив двумя руками Нанами за щёки, он впился в него с почти что звериным поцелуем. Нанами изловчился и провернул ночник на двери, закрывая их на замок.       Годжо скидывал обувь по пути, наугад ориентируясь в совершенно незнакомой квартире. Слегка подглядывая на новую обстановку через изредко открываемые на пару миллиметров глаза, он вёл Кенто спиной в неизвестном направлении, запрещая ему отстраниться хоть на секунду или взять всё под свой контроль. Годжо интересовали лишь ближайщие более или менее удобные горизонтальные поверхности. И Нанами Кенто, так быстро сдавший оборону и отдавший себя в руки голодного Годжо Сатору.       — Г-. м-хм. Годжо, диван. — успел выдохнуть ему в губы Нанами, смешивая слова с уже явно не скрываемыми стонами, пока белобрысый приступал к освобождению его от штанов, лаская бёдра и полувставший член.       Подведя Нанами спиной к дивану, Сатору усадил его и тут же следом оседлал его бёдра, почти не разрывая поцелуй.       Хотелось дышать им, слиться воедино и, наконец, перестать игнорировать ту искру, что в первый же день пробежала между ними во время их заурядного знакомства.       Нанами Кенто оказался ещё более жарким, чем Сатору даже мог себе представить.       Он властно и свободно оглаживал бока и бёдра Годжо, будто бы заявлял в этих грубых ласках все свои права на него. А Сатору в своё очередь, совершенно не противясь своим гортанным стонам, вжимаясь в него ещё сильнее, подписывался под каждым его немым заявлением.       Сегодня Сатору Годжо планировал присвоить себе этого мужчину, пусть даже и всего лишь на одну ночь. Он был готов, если вдруг Кенто с утра молча выставит его за дверь и скажет, что всё происходящее между ними сейчас было лишь большим недоразумением. Он был согласен на всё, лишь бы Нанами не останавливался сейчас.       — М-гх, На-ах-нами… — выдавил из себя Годжо, открывая ещё больше пространства для кусаче-зализывающих ласк на шее для Кенто. — На-ах… Нанами.       — Кенто. — еле отрываясь от такой тонкой и бледной шеи, зашипел Нанами. — Пожалуйста, Сатору, зови меня сейчас по имени.       Такое дозволение вышибло из Годжо ещё один стон, но такой лёгкий, почти воздушный звук удивления и воодушевления, заставляя его глаза слегка распахнуться.       Юркий умелый язык уже очерчивал нёбо, пока беззвучно пробуя это обращение на вкус.       — Кен-то… — по слогам выдохнул Годжо, делая выразительную паузу и заостряя на миг все свои ощущения лишь на этом, игнорируя ещё более настойчивые поцелуи своего партнёра. — Кен-то… Кенто. Ах!       Нанами гортанно рыкнул и опрокинул Годжо спиной на диван одним движением, нависая сверху. Худые, но рельефные ноги Сатору превратились в длинное шоссе, по которому аккуратно, соблюдая все скоростные ограничения, скользили пальцы Нанами. Они оба, как завороженные, наблюдали за правой ладонью Нанами, мягко поднимающейся от стопы до бёдер, проезжающей по кажой части длинной ноги.       — Не останавливайся, Сатору. — проговорил Нанами, не отрывая собственного взгляда от ладони, что перекочевала на талию белобрысого. — Я сказал, ещё.       — Ах, Кенто! — выстонал мужчина, закатывая глаза к потолку и откидываясь спиной на диван, будучи не в силах больше удержаться.       Нанами сжал стоящий член Годжо через ткань дорогущих брендовых брюк, умело огладив парой движений большого пальца головку. Ему доставляло особое удовольствие то, как модель громко и безудержно выстанывал его собственное имя. Ещё никогда, нигде и ни с кем прежде оно не звучало для Кенто так мелодично.       Решив, что прелюдий на сегодня достаточно, Нанами одним движением расстегнул ширинку на чужих штанах, придерживая края пояса зубами, пока свободная от раздеваний своего партнёра рука оглаживала и сжимала, покручивала и щипала вставший от грубоватых ласк сосок модели.       — Кенто, давай я… — слегка придя в себя, предложил свою помощь Годжо и, отрываясь от таких крышесносных ласк, стянул одним рывком до колен штаны.       Дальше Нанами решил, что помощи ему на сегодня достаточно.       Он планировал взять его сегодня целиком, самостоятельно вжимая во все доступные в достаточно большой квартире горизонатльные и вертикальные пространства, во всех возможных для Годжо позах, надеясь на хорошие способности модели.       Завтра Годжо будет ползком покидать жилище Нанами, когда тот вдоволь наестся чужим жарким и молодым телом, восполнив всё, что ему так не хватало долгое время.       Толкнув Сатору в грудь грубоватым и приказным немым тоном, Нанами принялся оглаживать вставший член, проходясь по контуру широкой ладонью, будто специально выточенной для него.       Они подходили друг другу, как пазлы, наконец-то нашедшие свою половинку для полноценной картины Великого и Божестенного Художника.       — Ещё! Кенто, ещё-а-ах! — выстанывал он. А Нанами ещё даже не снял с него бельё — Годжо был уже готов кончить.       Избавившись сумбурно и нервно от наверняка ужасно дорогущей одежды модели, Кенто раскидвал её по полу вокруг дивана, совершенно не смотря куда отбрасывает эти такие сейчас мешающиеся и совершенно не нужные куски ткани.       Юркие и тонкие, но такие настойчивые руки Годжо потянулись к рубашке Кенто, дрожа, но упорно растёгивая пуговку за пуговкой, будто бы бережными движениями скользя по поджатому в возбуждении животу.       Кенто самому ужасно хотелось уже к чёрту разорвать ткань этой рубашки, хоть и купленной не слишком давно, но такой сейчас ненавистной. Но Сатору лёгким движением остановил его, прося воздержаться и дать ему возможность справиться с этим самостоятельно и так, как ему этого хочется.       Нанами не знал почему, но он был готов терпеть любые выходки Годжо, молча и не возражая ни одной, даже когда перед глазами плыли разноцветные круги от возбуждения.       — Сейчас, подожди меня, секундочку. — прошептал с раскрытые и пухлые от ласк губы Сатору Нанами, оставляя на них лёгкий и невесомый поцелуй, уж слишком контрастирующий с предыдущими вылизываниями и животными ласками.       Одним рывком поднимаясь с дивана, Нанами босиком сорвался в спальню в растёгнутой и развивающийся от лёгкого ветерка рубашке и таких же растёгнутых брюках, из которых явно выглядывал его уже болезненно пульсирующий стояк. Открыв первый ящик тумбы и выудив оттуда из-под стопки пары книг смазку и презервативы, он ещё более быстрым шагом, вернулся на диван к Годжо.       И его глаза широко распахнулись, как только он вошёл в гостинную.       Там, полностью обнажённый и с испариной возбуждённого пота на лбу, к которому прилипли белоснежные волосы, закатывая кристально-голубые глаза, обрамлённые похотливой поволокой, ласкал себя Годжо, со всех сторон, то надрачивая себе одной рукой, то насаживаясь на палец, изгибаясь на диване дугой.       Кенто хотелось взвыть и кончить, а потом заснять это на камеру и пересматривать часами напролёт по ночам, когда ему будет особенно одиноко.       — Ну же, давай, Кенто-а-ах! Я уже не могу терпеть.       Нанами хватило ровно трёх секунд, чтобы избавиться от штанов.       Сатору тут же потянул его за руку, когда бельё было сброшено на пол, игнорируя оставшуюся на Кенто рубашку, и втягивая его в глубокий и чувственный поцелуй.       Нанами выдавил на пальцы немного лубриканта и вошёл сразу двумя, плавно погружая в жаркое нутро фалангу за фалангой.       Громкие и высокие стоны протяжно прозвучали в некогда ужасно одинокой квартире. Нанами закатил глаза в блаженстве от тесноты ощущений на пальцах, представляя, как же там будет хорошо его члену, и наслаждаясь нескрываемыми стонами наслаждения, что воспевал ему Сатору, не стесняясь выгибаться и закатывать глаза.       То, насколько им обоим сейчас было хорошо… Им, кажется, никогда, ни где и ни с кем не было настолько хорошо, как сейчас и друг с другом. Вот только, этого было по-прежнему предательски мало.       Кенто растягивал Сатору нетерпеливо и размашисто, срываясь почти сразу на болезненно быстрый темп, от которого у Годжо явно сносило крышу. Тот стонал, не переставая, уже близясь к тому, что завтра его хрипам можно будет завидовать.       Растянув неспех Сатору тремя пальцами, Нанами раскатал презерватив по уже пульсирующему с болью члену, к которому до этого так ни разу и не прикоснулся, желая как можно скорее подготовить своего партнёра к главному.       И вошёл в него одним слитным движением, заполняя того целиком.       Годжо стало настолько хорошо, что из его распахнутого в немом крике рта не вышло ни звука.       Сатору прогибался в пояснице, сильнее притягивая к себе Нанами и насаживаясь на его член, приходя в экстаз от получаемых ощущений. Ему было мало — он хотел больше и глубже, сходя с ума и закатывая глаза так, будто готовился провернуть их на триста шестьдесят вокруг своей орбиты.       Нанами приходилось заставлять себя дышать и контролировать каждую частичку своего тела, чтобы не кончить за пару минут.       Сатору выглядел так хорошо под ним. Взмокшие и в конец спутавшиеся волосы рассыпались по дивану, прилипая к вискам и ко лбу — иногда он проводил по ним нервно дрожащей рукой, чтобы зачесать их назад, но они всё равно почему-то оставались на своих местах. Прикрытые в наслаждении веки лишь изредко позволяли увидеть его глаза — затопленные таким сильным возбуждением, что в них не читалось ни единой мысли, ничего совершенно. Лишь изредко, будто бы приходя в сознание, Сатору продолжал выстанывать уже слабое: «Кенто» и снова прогибаться. В такие моменты открывался вид на тонкую шею с невероятно молочно-фарфоровой кожей и заострённым кадыком, который блуждал вверх-вниз в порывах сглотнуть стоны или слюни. Если спустить взгляд ещё ниже, то можно увидеть остро очерченные ключицы, с идеальной симметричностью расположившиеся на таких же тонких и острых плечах. Руки, слегка подкаченные, но всё же явно не такие сильные, как у самого Кенто, не находили себе места — они то вцеплялись в плечи Нанами, то мягко обвивали его за шею, порой притягивая для поцелуя или же чтобы лишь соприкоснуться лбами, рождая внутри сердца Нанами какие-то доселе совершенно неизведанные мягкие чувства заботы и нежности. Пальцы, что были изящны и трогательны, как у виртуозного пианиста, играли на плечах, боках и спине Кенто какие-то лишь одним известные душещипательные мелодии, или же они вцеплялись мёртвой хваткой, больно щипая оголённые участки кожи, оставляя на ней свои красноватые отметины. Или же мягкие и тонкие пальцы, плавно скользя по рельефной спине Нанами, всё ещё скрытой напрочь промокшей рубашкой, доходили до его поясницы и, с лёгким нажимом, заставляли Кенто ещё сильнее прогибаться, увеличивая глубину и протяжность толчков. Это всегда выбивало из Сатору уже немые обезоруженные стоны, но они звучали не менее мелодично, перекатываясь в визуальном восприятии Кенто на повторе, будто лучшее произведение в истории всего человечества.       — Ах, К-Кенто!.. — вдруг снова сорвался Сатору, переходя на крик и распахивая глаза. Его тонкие пальцы больно вцепились в поясницу, надавливая на неё со всей оставшейся силой и заставляя увеличить амплитуду и резкость толчков. — Ах, Кенто, ещё! Ещё, Кенто-ах!       Сатору, срывая голос и выстанывая имя Нанами, прогибаясь в пояснице и, задавая собственный остервенелый темп, насаживался на член, регулируя их, придерживаясь за его поясницу. Кенто казалось, что он наслаждается больше звуками и видами, будто бы уже совсем абстрагируясь от ощущений на собственном члене. В тот момент он был уверен, что способен кончить, лишь всматриваясь в это тело, в эти черты лица, будто бы находящиеся сейчас в ином измерении на краю собственного сознания.       Годжо выглядел так, будто готов был умереть и возродиться в процессе, отречься от всех прошлых убеждений и начать жизнь с чистого листа, напрочь позабыв кто он и кем являлся до того момента, пока не лёг в одну постель с Нанами Кенто.       Пульсирующий, накатывающий долгими и приятными волнами оргазм прошиб их обоих, включая вспыхивающие звёзды перед глазами. Годжо в последний раз протяжно застонал, почти до хруста выгибаясь в пояснице и обильно кончая им на животы. Нанами, увидев такое раскрывшееся перед ним наслаждение в лице Сатору, до которого его довёл он — тот не прикоснулся к собственному члену ни разу с того момента, как Кенто вернулся — тут же последовал за ним, заполняя презерватив спермой. Ощущение тёплой вязкой жидкости даже через презерватив наполнили Сатору, и он расплылся в довольной улыбке, словно чеширский кот, что объелся сметаны, будто бы последний раз в жизни.       Сатору выглядел настолько довольным, настолько домашним в этом своём уютном и сытом наслаждении, что у Кенто невольно кольнуло в груди приятным чувством дома — что всё на своих местах и так, как должно быть, как изначально было задумано самой природой или Господом Богом. Сатору Годжо точно был выгравирован по подобию Божьему, будто бы ангел, ниспосланный на землю, что бы согреть сердце и душу такого заблудшего в своих стенаниях человека, как Нанами Кенто, пригрев его под своим крылом.       — Это было… хорошо. — только и смог выдавить из себя Сатору, приобнимая Кенто за спину, наслаждаясь их целостностью, пока Кенто не решил выйти и подняться.       — У меня в спальне будет ещё удобнее. — хмыкнул Нанами, пытаясь размять затёкшие кости.       — О-о, надеюсь там тоже есть, чем меня удивить.       Нанами в недопонимании поднял бровь и посмотрел на всё ещё сыто улыбающегося и развалившегося обмякшей тушей Годжо на диване. Тот пояснил:       — Честно, я даже и не думал, что ты трахаешься настолько хорошо.       — Это вызов или похвала? — снова хмыкнул Нанами.       — Как тебе будет угодно, любимый. — выделяя интонацией обращение, проговорил Годжо и, опираясь на грядушку дивана, медленно принял сидячие положение, впервые осматриваясь по сторонам. — А у тебя тут миленько.       Протягивая лежащую на столе упакованную в картонную упаковку пачку влажных салфеток Годжо, Нанами прошлёпал босыми ногами в спальню, чтобы кинул лубрикант и презрвативы там. И не показать, сколько же эмоций на самом деле в нём вызвали слова Сатору. Он был к такому ещё не готов.       — Присоединяйся, как закончишь. — бросил Нанами, удаляясь к себе в душевую.       Сатору подорвался следом тут же, спотыкаясь по пути о собственную разбросанную одежду.       

***

      Сейчас, слушая коллег по работе, Нанами испытывал острое желание как минимум начистить им всем морды, безэмоционально и грубо всаживая свой тяжёлый кулак в отъетые годами морды. Ему хотелось впечатать их в стены и разбить им лбы о столы, лишь бы не слушать весь этот противный трёп, что они лили, смотря на очередную блестяще идеальную обложку с сияющим и улыбающимся на ней Годжо.       Его раздражённые думы прервало оповещение, пришедшее на телефон. Короткое сообщение гласило:       — Я скоро буду, можешь спускаться.       Нанами мягко и слабо улыбнулся, однако один из коллег всё же заметил перемену в лице вечно хмурого Кенто, решив заострить на этом своё внимание.       — Что, Кенто, наконец-таки нашёл себе какую-нибудь бабёнку, чтоб скучно не было? Просит купить хлебушка по дороге домой?       — Или это из числа тех девчонок, что торгуют личиком, а потом забирают все твои денюжки за одну ночь?       — Только не говори, что ты так улыбаешься сообщению от какого-нибудь дружбана, что завалится к тебе с крылышками из KFC. Я был о тебе лучшего мнения.       Общий офисный зал на работе озарился всеобщим смехом.       Кенто решил стойко проигнорировать данный выпад своего коллеги, зная, что работать с этими свиньями ему осталось не долго — заявление на увольнение по собственному желанию уже лежит на столе у начальника. Со следующей недели Нанами переводится в другой отдел, занимающийся работой со звёздами и продакшеном — начальник высоко оценил то, что каким-то образом Годжо Сатору, график которого забит до отказа, по просьбе Нанами согласился позировать для их глянцевого журнала, не обладающего популярностью в полной мере. Отчего продажи взлетели до небес.       — Считайте, как хотите. До скорого. — кинул на прощание Кенто.       По пути он написал Сатору сообщение, которое тот, кажется, ждал целую жизнь:       — Можешь подъехать прямо к центральному выходу?       Пришедшее через буквально секунду радостное: «Конечно!» заставило Кенто снова мягко улыбнуться — Сатору такой предсказуемый.       Дело в том, что они обусловились, что теперь они официально встречаются после третьего такого свидания. И теперь уже неделю Годжо Сатору плавно переезжал к Нанами Кенто и канючил, почему это он не хочет, чтобы Сатору заезжал за ним на работу и рассказывал в интервью, что они действительно встречаются, прячась от назойливых папарацци по всяким углам и подворотням.       Нанами очень надеялся, что его решение обдуманное и не взбалмошное. Хотя с Сатору он уже перестал отдавать себе отчёт в своих действиях, понимая, что жизнь уже никогда не будет такой, как была прежде.       Выходя из центральных дверей, он заприметил подъезжающий синий кабриолет, принадлежащий тому самому человеку — белоснежные волосы развивались на ветру, а сияющая улыбка не сходила с уже ставшего родным лица.       — Ну здравствуй, любимый! — окликнул его Годжо, пока Нанами открывал дверцу машины и садился на переднее сиденье, отбрасывая сумку назад. — Что же мне дозволено сегодня, кроме того, что мне наконец не надо тебя ждать у чёрного входа?       И Нанами молча и властно притянул Сатору в глубокий поцелуй, затыкая того на полуслове. Годжо настолько оторопел и не мог поверить в происходящее, что даже не изменил своего привычного положения за рулём — одна рука, согнутая в локте, покоилась на раме окна, пока вторая не сильно сжимала руль.       Как только Сатору прикрыл глаза и расслабился, полностью отдаваясь происходящему и забывая кто они и где находятся, послышался знакомый щелчок камеры.       Сердце инстинктивно сжалось, и Годжо отстранился, с переживаниями вглядываясь в серьёзное и решительное лицо Кенто.       Тот лишь мягко огладил скулу Сатору, очерчивая линию подбородка и, сжав его, притянул для ещё одного короткого поцелуя в губы, заставив Годжо мысленно выдохнуть и улыбнуться.       — Поехали? — спросил Сатору, уже привычно не обращая никакого внимания на папарацци.       — Домой. — уточнил Нанами, пристёгиваясь. Он выглядел ещё более невозмутимым, чем сам Сатору.       — Домой. — согласно кивнул Годжо и вдавил педаль газа в пол, срываясь с места.       Тогда никто из них решил не делиться, что у каждого приятно кольнуло сердце от осознания, что они вместе, не скрываясь, едут домой — и они оба могут называть это место домом.       — Я надеюсь, что завтра твои, так называемые, коллеги лопнут от новостей, что твоя девчонка, что прикарманит все твои денюжки за одну ночь — это модель по имени Годжо Сатору. — со смехом сказал Годжо, спокойно ведя машину.       — Да уж, сегодня они почти сорок минут рассказывали о том, как бы и кто тебе из них вставил. — раздражённо хмыкнул Кенто, отряхивая брюки от фантомной пыли.       Сатору весело покосился на него и хмыкнул, улавливая ревностное и раздражённое настроение своего мужчины.       — Ну-у, знаешь ли, я бы, честно говоря, опробовал бы. — двусмысленно сказал Годжо, выворачивая руль и поворачивая налево, из-за чего ему пришлось слегка отвернуться.       Нанами медленно развернул голову в его сторону и приподнял брови в немом желании пояснения. Заметив, что его собеседник либо не заметил, либо проигнорировал данный жест, он проговорил свою эмоцию вслух:       — Что, прости?       — Ну-у, знаешь, — снова заговорчески протянул Сатору, не отрывая повеселевшего взгляда от дороги и продолжая лукаво улыбаться во все свои идеально-кристально-белые тридцать два, — Я бы послушал, что они хотят там со мной сделать. — Сатору затормозил на красный сигнал светофора, поворачивая голову к Нанами. — А потом бы не отказался провернуть любую понравившуюся тебе фантазию с тобой.       — Даже секс на моём рабочем столе, пока остальные на это завистливо смотрят? — тут же подхватил игру Нанами, заметно расслабляя плечи.       — Что угодно, если ты этого захочешь. — и, заговорчески и задорно подмигнув ему, прикусывая нижнюю губу и расплываясь в довольной ухмылке, Годжо вдавил педаль в пол.       Нанами захотелось опробовать всё, включая зависть и голодные взгляды своих доставучих коллег, которые через пару дней уже таковыми являться не будут. Возможно, что уже даже сегодня по дороге домой они откроют свои телефоны и увидят на всех заголовках фотографию, как он жадно и чувственно целуется с их главным объектом сексуальных фантазий — моделью Сатору Годжо. С тем, кого, сами не зная, назвали «девочкой на одну ночь, что приберёт все деньги», «страшным дружбаном» или «несуразной подружкой, отчаявшейся в любви». Кенто очень хотел отчёт с лицом каждого, кто болтал такую чушь и глупости, не зная, что ходит по лезвию ножа.       — Хочу сегодня заказать суши. — бросил Кенто, пока Сатору выруливал во двор их дома, предоставив пропуск.       — И съесть их с меня? — снова не смотря на него, вскользь бросил Годжо.       Нанами молча и медленно повернул в его сторону голову, приподняв в немом вопросе брови. Только в этот раз эта вопиющая идея, кажется, понравилась ему намного больше предыдущей.       — У нас в доме недостаточно посуды? — всё же подхватил он игру — не всегда же идти на поводу у этого взбалмошного белобрысого создания.       — Если проблема только в этом, я сейчас же перебью её всю. — серьёзно проговорил Годжо, смотря исподлобья прямо в глаза Нанами.       Нанами лишь усмехнулся, рассматривая серьёзное лицо напротив, в глубине зрачков которого так и плясали чертята.       И почему-то он был готов подчиниться и выполнить каждую нелепую просьбу, приказ или предложение, слетающее с этих обворожительных розовых уст белобрысого. Даже если он бы никогда на такое не согласился, если считал раньше это вопиющим безобразием. Потому что с Годжо Сатору почему-то не всё, как обычно. Но отчего-то, Нанами Кенто это безумно нравилось.       Сатору Годжо цеплял, удерживал и присваивал себе, отдаваясь ему без остатка, любя искренне и эмоционально, не тая и не обманывая никого, даже людей вокруг, что — да, он безумно влюблён в Нанами Кенто. Было в его хаосе и неусидчивости, яркости и громкости что-то такое, что наполняло уютом квартиру Нанами, согревая её и украшая, заставляя избавляться от уже порядком надоевшего и депрессивно впившегося в кожу чувства тотального одиночества, которое Годжо свёл на нет, сложив со своим.       И вот их минус на минус вышел в плюс.       И они были безумно счастливы в новой главе, так случайно открывшейся в их жизни из-за одной треклятой чашки кофе.