Путь Гордого Бессмертного Злодея ко спасению

             В его жизни всё было бы намного проще, если бы он научился относиться ко всему менее серьезно, абстрагироваться от происходящего и быть на самом деле тем холодным и бессердечным гордецом, каким его описывала людская молва. Он критиковал Юэ Цинъюаня за излишнюю мягкость и нерешительность, когда нужно было проявить твёрдость и непреклонность. Но давать советы одно, а следовать им - совсем другое: как доходило до дела, он сам был ничуть не лучше своего Ци-гэ, будучи не в состоянии последовать своему же собственному совету и поставить себя во главу угла, наплевав на интересы других, даже когда знал, что ни один из них не являлся его союзником и ни на одного из них ему нельзя было положиться. Он, один как перст, презираемый и отвергаемый ими, всё равно, как последний идиот, с ослиным упрямством продолжал заботиться о них, оставаясь в тени. Как же, скажите на милость, не презирать такого дурака? Поделом ему!       Единственным его союзником был верный меч Сюя. Хотя был ли у того выбор - тоже большой вопрос. Бедняга ведь понятия не имел, с кем связывается, выбирая Шэнь Цинцю своим хозяином и с тех пор небось тысячу раз пожалел об этом.       Но ему уже не было больно от подобных мыслей: он привык к тому, что все окружающие жалеют, что он родился на свет.       Он обожал Юэ Цинъюаня, обожал всеми фибрами своей души, всем своим существом, так что никакая романтическая любовь не могла описать силу его преданности главе Юэ, даже если он публично во всеуслышанье постоянно язвил и отрекался от него, но всегда принимал его подарки с тяжёлым сердцем, считая их попыткой откупиться от неудобного, слишком много знающего шиди, способного омрачить светлое будущее главы школы Цанцюн. Ему было обидно, что любимый человек считал нужным платить ему за молчание, осыпая дорогими тканями, музыкальными инструментами, созданными самыми искусными мастерами, духовными камнями и веерами изысканной работы. Шэнь Цинцю и без них навсегда сохранил бы в тайне всё их неприглядное совместное прошлое, не нуждаясь в таком богатстве, о котором он в детстве и помыслить не мог, даже если бы это означало для него остаться в проигрыше.       Он любил Юэ Ци, терпел его виноватые улыбки, отвечал на них холодностью, выпуская колючки и защищаясь, зная, что им тяготятся, и что Ци-гэ давно перестал доверять его словам.       Ненавидеть Шэнь Цинцю было проще простого. Но тот, кто, преодолев воздвигнутую им стену отчуждения и нарочито выпячиваемый образ "гнилого человека" со змеиным жалом вместо языка, с ледяным взглядом и обжигающим молчанием, исполненным недоверия к намерениям других - тот, кто смог бы пробиться за всю эту Великую Стену Самозащиты лорда Цинцзин, обнаружил бы за ней одно из самых верных и преданных сердец, какие только существуют на свете. Заслужить его признание - означало приобрести союзника, который будет драться за тебя до конца, до самой смерти невзирая ни на что, никому не позволяя причинить вред тому, кто однажды поверил в него.       В этом смысле Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ были похожи как две капли воды.       Именно это сходство вызвало вспышку раздражения мастера, когда он смотрел на прелестного ребёнка, стоящего перед ним, измазанного грязью с ног до непокорных кудрей. Он был из низов, как и сам Шэнь Цинцю, но несмотря на невзгоды ещё не утратил надежды на лучшее. В нём уже чувствовался могучий заложенный потенциал великого совершенствующегося, а его удача заставила бы любого позавидовать тому, с какой легкостью он преодолевал любое препятствие, каким бы сложным и невозможным оно ни было. Это вызывало тошноту.       Его мастер когда-то был точно таким же идеалистом и глупцом, как и его ученик. Он гнался за тенью созданного в своём воображении идеала, переживая адские ночи, полные насилия и издевательств, в нежном возрасте, когда человек больше всего нуждается в защите. Он ждал своего Ци-гэ, подобно сказочной принцессе, ожидающей спасения от своего принца, слепо веря, что тот обязательно вернется и вызволит его. Несмотря на постоянные разочарования он не терял надежды снова увидеть его улыбку.       Глядя на этого юношу, словно воплотившего в себе все его собственные душевные травмы, он испытывал отвращение, неосознанно пытаясь максимально дистанцироваться от ученика. А Ло Бинхэ, "звезда" среди учеников пика Цинцзин, настойчиво продолжал попытки сблизиться и искал одобрения у того, чья душа была давным-давно опустошена и выжжена, а живой источник привязанности в сердце забился илом и иссяк.       Бинхэ жаждал признания и возможности обратить на себя внимание прекрасного существа, о котором Нин Инъин всегда взахлёб рассказывала со звездами в глазах. Но как бы он ни старался, как бы ни бился, ему никак не удавалось преодолеть метафорический ледяной барьер между ними, и его шицзунь не скрывал своего презрения по отношению к его попыткам сблизиться. В результате Бинхэ лишь стал мишенью для зависти других учеников, пытавшихся сбить его с пьедестала.       "А-Ло". Как Шэнь Цинцю ненавидел это проклятое имя: напоминание о чудовище в человеческом облике, посмевшем наложить на него свои грязные лапы.       Иногда он до белых глаз ненавидел мужчин.       [Система инициируется.]              [Загрузка. Вход в мир. Статус: успешно.]       Женский голос - мерный, ровный и словно бы неживой - встревожил бессмертного своей незнакомой интонацией. Никогда не слышавший ничего подобного, он напрягся, насторожившись. В стенах своего бамбукового домика он был потрясен неожиданным вторжением невидимого существа. Застигнутый врасплох, он даже испортил картину, которую писал: его кисть соскользнула, прочертив горизонтальную линию, перечеркнувшую весь пейзаж.       [Приветствую вас, уважаемый мастер пика Цинцзин! Приношу свои извинения за то, что прерываю ваш отдых, но у меня плотный график заданий, которые необходимо выполнить].       Не ведая ни стыда ни совести, система во всей красе материализовалась перед ошеломлённым заклинателем, неверяще уставившимся на вспыхнувший перед глазами голубой экран, испещрённый светящимися иероглифами.       - Как ты посмел вторгнуться на территорию Цанцюн, демон?! Только безумцы, подобные тебе, могут выкидывать такие самоубийственные трюки! - воскликнул бессмертный, презрительно скривясь и обнажая Сюя, устремляясь на дерзкую сущность, которой каким-то образом удалось прорвать защиту школы, чтобы пронзить нахалку мечом. Однако его меч прошел сквозь голограмму, не причинив ей ни малейшего вреда.       [Вы закончили? Предупреждаю, меня бесполезно пытаться уничтожить].       Что? Как это возможно? "Что происходит?.." Он в недоумении уставился на свой меч, в попытке осмыслить случившееся. Шэнь Цинцю нечасто чувствовал себя столь обескураженно, не имея козыря в рукаве в виде запасного плана.       Может он и не был сильнейшим среди своих боевых братьев и сестер, но слабаком его точно нельзя было назвать. Так как же такое возможно? Эта злобная тварь перед его глазами мало того, что была неуязвимой, но ещё и посмела снисходительно насмехаться над ним! Он мог лишь лихорадочно соображать, пытаясь разобраться в непонятной ситуации.       [Мы надеемся, что вы будете сотрудничать с нами, чтобы организовать удовлетворительную концовку. Простите, но единственный способ для вас - это отдать что-то важное, что... проще говоря, может быть неприятным для вас. Надеюсь на ваше понимание, меч Сюя].       Не понимая ни слова из всей этой несуразицы, прекрасный заклинатель отвёл взгляд от меча, снова воззрившись на светящийся экран и готовый высказать демону всё, что он думает по поводу всей этой чуши, как вдруг голову его словно пронзила тысяча стрел: боль была настолько резкой и невыносимой, что он не смог удержаться от крика, а из его глаз хлынули слёзы (ему было так больно, что он даже не заметил, что они кровавые).       - ААААААА! Убирайся из моей головы, бесстыжая тварь!!!       Вены на его белой и безупречной коже выздулись, уши заложило, а ци яростно неслась по меридианам, грозя ему неминуемым отклонением. Обезумевший, он принялся крушить мечом всё вокруг. Внезапный шум привлёк внимание его учеников, находившихся снаружи. Поняв, что с учителем творится неладное, ребята побросали свои дела, спеша ему на помощь. Зная, что в одиночку им с их шицзунем не справиться, они разделились на группы, как учил их Шэнь Цинцю.       - Вэй Цзя Лун, помоги мне сдержать шицзуня! Нин-шимей, бегом за Лю-шишу, без него мы долго не продержимся! - отдавал команды главный ученик, мобилизуя младших, впавших в паралич от ужаса.       - По твоей команде, Мин-шисюн! Срочно нужен целитель! Хуан-шиди, на тебе Му-шишу: приведи его скорей! - второй по старшинству ученик кинулся к девочкам, уводя их и младших собратьев на безопасное расстояние. Старшие, более сильные мальчики сгруппировались в команду, чтобы хоть как-то попытаться сдержать своего обезумевшего учителя.       Они и представить не могли, что сейчас творилось с разумом их шицзуня, и каким пыткам система с легкостью подвергла бессмертного. Воспоминания о его прежней жизни хлынули потоком ужасающей силы, уничтожающим всё на своем пути, захлёстывая его сознание чередой образов. Его глаза без признаков радужки побелели, испещрённые кровавой сеткой вздувшихся капилляров.       - Проклятый демон! Что ты сделал со мной, негодяй?!       - Шицзунь! Пожалуйста, придите в себя! - умолял сквозь слезы Мин Фань, вцепившись в учителя и пытаясь своим весом повалить его на пол, в компании других мальчишек с трудом сдерживая беснующегося заклинателся.       - Ты, мерзкая тварь, когда я с тобой закончу, ты пожалеешь, что встретила меня! - рычал Шэнь Цинцю, а перед его глазами мелькали картины позорного суда из его прошлой жизни, организованным главой Хуаньхуа, заставляя его кровь закипать.       - Шицзунь, умоляю! Вы можете навредить себе!       За несколько фэней Шэнь Цзю словно вновь прожил целую жизнь.       Воспоминания о пытках и презрении, мести и преследовании. Вонь улицы и кислый привкус на языке, когда он молил о пощаде, воскресили не только его детские воспоминания о рабстве, но и о жизни, которой он не жил, и которую его скептически настроенный мозг отказывался принимать за реальность, какими бы красочными не были проносящиеся в его памяти картины.       Он не заметил, когда подоспели на помощь его боевые братья. Шэнь Цинцю не отдавал себе отчёта в своих действиях и не осознавал окружающей действительности, издавая лишь нечленораздельное мычание.       [Установка памяти завершена. Выполняем рутинную проверку].       Следующие несколько мгновений показались ему вечностью. Сознание постепенно прояснялось. Как человек, привыкший соображать в любой ситуации, несмотря на страх, он в скором времени пришёл в себя, всё ещё лежа с закрытыми глазами. У его кровати с лекарскими манипуляциями суетился Му Цинфан, а Юэ Цинъюань сидел рядом, крепко стискивая своей большой ладонью его похолодевшую руку.       Они о чём-то переговаривались между собой, но он словно оглох, не слыша ни единого слова, лишь продолжая прокручивать в голове новое знание о страшной судьбе, которая им всем уготована.       "Ни отдыха мне нет, ни покоя...", - подумал он про себя, измученный и обессиленный после всей этой кутерьмы, оказавшейся на деле многочасовым искаженим ци.       Ненависть и предательство со стороны боевых братьев и сестер не удивили его: он заранее знал, что их отношение к нему всегда было так себе, и то, что его сделали козлом отпущения, отдав на растерзание этому похотливому старикану из Хуаньхуа, его совсем не удивило. Он должен был предвидеть и появление бывшей невесты, Цю Хайтан, горящей жаждой мести, ведь он тогда оставил её в живых. Учитывая, что она понятия не имела, какой скотиной на самом деле был её дорогой братец, он не держал на неё зла за участие в его публичной казни, ведь бедняжка искренне полагала, что вершит правосудие.       Он поступил бы точно так же, если бы кто-то тронул его Ци-гэ. В этом случае они были квиты, и в своем молчании он винил только себя.       Но смерть Лю Цингэ... Они всерьёз думали, что он его убил? Ни для кого не было секретом, что байчжаньская горилла была не в пример сильнее его, о чём не уставала с радостью напоминать всякий раз перед их спаррингом. Неужели они серьёзно полагали, что у него была возможность убить его? Что ж, убийство "змеёй Цинцзин" выглядело для них более правдоподобным, чем мысль о том, что их драгоценный и непобедимый Бог Войны сдох столь жалким и бесславным образом, как искажение Ци.       "Всякий раз, когда я пытался спасти этого дурака, в дураках в итоге оставался я сам... Если бы они только знали, что на том нашем совместном с ним задании этот болван не заметил призрака за своей спиной... Мне следовало сделать выводы ещё тогда, а не прыгать с разбегу на те же самые грабли, пытаясь, как последний идиот, спасти его в пещерах Линси".       Но что ранило больше всего - то, что Юэ Ци безоговорочно и без тени сомнения поверил в эту чушь. Глава школы предложил ему помощь, обещая смягчить наказание в случае его добровольного признания в содеянном, и имел наглость выглядеть разочарованным, когда услышал от него правду о том, что это был несчастный случай.       Со времен поместья Цю он не чувствовал столь сильной сердечной боли от разочарования.       На него навесили ярлык жестокого учителя, завидующего своим ученикам и, чтобы удовлетворить свое эго, вставляющим палки в колеса их совершенствованию, вплоть до неоднократных попыток убийства одного их них. Избалованный молодой господин из богатой семьи, лишь взяткой способный заполучить место владыки пика... Ха! Как бы он хотел, чтобы так оно и было на самом деле! Только вот его собственная жизнь его, мягко говоря, не баловала. И уж чья бы корова мычала, говоря о подобных упрёках в его адрес со стороны Лю Цингэ!       Его воспринимали как похотливого извращенца, благоволящего Нин Инъин из грязных плотских побуждений... Если бы они знали, что на самом деле эта девушка была его племянницей, дочерью одной из покойных сестер из пионового дома, которую он, согласно последнему желанию её матери, малышкой взял на пик и воспитывал как родную дочь, скрывая истинный характер их с ней отношений от окружающих, дабы избежать для неё остракизма и презрения, как было в его случае, когда злые языки постоянно полоскали его имя, ругая за кумовство.       "Даже ты, Ин-эр... Я уже свыкся с мыслью, что Юэ Ци больше не на моей стороне, но ты... Моё дитя..."       Он не знал, как относиться к тому, что его дочь предала его, став женой зверя, да ещё и обвинила его в грязных намерениях... Что ж, слишком балуя её, он в конце концов укусил сам себя за задницу. Но даже всё узнав, он ничуть не жалел о том, что заботился о ней.       "Моя Ин-эр... Если, осудив меня, ты смогла обеспечить себе выживание, как бы горько мне ни было, я могу только похвалить твой ум... А Мин Фань, глупый привязчивый мальчишка... Ты должен был давно отречься от меня, чтобы не кончить свою жизнь так..." Его главный ученик, один из немногих, кого он любил, никогда не предавал его, но цена за это оказалась слишком высока. Он не знал, как к этому относиться.       "Но теперь всё будет по-другому. Если это был пророческий сон, то я возьму на себя ответственность изменить свою судьбу теперь, когда у меня появился второй шанс. Этот зверёныш никогда не станет тираном, если это зависит от меня. Погоди, Ло Бинхэ! Этот мастер воспитает тебя как следует!"       [Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Важные вещи должны произноситься трижды! Код активации: "Текст - дерьмо, автор - мудозвон." был успешно активирован. Идет процесс изгнания мерзавца-злодея путём отклонения ци.]       [Запуск системы. Трансмигратор успешно вошел в мир].       "Э...? Демон! Что происходит?!" - кричало его сознание, в то время как он сам всё еще находился в глубоком сонном параличе, не в силах ни пошевелиться, ни произнести ни слова, чтобы предупредить своих боевых братьев и сестер, чувствуя себя абсолютно беспомощным.       [Роман "Путь Гордого Бессмертного Демона", вторая книга: "Система Спаси-Себя-Сам для Главного Злодея". Автоматический запуск системы].       Его душу насильно вырывали из тела, и он ничего не мог с этим поделать. Каждый раз, когда он пытался удержаться, ухватившись за собственное тело, его руки проходили сквозь него, хватая лишь воздух.       Он не чувствовал себя таким беспомощным даже в детстве.       Отчаяние накрыло его с головой.       [Код пользователя: UV002. Проверка окружающей обстановки. Нормально.]       [Мы приветствуем вас на входе в систему. Она основана на продвинутой концепции ["Сперва добейся"]. Мы рассчитываем предоставить вам наилучший опыт путешествия по роману. Выражаем искреннюю надежду на достижение вами желанных целей по мере продвижения сюжета: превращение куска низкопробной писанины в высококачественное, производящее неизгладимое впечатление классическое произведение, согласно вашим требованиям. Желаем успехов].       [Вы активировали команду для запуска системы и уже привязаны к учетной записи «Шэнь Цинцю»].       [Система активирована успешно! Вы были привязаны к роли: мастер Ло Бинхэ, горная школа Цанцюн, пик Цинцзин, Горный Лорд Шэнь Цинцю. Оружие: Меч Сюя. Стартовое количество баллов: 100].       "Что... Какого гуя только что произошло?" - он поражённо разглядывал собственные, ставшие прозрачными и светившиеся теперь голубоватым светом руки. Его кожа была холодна, как лёд, точно у мертвеца (возможно он и в самом деле умер), и сколько бы он ни кричал, сколько бы ни звал, его боевые собратья не могли услышать его, и в итоге он решил, что умер так же, как и его непутёвый шиди.       "...И до чего ж обидно умереть таким идиотским способом! Вот уж гадство!"       Без убийцы, которого можно было бы поймать...              Эта продажная тварь, эта гуева система, очень хорошо спланировала его смерть. Он даже поразился всему ужасу и мучениям, пережитым ранее. И каким-то образом он умудрился даже после смерти остаться без сил, словно выжатый лимон. Тяжелый вздох вырвался из его груди: чего ещё ожидать от его дерьмовой удачи.       Он провел ладонями по щекам, потрогал пальцами веки и зарычал от досады: ведь он никого не трогал. Просто рисовал себе спокойно, чтобы продать очередное полотно в счёт будущего приданого для его Ин-эр.       Рядом раздался знакомый сонный голос, и он повернул голову на звук синхронно с главой школы, глядя на то, как его собственное тело без его участия приподнимается на кровати, что-то со стоном бормоча. Он нахмурился и коснулся своего призрачного "я", не понимая, что происходит.       "Система! Какого грёбаного лысого гуя здесь творится?!" - гневно воскликнул он, вмиг забыв о своей апатии и готовности смириться с собственной кончиной. Чувствуя себя глубоко оскорблённым, он обвиняюще уставил указательный палец в светящийся экран.       [Боюсь, ваши услуги в качестве пикового лорда больше не требуются].       "Что?... В каком смысле...?"       [И теперь ваши обязанности и полномочия перешли к пользователю UV002: Шэнь Юань - новый Шэнь Цинцю].       "Что ещё за блядский Шэнь Юань?!" - несмотря на свою репутацию элегантного и утончённого бессмертного, ругался он при случае сочно и со вкусом. Да и кто бы сдержался на его месте? В этот момент, когда его существование было поставлено на карту, ему хотелось биться до конца, чтобы вернуть всё на круги своя. Пусть это было бесполезно, но его можно было понять.       Его желание защитить собственную личность от столь откровенного и бесстыжего воровства было вполне естественным.       [К сожалению, вы пока не можете перейти к циклу реинкарнации. Как оригинальный герой, вы должны оставаться привязанным к Шэнь Юаню в качестве источника энергии для системы, иначе Сюя не сможет распознать своего нового хозяина].       "Ты спятила, сучья система?! Ты хоть понимаешь, чего от меня требуешь! Верни мне мое тело, вор!" - заорал он, внезапно резко переместившись туда, где его тело, повинуясь чужому разуму, о чём-то говорило с главой школы. В своём призрачном состоянии он шагнул между ними, оказавшись в опасной близости от собственного лица, но незнакомец в его теле даже не вздрогнул. Шэнь Цинцю затрясся от гнева, стиснув кулаки до побелевших костяшек.       [Я не спрашиваю вашего согласия, мастер Шэнь. Я сообщаю вам о новых правилах игры. К сожалению, вы не сможете взаимодействовать или общаться с пользователем, так что поберегите силы.]       Похоже, так оно и было. Он был прикован к этому раздражающему парню, и тот не мог ни слышать его справедливых жалоб, ни видеть его слез бессилия.       Шли годы, он вынужден был оставаться рядом с человеком, который выдавал его достижения за свои собственные, благоволил полудемону и завоевывал расположение его боевой семьи, которая была в восторге от того, насколько его поведение улучшилось и как с ним теперь было хорошо и комфортно находиться рядом. У него не было выбора, кроме как наблюдать, как то, что осталось от его совершенствования, достигнутого им таким нечеловеческим трудом, сводится к нулю, а его тело швыряют, словно мешок с мусором, на шип доспеха проклятого демона, отравляя Неисцелимым.       Он смотрел, как душа вора покидает его тело, по-прежнему не имея возможности вернуть его себе, словно какая-то сила мешала ему это сделать, когда он попытался.       - Шицзунь, когда я впервые увидел тебя, это была любовь с первого взгляда. Тогда я ещё не осознавал этого... Но должен сказать, что мы - родственные души. Твоя стать и элегантность, твоя харизма, то как ты приковываешь к себе взоры всех везде, где бы ты ни появлялся, твой гений и твоя недосягаемая аура бессмертного... Я всегда знал, что мне суждено бороться за твою любовь.       Он видел, как самозванец выходит замуж за зверёныша. Шэнь Юань натянуто улыбался, скрывая дрожь - единственный, кроме брата-Самолёта знавший, что любовь Бинхэ с первого взгляда была адресована вовсе не ему.       Шэнь Цинцю, теперь уже Шэнь Цзю, лишь фыркнул, услышав признание в любви к трансмигриранту, не в силах сдержать усмешки, представив себе реакцию полудемона, если тот узнает, что на самом деле женился вовсе не на своём шицзуне, а на самозванце, даже настоящего имени которого он не знал.       В этой второй жизни не было недостатка в разочарованиях. Увидев его, Ци-гэ так и не понял, что его больше нет.       "Ци-гэ... Я так устал", - прошептал он, сидя на полу рядом с братом и положив голову к нему на колени, краем глаза наблюдая, как новобрачные сливаются в страстном поцелуе по инициативе Ло Бинхэ. Шэнь Цзю не интересовал этот праздник не его жизни, и он медленно закрыл глаза, чтобы наконец отдохнуть.       Он был так измотан, что у него уже не осталось слёз, чтобы оплакивать свою горькую участь.