Сейчас мы счастливы.

      Нанами Кенто стоял с распростёртыми руками посреди хаоса и эмоционального апокалипсиса, приподняв голову вверх и блаженно улыбаясь. Его расслабленного лица приятно касался морской бриз, перебирая золотистые пряди в своих невидимых пальцах. Нанами Кенто наконец-таки мог вздохнуть полной грудью. И он был в шаге от счастья.       - Хей, Нанамин, ты сегодня выглядишь ещё прекраснее, чем обычно. – раздался позади знакомый задорный голос. – В тебе и пыла, и раздражения поубавилось. Неужели идея с твоим похищением прямо посередине рабочей недели под звук твоих препирательств так хорошо сработала? Ну вот, а ты не хотел ехать и упирался. Годжо Сатору плохого не посоветует!       - Сатору, если ты не помолчишь ещё хотя бы пять минут от силы, то я возненавижу тебя. – всё с таким же блаженным лицом проговорил Нанами, будто он выдал самую душевную вещь на свете, из-за чего угроза прозвучала в несколько раз опаснее. Годжо Сатору знал – с Нанами Кенто шутки плохи. Но от этого они не были менее забавными.       - Ну, раз уж ты действительно хочешь стоять здесь просто так, а не наслаждаться вкусными местными коктейлями, которые я только что притащил нам из бара, то я могу выпить их и в одиночестве. – беззаботно выдал Годжо, всячески пытаясь наиграно изобразить разочарование, хотя и так было понятно, что он просто забавляется.       - Боже, ты просто невыносим. – опустив руки и закатив глаза, повернулся к нему Кенто. Он выхватил у Годжо коктейль из рук – он очень напоминал голубую лагуну, но, кажется, всё-таки чем-то от неё отличался.       - Ну же, Кенто, зачем такие формальности? – Нанами изогнул бровь и кинул раздражённый взгляд в сторону белобрысого. – Можно просто Сатору.       Пока Нанами пытался понять и осознать всё сказанное, тот расплылся в самодовольной улыбке и прошагал вальяжной походкой в сторону плетёного столика и стульев. Кенто в очередной раз закатил глаза, поняв то, о чём сказал Сатору, и раздражённо выдохнул. Однако чистой и искренней злости в этом всём не было – иначе бы Нанами просто не было бы здесь, рядом с ним. И никогда бы не было.       - Вчера мне очень понравилось наблюдать за дорогой, когда мы проезжали по объездному шоссе поздно вечером. – проговорил Нанами, будто бы диалога до этого и вовсе не было. – Тут очень умиротворённо и спокойно. В любое время суток.       - Да, кстати. – вклинился Годжо, с энтузиазмом подскочив на стуле и придвинувшись к Кенто через стол ближе. – Я хотел предложить посетить тебе холмы вдали пляжа и, возможно, поднять чуть повыше ближе к закату. Говорят, что за счёт цвета и процента солёности воды здесь очень красивые закаты. Что скажешь?       - Ты что, и правда планировал этот отпуск за моей спиной? – попытался звучать возмущённо Кенто, но нотки в его голосе и взгляд выдавали, что ему безумно приятен такой неожиданный жест от Годжо. Не то, чтобы Сатору ничего не делает для него и только бесит – нет. Просто он так часто бывает назойлив, дурашлив и невыносим, что Кенто порой и вовсе забывает, что любит этот мужчина, не смотря ни на что, очень красиво.       Сатору на это ничего не ответил и лишь лукаво усмехнулся, пряча горящую улыбку за гранями стакана с местным, наверняка, невероятно сладким коктейлем. Кенто же оставалось снова лишь тяжко вздохнуть и мягко улыбнуться, опустив голову в стол.       В груди что-то беззащитно и неожиданно ёкнуло, взрываясь и растекаясь ошеломляющим теплом. Кто бы мог подумать, что этот дурашливый, эгоистичный и самовлюблённый шаман может так мягко и красиво любить, заставляя Кенто утопать и растворяться в каждом своём чувстве.       - Я бы хотел проехаться на машине в город. – выдаёт тихим голосом Нанами, вероятно, выдёргивая Годжо из похожих размышлений и срывая с его губ лёгкое: «А?».       - Я тоже подумал об этом сегодня, когда заметил, что из фруктов у нас остались только пара яблок. – отозвался Сатору, продолжая потягивать свой коктейль. – Мне как раз нужно заправить нашу машину перед закатом, если мы собираемся подниматься на холмы. Не думаю, что у нас есть желание делать это пешком с двумя рюкзаками наперевес. – насмешливо звучит Сатору и смотрит на то, как на прекрасном и таком, наконец-таки, умиротворённом лице Кенто снова расплывается мягкая и спокойная улыбка гармонии. Сатору готов признать, что ради вот такого вида он согласен на всё. Хоть загинаться на работе, хоть терпеть провалы и неудачи. Иногда даже вовремя заткнуться – это вообще великое достижение! Просто чтобы Кенто вот так умиротворённо улыбнулся, прикрывая глаза.       - Будто бы самые счастливые дни моей жизни. – доносится до слуха Сатору невероятно тихий шёпот, который явно не собирался обналичивать такое личное признание.       Сатору видит, как Кенто явно глубоко погружён в свои мысли и не то, чтобы замечает что-то вокруг. Он наконец-то позволил себе расслабиться и берёт от этого момента сполна.       Глаза Сатору немного расширяются от ощущения невероятно тёплого и яркого чувства, которое простреливает его лёгкие и внутренности, сжимая его резко и мягко разжимая, из-за чего на секунду дыхание сбивается. А потом его лицо медленно расслабляется подстать лицу Кенто. И его освещает широкая и яркая улыбка, способная озарить и согреть собой самые тёмные и далёкие галактики.       Наверное, так звучит... любовь?       - Тогда я пойду собираться, Кенто. – всё-таки выдёргивая его из раздумий, громко оповещает Годжо, скрипя отодвигающимся стулом и хлюпая напоследок последними глотками сладкого фруктового коктейля. – Догоняй скорее! А то твои любимые лавки закроются на обед и мы ничего не успеем.       

***

      Годжо Сатору всегда блистал, и это порой даже немного ослепляло. Наверное, именно это и было одной из основных причин, по которой Нанами Кенто носил свои очки, через которые даже очертания его глаз с трудом проглядишь. Да, определённо так и было.       Годжо обожал дурачиться, привлекать внимание и быть громким. Ему нравилось делать вещи, которые обсуждали – обсуждали его. И для него не было никакой проблемы в том, что он мог мешать другим людям просто мирно существовать. Он привык к этому.       Его от рождения считали высшим существом, подобным Богу. Он жил в изоляции от обычных детей, проживая своё детство в словах о том, что он особенный и пришёл в этот мир для высших целей. Что его избрала сама природа для того, чтобы он стоял на вершине пьедестала и был, вероятно, центром чёртовой Вселенной.       Они не говорили об этом. Годжо не любил распространяться на тему своего детства и воспитания, предпочитая пропускать мимо ушей высказывания о том, что растили его неподобающе для представителя такого могущественно клана и обладателя такой немыслимой силы. Нанами предполагал, что всё это было одной сплошной защитной реакцией. Потому что он знал – Годжо Сатору умеет быть тихим и спокойным, говорить приглушённо и вести себя сдержанно. Вот только предпочитал, чтобы остальные не знали об этом.       Не смотря на то, что Кенто часто раздражало его поведение, он прекрасно понимал, что если бы он действительно не мог Сатору терпеть, то он бы нашёл способ от него отвязаться. Вот только этого делать было не нужно – как бы Нанами тяжко не вздыхал и не закатывал глаза, складывая руки на груди на все выходки Сатору – этого большого и назойливого ребёнка – он чувствовал себя в этом нуждающимся. В этих бесконечных идиотских шутках, в этих подколах и громкости, в его безалаберности и отрешённости порой от чужих проблем. Годжо научил его смеяться, дал ему возможность почувствовать себя не лишним в мире магов, от которого сам же потом и пытался уйти. Только вот всё равно вернулся – и первым, кого попросил помощи и оповестил о желании вернуться, стал ни кто иной, как сам Годжо Сатору – самый невыносимый из ныне живущих магов.       Кенто цеплялся за него, стараясь улавливать каждую нотку в его интонациях и прослеживать путь повествования, разделяя фальш от яви с настолько виртуозным мастерством, что это смахивало на ещё одну возможность его техники – раздели слова Годжо на семь к трём, да так, чтобы количество правды не перевешивало количество лапши, которую он с сияющей улыбкой, вешает людям на уши, чтобы заговаривать зубы.       Вот только Кенто и представить себе не мог тех масштабов, в которых в нём нуждался Годжо. Взросление под вечным давлением клана и общество, возложенная на него с самого рождения ноша сильнейшего, как клеймо пекущая рассудок и заставляющая иногда его плавиться от невозможности больше злость контролировать, потеря лучшего друга, который стал его первым и единственным, повышение силы новых студентов, грозящая выйти из-под контроля – а ведь он и за каждого из них брал ответственность, буквально в шаге от того света держа в собственных руках, своей же спиной прикрывая от верхушки старейшин, которые были готовы пойти на убийства невинных детей, лишь бы свои задницы прикрыть и спасти. Годжо всё это ненавидел, но терпел – стойко и без сожалений. И пока остальные громко кричали о том, что у Годжо нет никакой совести и самоконтроля, Нанами Кенто как никто другой знал, что у Сатору – невероятная стойкость духа и самообладание, полный контроль своих эмоций. И пока Нанами называли роботом, держащим свои эмоции в узде, они даже не подозревали, насколько Годжо умеет владеть своим разумом и сердцем, как умеет контролировать каждую свою вспышку, умело прячущуюся за наигранным ребячеством и весельем.       - Сегодня обещали дождь, Сатору. – тихо проговаривает Кенто, проходя в комнату и вытягивая Годжо из своих мыслей, распластавшегося звездой на кровати. – Не думаешь, что он может начаться к закату?       - Ну, я поэтому и собираюсь отправиться туда на машине. – пожимает он плечами и поворачивает голову на бок, чтобы следить за размеренными движениями переодевающегося Нанами. – В крайнем случае, я могу использовать технику, и дождь обойдёт и тебя стороной.       - Мы же договаривались...       - Знаю-знаю... – вяло машет рукой Сатору, отворачиваясь и садясь на кровати. – Не использовать технику в отпуске, если только нам не грозит смертельная опасность – полный отдых от работы и статуса шамана. – Годжо вздыхает. – Не понимаю, ну а если она облегчает мне жизнь – почему я не могу ей пользоваться?       Нанами лишь бросает на него слегка раздражённый взгляд и молча удаляется в ванную, оставляя этот вопрос повиснувшем в воздухе. Будто бы Сатору задал что-то совершенно очевидное и недостойное даже доли внимания Кенто. И Годжо снова вздыхает.       - Кенто, твои рубашки такие лёгкие, будто бы сшиты из воздушной ткани. – не выдержав наступившей тишины, чуть громче говорит Сатору закрывшемуся в ванне Нанами. – Где ты их покупаешь?       - Зачем тебе? – открывается дверь и Нанами выходит в одной из таких – светло-зелёная рубашка приятно переливается нежностью в полуденном солнце и отлично подчёркивает его глаза свежей июньской травы. Сатору в восторге.       - А может, я хочу прикупить себе парочку. – тут же парирует он с ехидной ухмылкой и прищуром, вскакивая с дивана и медленно надвигаясь на Нанами. – Хочу сменить имидж.       - Я думал, тебе комфортно в вечной форме техникума. – искренне удивлённо отзывается Нанами, застывая на верхней пуговице своей летней рубашки, еле удерживая выскальзывающий пиджак из рук.       - Хочу соответствовать своему мужчине. – соблазнительным полушёпотом выдыхает Сатору в считанных сантиметрах от лица Нанами, заставляя того в онемении раскрыть слегка рот и вздёрнуть брови, пока тот, посмеиваясь, мягко устраивает руки на его талии.       - Ты звучишь, как маленькая девочка. – с наивным упрёком проговаривает Нанами в попытке совладать со своими эмоциями и снова принимается застёгивать почему-то сегодня абсолютно неподдающуюся верхнюю пуговицу летней рубашки.       - Не надо, Нанами. – останавливает его Годжо лёгким касание его руки. – Тебе и так хорошо. Зачем себя душить этими воротниками, не понимаю. Тем более, что на дворе лето. В его полном разгаре.       Нанами заглядывает в эти безумно красивые небесные глаза, в которых так чётко можно разглядеть проплывающие облака и свет, что излучает это ясное яркое небо. Наверное, даже если бы они не обладали той техникой, что так помогает Годжо в сражениях, но выглядели бы точно также, у противников всё равно было бы мало шансов против него, заглядись они в эти глаза чуть больше, чем на секунду – они затягивают, словно бездонный омут.       - Пойдём, Кенто. – обрывает его поток мыслей Годжо, считывая его непривычную растерянность, и берёт его ладонь мягко в свою руку, тащя в сторону выхода. – А то твои любимые лавки все закроются на обед и придётся таскаться по жаре, пока они не откроются. И мы не успеем посмотреть сегодняшний закат.       

***

      Мотор машины гудел, сопровождая приятную знакомую мелодию, которую выбрал Сатору. Кажется, какой-то старый альбом его любимого исполнителя. Кенто точно помнит, как они слушали его вместе, будучи ещё не до конца разочарованными во всём этом взрослом мире магии школьниками, которым казалось, что им ещё жить да жить. Наивные маленькие мальчишки, полагающие, что мир устроен так, как они того хотят. Сейчас Нанами на эти воспоминания лишь грустно усмехается и закусывает губу, аккуратно скосив глаза на Годжо, который, кажется, всё ещё оставался таким же беззаботным и лёгким. Только вот Нанами всё-таки знал как никто другой, что за этой показушной маской безалаберности и идиотизма скрывается огромная дыра в пространстве сердца и полное разочарование в когда-то строившихся и расширяющихся надеждах на этот мир. Нанами снова грустно вздыхает.       - Эй, Нанами! – задорно выпаливает Годжо, пытаясь перекричать самую кульминацию композиции. – Что-то ты снова взгрустнул. Я слышу, как ты вздыхаешь, даже не пытайся меня обмануть, Кенто!       Годжо был невероятно проницательным, чего вообще не скажешь на первый взгляд. Он улавливал настроение собеседника с первых секунд, отличая каждую эмоцию друг от друга. Однако, делал ли он что-то, чтобы сгладить углы в обычном разговоре с посторонними – навряд ли.       - Я не грущу, Сатору. – проговаривает Кенто, даже не пытаясь перекричать музыку. Во-первых, он прекрасно знает, что Годжо его всё равно услышит, а во-вторых, тот уже потянулся к проигрывателю, чтобы сделать потише. – Просто... Сатору, ты никогда не замечал, как наша жизнь плавно превращается в просто бесконечную тягу к тишине и спокойствию и каждодневную мольбу о том, чтобы кто-то из нас вернулся домой живым.       Челюсть Сатору заметно напрягаются и по его слишком молодому лицу начинают ходить желваки. В его глазах, скрытых лишь съехавшими с переносицы очками что-то заметно меняется, и Кенто это отчётливо улавливает. Костяшки пальцев слегка белеют, когда они начинают крепче сжимать руль.       - Кенто. - начинает Сатору, понимая, что этот разговор когда-нибудь, да наступил бы, и сейчас нужно наконец-то раз и навсегда сказать всё то, что он думает, прояснить и закрыть эту тему, которая так болезненно раз за разом сдавливала сердце. – Каждый день я просыпаюсь с утра и долго вглядываюсь в твоё лицо, пытаясь его досконально запомнить. Чтобы когда я потеряю тебя, твой образ никогда для меня не размылся.       Нанами чуть округляет глаза, немного всё же не ожидая того, что Годжо продолжит развивать эту тему, а не как обычно – отшутится и пойдёт дальше своим чередом.       - Я пытаюсь создавать как можно больше вот таких моментов, где нам не нужно беспокоиться о том, как выжить, а можно просто наслаждаться приятной компанией друг друга. – Годжо слабо улыбнулся и на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы мимолётно полоснуть взглядом по замершему от предвкушения его слов Кенто. – Каждое утро, отпуская тебя из своих объятий на очередное задание, я молюсь за то, чтобы ты вернулся хотя бы живым. Каждый раз я надеюсь, что всё происходящее не затронет твой разум, и ты останешься тем Кенто, которого я знаю. – Годжо выдерживает паузу, закусив губу, но всё же выдаёт невероятно усталым и тихим голосом, так не похожим на него самого. – Я понимаю, что не смогу защитить тебя от всего в мире, также как и Мегуми, и остальных учеников. Я понимаю, что не могу быть защитной стеной для каждого ходящего по этой земле человека, поэтому часто осознанно иду на какие-либо жертвы, хоть и пытаюсь максимально сократить их количество. Но это всё ранит душу. Каждое убийство, будь это изгнание проклятия или же продуманная жертва, ранит и корёжит душу так, что иногда страшно засыпать – вдруг я завтра проснусь, а мой разум станет повержен. И никто, даже я сам, не заметит этого. И я слечу с катушек, перестану отвечать за свои действия.       Нанами смотрел на разоткровенничавшегося Годжо, не отрывая взгляд. Он знал, что Сатору открывается своим мыслям раз в столетие, поэтому такие моменты прерывать не стоит. Да и кто выслушает этого взбалмошного мага, кроме Нанами Кенто. Годжо Сатору сам его выбрал, сам обвил его ноги своими руками, раз за разом всё сильнее распахивая душу и сердце. Признаться честно, Нанами льстило такое дозволение.       - Я хочу создавать больше таких моментов, где мы можем быть просто счастливы, не заботясь о том, как бы выжить и вернуться сегодня домой целыми. – закончил свою мысль Годжо и слабо улыбнулся. Его руки крепко сжимали руль, а глаза выражали лишь решимость и честность. Нанами тронуло это. И кто бы знал, что взбалмошный и дурной Годжо Сатору на самом деле такой.       

***

      Торговые лавки и магазинчики на оживлённой улице выглядели в лучах полуденного солнца невероятно притягательно. Разнообразие названий, цветов, запахов и звуков заставляло голову кружиться, путаясь в реальных и выдуманных желаниях. Город был полон народа, который путался между рядов магазинов, вынуждая продавцов с энтузиазмом виться вокруг толпы и обслуживать параллельно несколько покупателей. Здесь кишила жизнь, пахло свежей выпечкой и сочными фруктами.       - Эй, Нанами! – возник Годжо из толпы прямо возле Кенто, помахивая рукой для привлечения внимания. – Давай накупим ещё фруктов. Ужасно хочется манго и бананов. А ещё клубники и голубики!       - Покупай, что хочешь, Сатору. – мягко отозвался Кенто, рассматривая уже давно изученную выпечку в любимой здесь пекарне. – Мне всё равно.       Сатору хмыкнул и улыбнулся, поправляя на переносице тёмные очки. Он подошёл к Кенто вплотную и нагнулся над его плечом, чтобы тоже рассмотреть разного рода выпечку. И тут его глаза загорелись так по-детски, что Нанами даже слегка отшатнулся от воодушевлённого возгласа прямо над ухом.       - Кенто, давай накупим пончиков с помадками! – совсем как маленький ребёнок тыкал Сатору пальцем в витрину прилавка. – Ты посмотри, какие они тут разные. С розовой, шоколадной и ванильной. А ещё есть трубочки с заварным кремом и булочки с фруктовой начинкой. Кенто, давай купим, а!       Нанами оставалось лишь вздохнуть от такого энтузиазма, прикрывая глаза. Порой этого мага нельзя было понять – в какой из всех своих моментов он настоящий? Вероятно, никто и никогда не сможет полностью описать настоящего Сатору со всех его многогранных сторон.       - Да, хорошо, Сатору. – спокойно сказал Кенто, дабы сбавить пыл мага, слишком уж загоревшегося желанием скупить половину пекарни. – Я возьму всё, что ты сказал. А ты пока сходи за овощами, будь добр. И не забудь про сельдерей и петрушку.       - Хорошо, буду тебя ждать. – кивнул Годжо и, протискиваясь через толпу, удалился в назначенный отдел.       Когда почти все покупки были совершены, Нанами и Годжо заметили, что время уже приближается к трём часам дня. Сатору драматично вздохнул и схватил Кенто за запястье для пущего привлечения внимания.       - Кенто, нам пора ехать, если мы хотим успеть посмотреть закат. – Нанами кивнул молча и направился в сторону, где Годжо смог припарковать автомобиль. – Поверить только, мы проблуждали здесь почти три часа! Сегодня тут какой-то час пик – людей было даже больше, чем обычно.       - Это потому что все пытаются вырвать как можно больше тёплых дней, Сатору. Как и мы.       Беловолосый маг лишь мягко улыбнулся на это и зашагал быстрее и увереннее, наслаждаясь запахом цветов, фруктов, отголосков выпечки, слабым запахом костра от местных фастфуд забегаловок и пота, что ещё источала улица, по которой бродили люди. Годжо искренне наслаждался этими мгновениями тишины и умиротворения, обыденностью жизни, в которой для всех идущих здесь людей он всего лишь такой же прохожий, как и они для него. Здесь и сейчас рядом с Нанами, проходя мимо незнакомых ему болтающих между собой людей, заходящих в магазины, успокаивающих уставших детей, он был не более, чем просто человек. Ему не надо было отыгрывать роль, не надо было готовиться к очередной битве и обнажать безумный взгляд – здесь и сейчас, рядом с Нанами, он мог быть просто собой. Мог просто быть.       - Эй, Нанами. – позвал его Годжо и тот слегка повернул голову в его стороны, давая понять, что он его внимательно слушает. – Спасибо тебе. Просто так. Очень захотелось сказать.       Нанами на это ничего не ответил. Лишь слегка кивнул и спокойно улыбнулся, продолжая неспешно идти в сторону их машины. Он понимал то, о чём Сатору хотел ему донести через эту невзначай брошенную фразу. В ней было намного больше, чем просто «спасибо».       - Я тоже спокоен и, кажется, невероятно счастлив, Сатору. – проговорил про себя Нанами, закидывая продукты в машину. – Я тоже очень счастлив.       

***

      Мотор машины жужжал и бил по перепонкам ушей приятным шумом. Едва уловимый свет от только-только загоревшихся фонарей над проезжей частью успокаивающе гладил взгляд, в котором бушевал и шторм, и штиль, подпитывая предвкушение.       - Кенто, подай попить. – вывел Сатору его из мыслей, не отрывая взгляд от дороги и протягивая руку в сторону задумавшегося Нанами.       - Да, конечно. – Нанами протянул открытую железную банку с каким-то газированным лимонадом, которые просто обожал Сатору – им действительно пришлось купить чуть ли не ящик похожих жестяных банок, что тихонько гремели в отделении багажника на редких кочках.       - Ты так задумался.. О чём ты думаешь? – Сатору скользнул игривым взглядом по введённому в ступор лицу Нанами, отдавая тому железную банку с напитком.       - Ты никогда не задумывался, как иногда жизнь быстротечна? – после затянувшейся паузы выдал Нанами. Сатору обеспокоенно бросил на него взгляд – такие настроения Нанами порой пугали его, проходясь по оголённым нервам спичкой.       - О чём ты?       - Мы проживаем жизнь в вечной борьбе за что-то. Мы стремимся куда-то, тянемся и бежим за чем-то фантомным, надеясь, что долгожданное фантомное счастье где-то там – в дали, куда еле попадают наши кончики пальцев. И совсем не смотрим по сторонам, не осознаём того момента, в котором находимся сейчас. Мы вечно хотим чего-то большего, хотя, возможно, стоило бы задуматься и понять, что ты счастлив именно сейчас.       Годжо тяжко сглотнул – ему было тяжело оказывать поддержку в таких речах Нанами, но он искренне переживал за него. Мало ли, что он себе там надумает – Сатору не мог так глупо его потерять. Он и так уже слишком глупо потерял достаточное количество людей из-за невовремя появившегося молчания.       - Люди действительно умирают, Сатору. И мы тоже умрём, ты можешь себе такое представить? – Нанами прерывисто вздохнул и слегка сполз по сидению, запрокидывая голову назад, чтобы туманно посмотреть на быстро пролетающие смазанные кружочки фонарей и стекающие капли всё же начавшегося дождя по лобовому стеклу.       - Однажды мы станем лишь чей-то памятью – образами, которые будет затмевать пролетающее сквозь пальцы время. А затем о нас и вовсе забудут, как будто бы нас никогда и не было. Ты можешь себе такое представить, Сатору? Сейчас мы едем по этой дороге, наслаждаясь эти моментом, предвкушая последующие, а через десятилетия никто и не вспомнит наши имена, не то, что будет помнить, что мы когда-то жили и были счастливы. Это действительно странно и ужасно, Сатору. Мы ничего не значим в этом бренном мире, представляешь себе такое, Сатору?       Пальцы Годжо побелели в некоторых местах, пока в других – отливали угрожающе насыщенным красным от слишком цепкой хватки на руле. По его скулам отчётливо забегали желваки, пока взгляд ещё более внимательно, чем раньше следил за почти пустой проезжей частью. Его такие разговоры заставляли упираться в тупик – он предпочитал не думать кто и когда умрёт. Особенно, если это касалось Нанами Кенто.       - Ты и я, Сатору. Мы были рождены, чтобы умереть, представляешь? Как и все остальные.       - Это единственное, что нас объединяет с остальными, Кенто. В остальном же, единственное, что я чётко ощущаю, так это то, что я счастлив сейчас и не хочу думать о том, что будет потом. Что будет, если я умру, что я почувствую, кто меня вспомнит добрым словом, а кто – проклянёт. Если вообще когда-нибудь и кто-нибудь вспомнит. Пусть забывают. Пусть я буду для них лишь временной назойливой рябью перед глазами. Для меня сейчас, как и в любой другой день в любом из измерений – мне важно, что сейчас я счастлив. Мне важно, что я могу прикоснуться к тебе, ощутить теплоту твоего тела, твой запах, могу заглянуть тебе в глаза, обсудить всё, что угодно на свете – и это то, что делает меня счастливым. А вспомнят ли меня – это не так важно, пока я могу прожить свою жизнь, становясь счастливым с каждым днём. Пока в моей жизни есть человек, которого я искренне люблю, пока мы можем создавать такие дни, как этот и быть счастливыми просто здесь и сейчас – меня не волнует, что я когда-нибудь умру, Кенто.       Нанами казалось, что он перестал дышать на время, пока Годжо с нескрываемым раздражением и запалом говорил свою часть речи. Ему казалось, что Сатору вот-вот готов отпустить руль – и будь, что будет. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным, будто совсем не походя на себя обычного – взбалмошного и придурошного, которого смог вытерпеть лишь один Нанами Кенто собственной персоной. И вся эта откровенность Годжо временами перед ним одним будто бы была наградой за бесконечное терпение и понимание со стороны Кенто.       - Тебе никогда не казалось, что люди встречаются по каким-то причинам, которые были предрешены за долго до их первой встречи? Будто им было предначертано быть вместе. Хотя, порой, они кажутся самыми несовпадающими пазлами во всей картине мире.       - Казалось, когда мы впервые поцеловались. Но это был один из лучших дней в моей жизни – почти как второй день рождения. – не удержавшись, всё же усмехнулся Годжо.       - Это случайность или так было задумано? – Нанами не хотелось отрывать взгляд от такого непохожего на себя обычного Годжо.       - Это задуманная небесами случайность, Кенто. – притормозил Сатору, выворачивая руль в сторону продольной дороги на ведущую к их дому, и заглядывая Нанами прямо в уставшие глаза. – Если я могу взять больше, то я возьму всё. – и легко поцеловал Нанами в самый центр губ, едва коснувшись сладкими губами, так маняще растянутыми в улыбке.       Порой, чтобы ощутить счастье, Нанами приходилось напрягаться – прятать на задворки сознания все свои неудачные попытки расслабиться и просто поддаваться такому бушующему течению, как Сатору Годжо – сильнейший маг из ныне живущих. Отпустить всё и принять, как данность, как неотъемлемую часть бытия, приглушая вкус жаждущих морально опустошить его мыслей. Как будто бы ещё было недостаточно.       Порой, чтобы остаться счастливым, нужно отбросить всё и принять те вещи, что ты не можешь изменить, и создать те моменты, что укроют тебя в тёмные времена от призраков прошлого, что прячутся под твоей кроватью, так и норовя схватить тебя за пятки.       - Почти приехали. – радостно сообщил Сатору, уже успев напялить на себя свою повседневную улыбку. Будто бы они только что не разговаривали о смерти. – Я заберу пакеты из багажника.       - Я заберу пакеты из багажника. – повторил за Сатору Нанами, исключая из своего списка копирования, разве что, беззаботную улыбку. – А ты не мог бы начать накрывать на стол. И позакрывать все окна – ночью здесь становится весьма прохладно.       

***

      Годжо бродил в полумраке комнаты, поблёскивая лишь лазурными глазами и белоснежными волосами, в которых серебрился отливающий свет луны. Нанами наблюдал за ним, почитывая одну из давно купленных книг, лёжа на кровати. В комнате горела лишь прикроватная лампа Кенто, тускло освещая лишь близ лежащие страницы книги.       - Ты не хочешь лечь? – не выдержал Нанами и явно вырвал Годжо из каких-то своих очень глубинных размышлений, из-за чего тот резко остановился и уставился на полутёмный силуэт Нанами, выдав короткое и тихое: «А?». – Ты бегаешь по дому уже минут пятнадцать, будто место себе не находя. Хотя мы давно уже всё разгрузили и поставили на свои места. – Нанами коротко и тяжко вздохнул, откладывая книгу на тумбочку. – Что случилось, Сатору?       Годжо всё это время молча смотрел на Нанами, выхватывая детали его силуэта при свете лампы. Кенто был в одном халате, уже минут двадцать как выйдя из душа, но его волосы всё ещё были влажные и небрежно растрёпаны. Не смотря на то, что Нанами всегда, даже в бою, выглядел статно и привлекательно, – Годжо удивлялся этому, ведь ему всегда повторяли, что он выглядел, как безумное неуправляемое создание – но такой Нанами ему всё-таки нравился больше. Такой Нанами ощущался, как дом.       - Сатору, - тихо позвал его Нанами, заставляя снова вернуть давно сползший вниз взгляд голубых глаз обратно к своему лицу. – Иди сюда.       Годжо был неимоверно тактильным и нуждающимся в ласке, объятиях и прикосновениях, и Нанами прекрасно об этом знал. Чаще всего, если беловолосый маг шатался по дому, не находя себе место, его нужно было молча заключить в объятия, а как почувствуешь, что плечи начали немного опадать, а дыхание замедляться, уже выяснять причину такого неожиданного беспокойства.       В этот раз Годжо понадобилось около семи минут, чтобы справиться с нахлынувшей тревогой и расслабиться в крепких, но мягких и успокаивающих объятиях Нанами Кенто, пока тот перебирал в полном молчании его волосы, устроив Сатору между своих ног и положив его безвольную голову себе на грудь.       - Я задумался над всем тем, что ты сказал мне в машине. – глубоко вздохнув и выпалив на одном дыхании, сказал Годжо куда-то приглушённо Нанами в грудь, всё ещё не отрывая от него головы и не меняя позиции. Нанами молча продолжал слушать, перебирая белоснежные волосы, отливающие серебром при тусклом свете.       - Иногда мне кажется, что любви недостаточно. – Годжо запнулся, пытаясь сформулировать свои мысли. – Я понимаю, я знаю, что однажды я был слеп. Я хотел заполучить всё, как маленькое дитя, думая лишь о своём величии и благополучии. И совсем не замечал того, что происходило вокруг. Мне казалось, что если я сильно люблю человека, если я вижу в нём достойного себе и повторяю об этом, то этого вполне достаточно, чтобы он понял, как я дорожу им. Но любви оказалось недостаточно, Кенто...       - Что ты пытаешься этим сказать, Сатору? – Нанами немного раздражала тема бывших отношений Годжо, хоть он и понимал, что это немного глупо.       - Я хочу сказать, что я очень переживаю за тебя. – Годжо наконец оторвал свою голову от груди Нанами и упёрся руками по бокам, приподнимаясь и заглядывая в зелёные глаза напротив. – Я очень переживаю, когда ты выдаёшь подобные вещи, как сегодня. И порой теряюсь, не зная, что и говорить. И тут же задумываюсь – а сколько подобных потаённых мыслей ещё сидит внутри тебя? Сколько ещё ужасных вещей мучают тебя по ночам, когда я мирно сплю и не знаю, что что-то давит тебе на грудь, мешая уснуть.       - Сатору, я делюсь всем, что приходит мне в голову. – Нанами успокаивающе начал гладить щёку испуганного лица напротив – Годжо Сатору слишком редко бывает серьёзен, и Нанами позволяет проступить на лице слабой улыбке, смотря в эти сверкающие глаза.       - Ну, а вдруг... – восклицает Годжо, но его тут же перебивают лёгким поцелуем.       - Никаких вдруг, Сатору. И если ты думаешь, что ты не слишком хорош, то, я думаю, я бы не стал молчать об этом и точно сказал бы тебе. Но проблема в том, что меня всё устраивает. Порой чтобы отпустить переживания одному человеку нужен тот, кто посмотрит на него, улыбнётся и махнёт на это рукой. Тот, кто расскажет своё более лёгкое видение мира и успокоит, показав, что можно думать и иначе. Мне такой вариант вполне подходит. Да, и любви мне твоей вполне достаточно. Сатору, признаться честно, иногда мне кажется, что ты даже перебарщиваешь с ней и на полном серьёзе собираешься меня съесть или что-то вроде того. Не знаю. Слиться в одно существо.       Годжо на секунду замер, вглядываясь в это искреннее лицо напротив, а когда суть сказанных Нанами слов доходит до его бедовой головы, тишину ночи обрывает резкий взрыв чистого хохота. Нанами продолжает держать ладонь на щеке Годжо и наблюдать, как тот искренне смеётся. Настоящий смех Сатору – один из любимых видов Кенто.       - Ладно-ладно. Хорошо... – вытирает Годжо накатившие от смеха слёзы и садится на свои пятки всё также между разведённых ног Нанами. – Я тебе верю, Кенто.       

***

      Мягкие и плавные поцелуи быстро перетекали в войну. Годжо снова вспомнилось, как несколько минут назад Кенто признался, что Сатору порой будто бы пытается его съесть. И такое забавное воспоминание снова заставило Годжо прыснуть в поцелуй и расплыться в довольной ухмылке.       - Эй, ты чего? Смеёшься надо мной что ли? – действительно раздражённо проговорил Нанами, разрывая несчастный поцелуй.       - Нет. – Годжо покачал головой и впился взглядом в зелёные глаза напротив. – Я чертовски обожаю тебя, Кенто. Просто не могу как.       Нанами на это лишь коротко закатил глаза и прыснул, снова утягивая Годжо в поцелуй. Ему было достаточно на сегодня дурного поведения Сатору и ожидания этой ночи, так что сейчас он собирался взять всё сполна. Сегодня Годжо Сатору не уснёт, пока Нанами Кенто не выжмет из него всё до последней капли. Услышал бы такое сам Сатору – гордо бы усмехнулся. Такие желания посещали Кенто не так уж часто.       - Что ты хочешь сегодня? – между поцелуями прошептал Годжо прямо ему в губы. – Я согласен на всё. – Сатору заметил, как Кенто слегка покраснел и стиснул челюсть, уходя от поцелуя в губы. Такая реакция сразу дала понять Сатору истинные желания Кенто на сегодня, но он до одури хотел это услышать. Такие желания посещали Кенто действительно не часто. – О боже, ну же, Кенто. Удиви меня.       Годжо продолжил нежно оглаживать подкаченные бока и сильнее раздвигать своими коленями ноги Кенто, пытаясь уложить того полностью спиной на постель. Годжо целовал его мягко по всему лицу, вылизывал его и прикусывал, словно кот, жадный до ласки. Он игрался, и такое поведение Годжо почему-то заводило Кенто ещё больше.       - Ну же, ну же, Нанами, скажи это. – давно не слышанная из уст Годжо фамилия резанула ухо. Кенто уже очень привык за пару дней отпуска не слышать свою фамилию абсолютно, а только дурацкие прозвища, что до одури обожал маг или же мягко перекатывающееся собственное имя, слетающее с губ Сатору уж как-то слишком трепетно.       - Заткнись, Сатору. – прорычал Кенто сквозь стиснутые зубы и закрыл половину лица в сгибе локтя. Годжо воспользовался ситуацией и потерей былой опоры Нанами и быстро уложил его на лопатки, нависая сверху с каким-то даже безумным лицом.       - Ну же, Кенто. Ты меня стесняешься? – Нанами показалось, что он увидел отчётливый хищный блеск в глазах Годжо и скользнувший по губам облизывающийся язык. Он точно готов его съесть. – Скажи это вслух, ну пожалуйста. Я всегда говорю это.       - Потому что у тебя нет ни стыда, ни совести, Сатору. Ты готов потрахаться даже на собрании старейшин, я уверен.       - О, да. Пусть эти старички хотя бы посмотрят как отлично можно проводить своё время. – Годжо расплылся в самодовольной улыбке и наконец-то полностью распахнул халат. Под ним на удивление не было ничего, даже нижнего белья. Такая выходка со стороны самого Нанами Кенто – самого правильного и строгого шамана в истории, Сатору был в этом уверен – действительно удивила его. – Ух ты, Кенто. Прям так?..       - Я же сказал тебе заткнуться, Годжо. – уже действительно угрожающе прорычал Кенто, однако не сопротивляясь ни одной ласке со стороны белобрысого.       - Как грубо. – скуксил своё милое личико Годжо в ответ на использование своей фамилии в обращении. – А что мне за это будет?       - Уверен, Вселенная никогда не забудет, как ты героически молчал хотя бы две минуты. Тебе обязательно это воздастся, Сатору.       - Сарказм тебе не идёт, Кенто. – Годжо приблизился к лицу Нанами максимально близко и снова начал едва касаться поцелуями любого места, до которого только мог дотянуться, вылизывая каждый миллиметр кожи. Кенто возненавидел себя, когда всё же испустил задушенный стон. – Оу, так значит здесь. – Кенто очень хотелось съездить кулаком по этой ухмыляющейся роже, которая так его изводила, а потом зацеловать до потери пульса.       - Прекрати. Пожалуйста. – Кенто больше не мог терпеть. Он не понимал, что на него нашло, но ему, кажется, никогда так всего этого не хотелось.       - Ну же, отпусти себя, Кенто. – шептал Годжо ему куда-то в шею, уже переместив свои ласки туда. – Скажи это вслух, не бойся. Отдохни от рамок и обязанностей. Здесь тебе можно всё. Попроси, скажи, прикажи, умоляй – тебя никто не осудит. Отпусти себя, Кенто.       Годжо сейчас походил на змея-искусителя. Его руки и губы были везде. Кенто казалось, что тот будто впервые изучает его тело, упиваясь в открытую каждым миллиметром. Ни одна родинка, ни одна выемка, ни один шрам не ускользал от внимания Годжо. Он был чертовски нежен, опаляя тело Кенто горячим дыханием, покусывая и зализывая все его участки.       - Ты можешь быть сегодня сверху, Сатору? – то ли утвердительно, то ли просяще почти выстонал Кенто, когда Годжо слишком активно потёрся своим ещё полностью одетым телом между его ног.       - Не понимаю, Кенто. – издевательски усмехаясь выдал Годжо, снова потираясь там же, но не прикасаясь руками. Нанами ненавидел и одновременно обожал такой стиль садизма Годжо. – Скажи чётче и яснее. Что ты хочешь?       Переливающиеся ясным небом и морской лазурью, будто светящиеся в темноте глаза Сатору появились перед Кенто слишком резко, слишком неожиданно, выбивая из него тяжёлый вздох. Это был запрещённый приём, но Годжо это знал. В этом и была суть, в этом был главный страх Кенто – Сатору его слишком хорошо изучил и поэтому с виртуозным мастерством давил на каждую точку. Кенто осознал лишь спустя пару секунд, что не дышит, пока они оба замерли, смотря друг другу в глаза. Он ощущал себя беспомощным.       - Трахни меня, Сатору. – выдохнул Нанами ему в губы.       И у Сатору будто бы снесло башню, его будто загипнотизировали, выдавая чёткий приказ. Он с остервенением и каким-то сладким садизмом выцеловывал рот Кенто, углубляя его и проникая, кажется, по самую глотку, заставляя Нанами стонать от этого. Его член уже упирался шаману в живот, пока член Сатору медленно наливался кровью, хотя заведённым тут явно был именно он.       Руки Сатору Годжо изучали подкаченное загорелое тело Нанами Кенто с такой точечной аккуратностью, будто старый пират исследовал карту сокровищ, которые всю жизнь мечтал отыскать. В этих прикосновениях проскальзывало обожание в перемешку с животной страстью, любовь с уважением и желанием сделать всё хорошо, не причинив ни грамма боли. И при этом будто каждая фаланга пальцев ждала хоть одного знака, что можно впиться в эту упругую кожу и оставить россыпь кроваво-красных отметок, будто рисуя картину для будущих всемирно известных галерей. Сатору, как сумасшедшее изголодавшееся животное, припадал губами к шее, вылизывая каждый миллиметр, обильно и широко проходясь языком по кадыку. И наконец, срывая гортанный задушенный стон. На миг Сатору остановился, будто хищник в кустах, прислушивающийся к шорохом со стороны своей добычи, чтобы оценить ситуацию – нападать или же ещё выждать. На пробу толкнулся бёдрами, из-за своей одежды ещё более дискомфортно стимулируя сочащийся предэякулятом член. Ещё один, но более тихий стон – и Сатору окончательно срывает башню.       Первой на пол летит пропотевшая от жары футболка, которую всё равно потом стирать. Приподнявшись над Кенто, Сатору дрожащими руками приступает расстёгивать ширинку от штанов, но пальцы не слушаются. Белобрысый маг рычит, ещё больше походя на зверя. Кенто приоткрывает один глаз, быстро оценивает ситуацию, приподнимается и тоже приступает бороться с ширинкой, перед этим мягко отодвинув руки Сатору в стороны.       - Давай я помогу. – немного удивлённые и испуганные светящиеся голубые глаза уставились на Нанами, будто не веря сказанному. Это заставляет Кенто слабо улыбнуться, что вызывает у Сатору новый прилив действий – тот берёт лицо Нанами в ладони и принимается снова страстно и повсеместно выцеловывать каждый поддавшийся участок.       Когда вся одежда улетела во всевозможные места комнаты, а халат скомкан среди простыней и покрывал, Сатору снова впился требовательным поцелуям в губы Кенто, но будто молча обозначая один из этапов жирной точкой и приступая к более интересным вещам, покончив с прелюдией.       Крепкий член Нанами, уже умоляющий о внимании со стороны Сатору, был быстро зажат у основания. А затем Годжо начал активно двигать рукой, не сбавляя среднего темпа. Полминуты подобных движений, и Нанами сладко стонет в рот Годжо, моляще выгибая поясницу и явно сходя с ума от всех этих вещей. Сатору никогда бы не признал, но он ещё никогда так сильно не хотел трахнуть это тело.       Чаще всего они делали это в привычном шаблоне – Годжо напирает, предлагает и совращает, мило улыбаясь и хлопая длинными белыми ресницами, обрамляющие небесные глаза, а Нанами в ответ немного выделывается, скрещивая руки на груди и закатывая глаза, всё причитая, что Годжо извращенец и голодная сука. А после Годжо громко стонет под ним или на нём, принимая своей уступчивой задницей член Нанами в любых доступных и не очень позах. Однако такие смены мест бывали настолько не часто, что их можно было пересчитать по пальцам. Годжо не жаловался – член Нанами отлично вписывался в него, да и самому не особо хотелось быть сверху. Однако сейчас, вероятно, был тот самый день, когда Годжо сносило крышу от Нанами не по-детски и хотелось взять его полностью. Овладеть им от и до.       - Давай, Сатору, я уже не могу ждать. – выдохнул между стонами Нанами, извиваясь на простынях. Годжо в ответ только хмыкнул и самодовольно усмехнулся, обдавая горячим дыханием светлые волосы внизу живота Нанами.       - Потерпи ещё немного, дорогой. – Сатору издевался, и это чувствовалось каждой клеткой кожи. Это заставляло Кенто выгибаться сильнее, комкая в кулаках простыни и стонать, как последняя сучка. А подлец Годжо всё это знал. – Я стараюсь, как могу.       Когда горячий и мягкий язык Годжо прошёлся по уже больно пульсирующему члену Нанами, Кенто протяжно и громко застонал, поджимая пальцы ног от желания одним рывком вогнать этот член в эту податливую глотку и резко поменять их местами. Но сегодня он хотел другого – он хотел большего. Он хотел быть прижатым этим телом к кровати и выжать из Сатору Годжо всё. До последней капли.       Сатору погрузил член лишь наполовину в свой рот, стал активно посасывать и вылизывать головку, играясь с ним языком. Нанами же казалось, что его головка сейчас взорвётся внутри этого горячего рта, если Сатору не возьмёт глубже и не начнёт нормально сосать.       - Глубже, С-Сатору. – сквозь стоны и превозмогая себя, прохрипел Кенто. – Глубже-е-а-ах.       Сатору Годжо не пришлось долго уговаривать, и он тут же выполнил просьбу блондина, принимая в рот глубже, погружая стояк Кенто в самую глубь своей податливой глотки. Она была ужасно удобной для траха и Кенто это просто обожал, сходя с ума от минетов Сатору. Он не считал себя пошлым романтиком, но порой ему казалось, что её будто с ювелирной точностью мастерили специально под его член. Иначе он никак не мог объяснить такие приятные ощущения и идеальные пропорции.       Ритмично двигая головой и помогая себе руками, Сатору доводил Нанами до уже поскуливающих стонов. Нанами впивался пальцами в белобрысые волосы и толкал голову Сатору ещё ниже, чтобы тот брал по самые яйца, а затем тут же тянул его вверх, тем самым контролируя и ускоряя по возможности слишком медлительны темп. Глаза закатывались до цветных кругов под веками.       - Пр-продолжай, Сатору. Давай дальше. – задыхаясь от умелых ласк, еле выдавил из себя Кенто. – Иначе я так быстро кончу тебе в глотку. И всё.       Сатору с громким хлюпом отстраняется, придерживая член и зажимая его у основания, чтобы проконтролировать оргазм Нанами.       - Ну уж нет, Кенто. – его губы предательски маняще блестят от смазки и слюны, они распухли и налились кровью, и выглядят сейчас совершенно по-блядски. На щеках красуется лёгкий румянец, а дыхание сбито, что заставляет его грудь истошно колыхаться. – Я не дам тебе закончить сегодня всё так быстро.       Сатору поднялся и принялся шариться в ящике тумбочки. Благо, что вещей они взяли с собой немного – их отпуск был небольшим, да и к тому же совершенно не было желания захламлять и без того забитое предметами интерьера пространство. Годжо быстро нашёл среди прочих вещей смазку и презервативы, с силой захлопывая ящик прикроватной тумбочки. Кенто от такой неожиданности слегка дёрнулся и обернулся на белобрысого мага.       - Давай без. – положив одну руку на плечо Сатору в останавливающем жесте оборвал его движение Нанами.       Сатору непонимающе перевёл на него взгляд, пытаясь сфокусироваться на мысли, что пытался донести ему Нанами. Когда мысль дошла, он слегка нахмурился и довольно серьёзно для себя уточнил.       - Ты уверен? Ты же не любишь такую грязь.       - Да. Да, Сатору, я уверен. – голос Кенто звучал внушительно и внутри Сатору почему-то что-то предательски неожиданно перевернулось. Не то, чтобы это входило в его какие-то потаённые желания. Просто иногда всё-таки хотелось сделать с Кенто хоть что-то из того, что он себе мог позволить сделать с Сатору. А тот позволял себе нещадно много. Потому что Годжо никогда не протестовал против чего-либо.       Годжо приступил к делу быстро – он обильно смазал смазкой пальцы и начал вводить один палец за другим. В отличие от секса с ним, здесь нужна была более длительная и детальная подготовка, потому что Кенто не так часто позволял себе быть снизу. Примерно пару раз на памяти Сатору. И то, это обычно были какие-то знаменательные даты, по типу дня рождения Сатору. Пожалуй, это было всего два раза за два года, что они встречаются, и оба – на день рождения Сатору. Годжо снова усмехнулся от такой простой идеи подарка.       - Ты что, опять? – раздражённо пробормотал Кенто, заметив предательски искреннюю улыбку Сатору, и зашипел от саднящей боли, которая тут же сменилась волной удовольствия.       - Нет, Кенто. – Годжо легонько чмокнул того в уголок губ, добавляя уже третий палец. – Просто ты невероятный, правда.       Эти слова Годжо заставили лёгкий румянец на щеках Нанами усилиться, а предательски разгорячённое выражение лица спрятаться снова в сгибе локтя, что побудило Сатору уже в открытую мягко засмеяться. Кенто от этого лишь цыкнул и по-кошачьи зашипел. Однако чертовски правильный угол движений Сатору заставили его эмоцию также быстро смениться. Протяжный стон и выгнутая поясница – единственно верная награда для Сатору Годжо.       - Хватит уже. Всё. – стал уходить от пальцев Кенто, подползая к изголовью кровати. – Не медли и вставь мне уже наконец.       - Ого, я даже и забыл, какой ты бываешь в постели. – искренне удивлённо прозвучал Годжо. – Я имею ввиду, в такой позиции.       - Ты что, хочешь сказать, что тебе не нравится-а-ах. – фраза быстро оборвалась снова чёткими движениями правой руки Годжо.       - Нет, Кенто. – Сатору наклонился ниже, принимаясь снова расцеловывать и вылизывать шею, уши и лицо Нанами, ускоряя движение пальцев внутри. – Мне чертовски нравится всё то, что ты со мной делаешь – в любой позе, в любом месте, с любыми деталями. Я имею ввиду, абсолютно всё.       Захотелось погрузиться в этого мужчину целиком – не физически, а ментально. Полностью утонуть и раствориться в нём, как кофе в первой утренней чашки – по-свежему, но так знакомо и до чёртиков хорошо изучено. Годжо был назойливым, невыносимым и громким. Временами он даже напоминал глупого ребёнка. Казалось, будто это его ученики собрались защищать его бедовую голову от всех невзгод, пока этот безобразно забавный ребёнок бегает везде, где ни попадя. Но на самом деле Годжо был невероятно отзывчивым, внимательным и заботливым. Он ласкал и не спешил, давал время и прикрывал спину. В нём никогда можно было не сомневаться, потому что он запоминает все детали и выполняет каждую обещанную. На самом деле Годжо Сатору – один из самых ответственных людей, которых Кенто когда-либо встречал. К нему можно было обратиться с любой просьбой и попросить совета – он никогда не откажет и всегда найдёт выход из любой ситуации.       Вошедший плавно одним слитным движением член заставил глаза закатиться с удвоенной силой. Крепкая талия прогибалась, а ноги сами разводились сильнее, хотя Нанами прекрасно понимал, что до растяжки Годжо ему ещё далеко – во всех смыслах.       - Двигайся. – выдавил из себя Нанами и снова протяжно застонал, комкая в кулаках несчастные простыни.       Член проезжался по нужной точке каждый чёртов толчок, и Нанами казалось, что он точно кончит сегодня без рук. Его член истекал смазкой и просил внимания, но Кенто сам его игнорировал, предпочитая полностью сконцентрироваться на других ощущениях. Нещадно хотелось почувствовать Сатору в себе. Сегодняшний вечер не закончится так быстро, даже если Нанами Кенто кончит уже в следующую секунду.       - Ты просто удивителен, Кенто. – прошептал Сатору на ухо нещадно серьёзно – эти интонации Нанами ни с чем не перепутает. – Я не смогу удержаться и не сказать это прямо сейчас. Я люблю тебя, Кенто. Целиком и полностью. До луны и обратно. До бесконечности.       Если бы Нанами Кенто сказали, что у него есть выбор – не умереть никогда или умереть счастливым, он бы не задумываясь выбрал бы второе. Даже если бы это означало смерть прямо сейчас. Ведь в этот момент Нанами Кенто ощущал себя абсолютно удивительно счастливым. И это было восхитительно хорошо.       - Я люблю тебя.       Слова утонули в стоне и новых толчках, дарящих удивительные стимуляции. Этот вечер, этот день, да и весь этот отпуск в целом навивали мысль о том, что такого счастья никогда больше не повториться. А значит, его нужно смаковать настолько долго, насколько это вообще было бы возможно среди всех этих ощущений. Отличить их друг от друга, а не смаковать огромной кашей – уже большое достижение на этот день.       - Я счастлив, Сатору. – кожа к кожа добавляла к опьянению голову остроту ощущений от слияния в единое целое. – Я абсолютно искренне счастлив. Спасибо тебе.       - Я люблю тебя. И я повторю это столько раз, чтобы хоть на долю описать ту силу, с которой я это делаю. Так что запомни – я люблю тебя.