Русские сказки

***        Стивен Роджерс устало привалился к дверному косяку почти всем весом - остро дергала зарастающая пулевая рана разрывным в правом бедре, тупо, вязко и противно ныло выбитое в драке с превосходящим противником левое плечо - ну ещё бы, одному на пару дюжин вооруженных гидровцев - это даже для Капитана Америка перебор! Группа поддержки "Гамма" только бестолково мельтешила вокруг и рядом, раздражая и мешая развернуться в полную силу, не оглядываясь на хрупких неусиленных сывороткой людей. Он поморщился, пытаясь волевым усилием задавить нарастающую головную боль - после "Альфы" под командованием Рамлоу все прикреплённые группы казались медлительными и тупыми, чаще всего раздражающе шумными и совершенно малопрофессиональными, несмотря на стаж службы и сведения в личных делах бойцов и командиров.       В груди кольнуло застарелой болью, но Капитан запретил себе думать дальше - что толку, если все причины и обстоятельства того дня перекручены и передуманы давно и неоднократно, а время не лечит. Только саднит внутри всё чаще и сильнее, как от старого сложного перелома на перемену погоды. Вот только он сейчас абсолютно здоров, большое спасибо Эрскину, а душевную боль никакая чудесная сыворотка уже не вылечит.       Ключи в кармане нашлись тут же, прыгнули в руку звенящей связкой, мешаясь сбоку нелепым синим зайцем-брелком. Он снова поморщился, непонятно от чего - то ли от воспоминаний, то ли от очередного витка грызущей боли в бедре. "Говорил же ему, не нужно навешивать на ключи всякий хлам... теперь вот мешает... Он не мешал, даже наоборот, был необходим... Надо было сгущеного молока купить для Баки... и варенья малинового... Шоколад он уже и сам купил, наверное..." - мысли вертелись в голове помимо желания, фоновые, словно "белый шум" в эфире рации, незаметно отвлекая от боли зарастающих тканей. Заяц словно бы ободряюще подмигнул ему целым глазом-пуговицей, не закрытым черной пиратской повязкой. Стив толкнул дверь и шагнул в сумрачную прихожую, машинально тихо выкладывая ключи на тумбочку, и дернул магнитные застежки усиленных ботинок, стараясь снять их максимально бесшумно. Возвращаясь так поздно с заданий, когда на улице скорее ночь, чем глубокий вечер, он всегда старался не шуметь - вдруг Баки уже спит, ненароком спугнёшь его едва наладившийся сон.       Он начал было движение чтобы снять щит, весомо оттягивающий здоровое плечо, но замер и повел носом, принюхиваясь и выискивая чужеродные запахи в мешанине давно заученных тёплых домашних ноток. В доме было непривычно тихо: не капал испортившийся вчера кран на кухне, не бухтел на тихом звуке так любимый Баки приемник, настроенный на ретро-волну, не шелестели занавески в его комнате - он всегда оставлял форточку приоткрытой, давая доступ свежему воздуху и запахам с улицы, напомная этим себе что не спит, не в коме и всё реально - Джеймс снова с ним и всё почти по-прежнему. Неясная тревога набирала обороты - присутствия Баки он тоже не уловил. Тихо прислонив щит к стене и неслышно взяв металлическую ложечку для обуви - если что, в своем доме он и голыми руками обычного человека ушатает - Стив на цыпочках проскользнул к проему двери в гостиную, проигноровав близкую кухню. Слух уловил как негромко скрипнуло старое кресло, тихо прошуршала мягкая ворсистая ткань, словно подавая условный сигнал "всё спокойно" и он ощутимо расслабился. Каменное напряжение из плеч ушло, сменившись тёплой волной успокоения - ничего страшного не произошло, Баки никто и ничто не угрожает, просто он чем-то сильно занят и потому не встречает его в прихожей, как обычно.       Баки сидел в кресле, свернувшись почти клубком и подобрав ноги, укрытые тёплым пледом, в удобное только ему положение, и неотрывно читал толстую книгу в потертом матерчатом переплете - на обложке блестели потемневшим золотом буквы незнакомого языка, складываясь в короткое название из четырех слов на два предложения. Таким погружённым в процесс Стивен видел его впервые - поначалу тот всегда был словно навзводе, напряжён и бдителен как в дозоре, старался держать всё и всех в поле зрения и никогда не поворачивался спиной к незнакомым ему людям. Только дома Баки расслаблялся настолько, что не мониторил обстановку круглосуточно, позволял Стиву заходить ему за спину и дотрагиваться без предупреждения, хоть и вздрагивал, напрягаясь поначалу.       Роджерс тихо отступил назад и аккуратно положил непригодившуюся ложечку на табуретку под вешалкой, снял шлем и закинул его на полку сверху, негромко стукнув застёжкой о металлический край. Поморщившись, он зашипел сквозь зубы от резанувшей боли в бедре и медленно снял обувь, прикидывая, как незаметно и максимально тихо проскользнуть в ванную с заживающими ранениями, не потревожив увлечённого Джеймса. По всему выходило, что его тонкий модифицированный нюх уже уловил запах несвежей крови из прихожей, так что таиться особого смысла не было. -- Что читаешь, Бак? - Стив все-таки прошел в комнату громче обычного, наверняка обращая на себя внимание. Незачем волновать своего сержанта больше необходимого, ему и так от его широкой души достанется сейчас за бесшабашную храбрость на миссии. Тот не поднял головы от книги, только покачал обложкой, давая рассмотреть название. -- "Russkie Skazki, Aleksandr Afanas'ev" - громко и по слогам прочитал капитан. -- Вижу что интересно, так что мешать не буду, - он устало выдохнул, скидывая с плеч дневные заботы и тревогу за друга, и направился в ванну. Горячая вода и мыло - вот что сейчас ему жизненно необходимо, потом еда и сон, а всё остальное подождёт до... да хоть до вечера завтрашнего дня.       Баки бесшумно вырос на пороге ванной как раз тогда, когда Роджерс уже стянул с себя грязную форму с засохшими красно-бурыми кляксами, свалил её в корзину для стирки, и уже заносил более-менее целую ногу в поддон душевой. Вода горячим дождём стучала по кафелю и ему хотелось побыстрее уже смыть с себя пыль и копоть вместе с воспоминаниями о злых автоматных очередях, терпкой горечи дыма, чужой гортанно-лающей речи и забивающем всю эту мешанину навязчивом запахе свежей крови...       Стив невольно вздрогнул и почти охнул, когда тёплый палец больно ткнулся в несвежий жёлто-голубой синяк на месте бывшего четыре часа назад перелома и обширной гематомы в мягких тканях - слава богу, лететь им пришлось порядочно и туда и обратно, и самые тяжелые раны успели исцелиться по дороге. Баки, конечно, одним движением всё понял, вон какая складка пролегла меж бровей, аж мурашки по коже табуном забегали... "Ну вот, сейчас начнется эксклюзивное ворчание Баки Барнса и получу я по первое число за всё свое капитанство, оптом и в розницу," - уныло подумал он. -- Опять геройствовал впереди всех, сопляк, - в тоне Баки не было удивления или осуждения, только привычная усталость - ну сколько можно, в конце-то концов? Ответ был ему, собственно, и не нужен - всё произошедшее на миссии было написано по телу Стивена крупным шрифтом бледнеющих синяков и щедрыми росчерками розовеющих свежих шрамов, постепенно истончающихся и пропадающих под действием исцеляющего фактора модификанта. -- И конечно, без твоей совсем не бронированой задницы никто бы их не прикрыл, а? Стив опустил голову, признавая свою оплошность, и горячие капли застучали по макушке, стекая на плечи и дальше по широкой спине, обрисовывая рельеф безупречных мускулов.... -- У меня сыворотка, Бак... - устало выдохнули губы, -- А они обычные люди, хоть и тренированные. У командира Симмонса семья, двое маленьких детей... Синие глаза глядели на друга виновато, но упрямая морщинка меж бровей всё портила. -- Одному бойцу из "Гаммы" неудачно прилетело в бедро, еще бы немного - и был бы двухсотым. -- А если командир "Гаммы" не возьмется за ум и не найдет у себя яйца - двухсотым станешь ты! - палец Баки уперся прямо ему в грудь, а глаза полыхнули льдистым холодом негодования. -- Гонять твою группу надо, как sidorovijh koz, до седьмого пота. Они твоя группа прикрытия, черт возьми, а не танцоры балета! Еще одна такая миссия - и я могу тебя не дождаться обратно! Теплая и холодная ладони тяжестью легли на плечи и сдавили крепко, почти до боли, но не переходя её границу. Баки всматривался в стивовы глаза долго, почти минуту, и наконец, разглядев в них что-то только ему ведомое, с глубоким вздохом прижал к груди намокшую блондинистую голову. ***       Щедрый поток воды смыл безвозвратно присохшую кровь, грязь и копоть, нежно обтёк раны и ссадины, мягко врачуя теплом и умиротворяющим журчанием. Тёплая ванна после душа сняла - если не с души, то с тела - тяжкий груз, позволяя расслабиться под разминающими мышцы руками Баки и на время забыть о долге, побыть не монументальным стальным Капитаном, а просто Стивом Роджерсом, возвратившимся домой после тяжелого длинного дня. Кажется, он даже задремал во время мытья головы, отдавшись на милость живой и нагревшейся твердой ладоней, аккуратно прочесывающих мокрые пряди под шуршание струй из душевой лейки. По крайней мере, идти на прохладную кухню после восхитительно заполненной тёплым паром ванной Стив не захотел, о чём и сообщил Баки, непривычно растягивая слова и проглатывая половину звуков - от накатившей истомы даже язык нормально ворочаться отказывался. Барнс немного нахмурился, заглянул в полуприкрытые глаза, сравнивая величину зрачков - и кивнул, соглашаясь. Завернув Капитана в махровое полотенце размером с приличную простынь так, что наружу торчала только взъерошенная мокрая макушка и нос с горбинкой, он усадил его на ближайшую плоскую поверхность и наказал не шевелиться. Что ж, не шевелится Стивен был очень даже согласен. Примерно так ближайшую вечность, если по минимуму. Дремота накатывала мягкими волнами и пыталась затянуть в омут сновидений, и он откинул голову назад, опираясь на "змейку" полотенцесушителя и поудобнее устраиваясь на крышке унитаза. Место, конечно, совершенно неподходящее для сна, но Баки просил подождать совсем немного и он просто обязан справиться с этим заданием... Кажется, тот звенит чем-то на кухне, тихо хлопает дверца холодильника, потом раздается низкое урчание миксера и короткий стук стакана о столешницу. Пар в ванной медленно рассеивался, складываясь перед глазами в причудливые фигуры, интерпретировать которые уставший и разморёный мозг отказывался. "Помнится, со вчера в холодильнике ещё оставались творожные оладьи, как их там Баки называет... а, sirniki..." - в стивовом мозгу шевелится вялая мысль, на которую желудок отзывается приглушённым недовольным воем, напоминая о второй неотложной потребности.       И, как будто в ответ на его мысли, из пара материализуется фигура Баки - и Стива мягко тянут в объятия, ставят на ноги и аккуратно, но неуклонно ведут в спальню, навстречу пушистому пледу и такой манящей белоснежной чистотой подушке. Стив лениво тянет носом воздух, почти не открывая глаз - на тумбочке стоит тарелка с горкой разогретых sirnikov, а рядом пара объемных высоких стаканов, из которых тоже завлекательно и вкусно пахнет. Желудок выдает высокую руладу, ещё раз сообщая владельцу "А не пора ли, наконец, поесть?", и Стив падает на жалобно скрипнувшую кровать, повинуясь направляющим рукам Баки. Сесть из положения лёжа сейчас неимоверно трудно, поэтому он медленно переворачивается набок и пытается огромной неуклюжей гусеницей переползти ближе к изголовью, спиной на подушку, но получается откровенно плохо. Кости и мышцы из тела внезапно куда-то испарились, он сейчас похож на рыбу на берегу - и хотелось бы продвигаться вперёд, но тело тяжёлое и непослушное, а воздух сопротивляется малейшему движению. Над головой слышится вздох, тихое "Вот упрямец!" - и тёплые твёрдые руки легко приподнимают его и осторожно переносят выше, прямо в долгожданные подушечные объятия. Стив улыбается и умиротворенно выдыхает, ненадолго расслабляясь, но впереди ещё одна нетривиальная задача - добраться до тарелки и стакана рядом с кроватью. Он тянется туда рукой, но она настолько неподъёмна, что движение выходит до смешного вялым и медленным. -- Лежи спокойно, герой, сейчас всё будет, - раздается голос Баки, и Стив с облегчением роняет ладонь на простынь и неохотно медленно приоткрывает глаза. Выражение лица Баки сейчас преувеличенно сосредоточенное и серьёзное, но он видит - в уголках рта затаилась улыбка и от этого собственные губы сами расползаются в шкодливую и довольную ухмылку. Баки садится на край постели, ставит тёплую тарелку ему на живот и тычет трубочку стакана в губы - и всё это не меняя выражения лица, по зимнесолдатски сосредоточенно и скупо. -- Сначала белковый кокейль, потом твёрдая пища. И не капризничать мне, - тон Баки строг, но руки мягкие и заботливые, а движения выверенно-осторожные, словно Стив сейчас хрустальный, но он не жалуется. Таким Баки бывает редко, только когда очень сильно и небезосновательно беспокоится за него, и приводить любые аргументы о своей самостоятельности бесполезно - ему только напомнят о своем же поведении, не таком уж и давнем.       Коктейль на вкус как перетёртая клубника со сливками, неимоверно сладкий и вязкий - Баки не пожалел сахара и протеинового концентрата, и Стив непроизвольно морщится с непривычки, но пьет - сейчас ему требуются белки и калории для восстановления, а жевать мясо долго и нет желания. Трубочка исчезает, когда в стакане остается примерно четверть, и Стив слышит совершенно серьёзное, с непередаваемыми интонациями, баково: -- А теперь давай съедим оладушку, моё солнышко непутёвое. Одну за Наташу и её балетные ножки, дай бог ей спокойных ночей. Одну за Старка, дай бог ему побольше здоровья и поменьше виски, а его Джарвису бесперебойного питания. Одну за Сэма, благослови господь его крылья и дай целый состав терпения. И двадцать одну - за меня и мои сожжённые нервные клетки, но за них я спрошу с тебя отдельно и не сегодня.       Оладьи в сметане и с кленовым сиропом на вкус просто божественны, но сказать об этом Баки он не успевает - с последним проглоченным кусочком неодолимо наваливается сытая истома и медленно утягивает в благословенную темноту исцеляющего сна. Остатками ускользающего сознания Стив фиксирует знакомое тепло за спиной и охранительную тяжесть бионической ладони на боку - и окончательно расслабляется, позволяя себе заснуть. В безопасности и рядом с Баки.       Утро щекочет веки солнечным зайчиком, как-то пробравшимся через маленькую щель в их комнату даже сквозь задёрнутые шторы. Шелест страниц рядом замедлился, стоило ему приоткрыть глаза и прижмуриться на проказливое солнце - лучи дневного светила были на диво настойчивы, словно уже самый разгар дня. "А Баки неимоверно очарователен с этим низким хвостом полурастрёпаных волос," - мысль мелькнула и растаяла, и взгляд Стива сам собой переместился на часы. -- Уже почти двенадцать, Бак, и я катастрофически проспал утреннюю пробежку. Сэм обидится, а ты мог бы меня и разбудить. Баки повернул к нему голову, не глядя аккуратно положил книгу на тумбочку, и воззрился на него со сложным выражением лица, сощурив посветлевшие глаза. Стивену даже показалось, что сейчас бионическая рука рекалибруется, переходя в боевой режим, Солдат незаметным движением вытащит запрятанный в изголовье пистолет и угрожающе наставит на него, пытаясь не допустить на улицу, и он попытался разрядить сгущающуюся атмосферу: -- Не смотри на меня так, будто вчера кто-то умер, пожалуйста! Я честно проспал всю ночь, утро и часть дня, так что не в курсе свежайших событий. Баковы губы тронула еле заметная улыбка, морщинка меж бровей разгладилась, и Стив услышал недовольное и ворчливое в ответ: -- Если что и умерло, то это твоя личная совесть, Стивен Грант Роджерс, и в жутких корчах, уж я свидетельствую. Осталась только общественная и ей так одиноко, бедняжке. У меня от твоих выкрутасов скоро седина появится в таких местах, о которых в приличном обществе и упомянуть стыдно, pridurok! -- Кто бы говорил о стыде, тупица, ты и слова-то такого не знал раньше, пока меня не встретил, - Стив с облегчением улыбнулся шутке - кажется, Баки не сильно сердится, иначе с утра у него был бы воспитательный холодный душ от Солдата и сбор-разбор автомата Калашникова на время. Металлическая ладонь негромко хлопнула по одеялу, привлекая внимание немного задумавшегося Стивена, и решительный голос произнес над ухом: -- А сейчас по раписанию - умывание, прием вкусной калорийной пищи и оздоравливающий сон не меньше чем на 12 часов. Время пошло, Роджерс! Почему ты еще в постели?! За опоздание Солдат положит в твою овсянку не пять ложек сахара, а восемь или сразу десять! И коктейль вчерашний допей, он в холодильнике, - и Баки негромко хохотнул, увидев комично преувеличенную гримасу ужаса на стивовом лице - тот так и не привык к избытку сахара в повседневной еде этого времени.       Когда они снова вдвоем умостились на одной кровати, уютно и привычно соприкасаясь плечами и ладонями, Стив с любопытством смотрел, как Джеймс расслаблено устраивается спиной на подушке, подтягивает ноги и раскрывает отложенную книгу, начиная чтение с оставленного места. Наблюдать за ним было одно удовольствие - на лице отблесками непривычных ещё эмоций проступали все перипетии сюжета по ходу повествования: в уголках губ таилась мягкая улыбка, если события были хорошими или герои поступали верно, хмурились брови и зубы прикусывали нижнюю губу, если дела шли плохо или герои вели себя глупо и необдуманно, в особо напряженные моменты Баки даже слегка дёргал выбившуюся прядь волос живыми пальцами или закручивал её кончик в колечко. Стивену нравилось угадывать повороты истории по его мимике, и он ещё ни разу не ошибся в трактовке, даже если сказка была сложная и длинная. А смотреть на Баки можно было бесконечно, как на текучую воду или живой огонь. Наблюдая за его лицом, он и не заметил, как немалая книга была дочитана, аккуратно закрыта и отложена в сторону, и теперь Барнс задумчиво смотрел перед собой, медленно сжимая и разжимая бионические пальцы. Стив вложил в его ладонь свою, слегка погладил - и колебания пластин сразу же прекратились, а Баки повернул к нему голову, отвлекаясь от своих размышлений. -- Вот как царевича или Ивана-дурака помыть, накормить да спать уложить - так баба Яга должна всё делать. А как целовать да под венец вести - сразу всякие там Василисы Прекрасные и Марьи Премудрые набегают, и откуда только берутся, - Баки нахмурился и выдал предсказуемо недовольно -- И в сказках справедливости нет! Роджерс улыбнулся и, несмотря на всё ещё тянущую свинцовую усталость во всем теле, сгрёб его в объятия, устраивая ближе на постели. Ладони так уютно и привычно устроились на спине, что Баки придвинулся вплотную, почти ложась ему на плечо. -- Так вот о чём сказка была, - Стив мягко усмехнулся, проглаживая тяжелые пряди тёмных волос, так приятно стелющиеся между пальцами. -- А я всё гадал, чем ты так увлёкся, что даже моё появление вчера пропустил. -- Я не пропустил! - Баки насупился и уткнулся лбом ему над сердцем, потираясь мелкими движениями, как кот. -- Я всё слышу, даже если очень занят или увлечён, ты же знаешь... -- Знаю, Бак, знаю, - он улыбнулся шире и хитро прищурился. -- А я в твоей сказке кем был бы? Иван-дурак или Иван-царевич? - руки сами притиснули довольно заворчавшего Барнса ближе... еще теснее и ближе, чем до этого. -- А ты что в сказке, что в жизни - Konek-Gorbunok, сколько ни наложат на тебя - всё вывезешь! Еще и присвистывать лихо будешь, чтобы больше заданий давали, balbes, - бионический палец уже небольно ткнулся под рёбра, слабо жужжа - Баки до сих пор очень переживал, когда Стив уходил на задания без него, но старался этого не показывать явно. Только бионика всё равно его выдавала - от эмоционального напряжения, от перепадов настроения или всплесков злости и приступов ярости механизмы руки гудели по-разному, сигнализируя внимательному уху Роджерса почти обо всех движениях души хозяина протеза.       Стив снова начал равномерно поглаживать склонённую на грудь макушку, зная - как бы ни ворчал Баки, как бы не выговаривал ему за раны и переломы, случись что серьезное - встанет не раздумывая за левым плечом, увешаный всем смертоносным арсеналом Зимнего Солдата, да еще и гранатомет прихватит. Так, на всякий случай, а то мало ли что... -- А ты, стало быть, Иван-третий сын, который этого конька приманил да приручил, верно? - он положил горячую ладонь между лопаток, оглаживая шрамы, лаская пальцами свидетельства перенесенного ужаса - и несгибаемой силы духа, что не позволила этому ужасу растоптать робкие ростки светлого чувства, пронесённого из детства и юношества через все горести и потери. -- Ну, стало быть, так и есть, - Баки не стал отпираться и Стив увидел, как в глазах напротив заплясали проказливые серебристые смешинки. -- И намерен этого кon'ka хорошенько обласкать да объездить, как бы он не брыкался. Обветренных стивовых губ коснулись его горячие губы, даря жаркий и ласковый поцелуй - и почти сразу исчезли, заставив разочарованно застонать. -- Но это будет завтра, - Барнс коварно ухмыльнулся. -- А сейчас твоя персональная Баба Яга говорит - спать, солдат, и это приказ. Иначе завтра - никаких скачек.       И Баки мягким текучим движением снова переместился Стиву за спину, устроил металлическую руку на животе в оберегающем жесте и прижался так правильно, что ni v skazke skazat', ni perom opisat'. 24-25 февраля, 2023 - 15 июня, 2024