Сумасшедше беспричинно

Глава III

      ꧁Мои руки жадно впивались в новоиспечённые блины, совсем позабыв о былой       дисциплине. Я, Люцифер, мог себе позволить такую роскошь в любых обстоятельствах и условиях! Особенно меня привлекали политые медом или того лучше сгущенкой… Но сейчас совсем не об этом. Я потерял суть обсуждения, утопая в волне удовольствия. Так чего же я ждал? О чем я думаю? Вечер совсем скоро, вот-вот и постучит нежданно в двери, задевая звонкие колокольчики, а я совсем не готов! Нет, что вы… Не физически — морально. Для моего жаждущего моей крови собеседника нет тем, о которых мы могли бы спокойно побеседовать. К тому же — я сам не люблю прибегать к мыльным операм! Диалог строится на фактах, а если их нет — то это безделушка, которую без ограничений действий тянут в разные стороны. Я с невидимым огорчением убрал позолоченную тарелку, которая с шумом устроилась в раковине. Мыть сил не было, да и настроем не пахло. Предстоящий разговор совсем выбивал меня из колеи, заставляя подумывать о нахлынувшем страхе. Меня самого перекосило от столь отвратительных мыслей. Король ада и бояться? Нет, это увлечение точно не для моей личности и моего титула! Может, заняться чем-то увлекательным? Я люблю творчество и пробовал себя в разных сферах, но ко всем я потерял былой интерес. Кому будет по нраву заниматься чем-то одним более двадцати лет? Конечно, какой-нибудь согласившийся идиот и найдется, но, пожалуйста, не обманывайте хоть самих себя. Единственное, над чем я до сих пор могу извиваться, как птица над палочкой для гнезда — скрипка. Эти мелодии совсем не надоедают и более того, я люблю узнавать что-то новое касательно этой сферы. Как же долго я могу стоять, натирая свои пальцы и не переставая чихать от пыли! Удивительно, но я сам пребывал в шоке. Я рефлекторно посмотрел на немного узковатые, опыленные золотом и серебром часы, которые будто отсчитывали время до долгожданной встречи. Я был уже на границах опоздания и раннего прибывания. Как поступить? Опоздание — показать, какой ты не ответственный и несерьёзный, ранее пребывание — что же, я так сильно ждал его компании? Нет, уж точно не вариант! Я впопыхах возбуждённо направился в гостиную, якобы представляющую из себя гардеробную, стянул свое чистейшее пальто, попутно отсчитывая минуты. Время есть, а значит — все как по маслу! Мои шаги, кажется, эхом отдавались по всему отелю, звуками передавая все мое необоснованное раздражение и переживание.       Я уже предварительно успокаивал себя, внутренне предупреждая, что не стоит сразу агрессировать. Ещё подумает этот ублюдок, что я какой-то больной…       Путь отпечатывался сопровождением звука железа. Как же это раздражало! Все, что связано с этим местом и этой наглой рожей, невольно заставляли меня выходить из себя, отбивая все личностные границы и мой комфорт. О каком комфорте речь? Его присутствия даже не чуется! Я бы даже не понял, было ли оно ранее. И, к сожалению, моё маленькое путешествие подошло к концу. С идеально вылизанной прической я стоял у не нового состояния дверей, вставая с ноги на ногу, подсознательно выражая взволнованность. Громко стучать или тихо? Один раз или два? Ах, снова эта тревога… Всё-таки, постучусь один раз. Не откроет — некультурное и глухое существо. Моя рука почти невидимо, вскользь поднялась вверх, небрежно, но в то же время аккуратно двинула навстречу двери. Согнанные пальцы коснулись двери, оставляя практически незаметные покраснения. Дыхание стало учащенное, сердце билось в бешенном такте. Выброс адреналина? О да, ещё какой выброс! За единственной преградой послышались тихие, словно вкрадчивые шаги, которые сначала, предполагаю, взглянули в глазок. Это совсем не удивительно. Даже если он и чуял своим великолепным обонянием, кто стоит за дверью — всегда проверял. Можно ли считать это за недоверие к себе? Да-да! Я бы предпочел считать именно так. От мыслей меня отогнали лишь скрипы, которые волнами ударяли по черепной коробке. Секунды молчания и чуточку неловкости. Точнее, очень-очень много неловкости! Мой взор пал на пустые, полные безразличия глаза, от хозяина которого веяло леденящим холодом за всевозможные меры измерения. — Ожидал увидеть вас вовремя. Прежде, чем вы настроите себя на разговор тут, — устойчиво вдыхая воздух, пренебрежительно посмотрел на меня, — позвольте спросить: можем ли мы провести эту беседу в немного другой обстановке, Ваше Величество? — я почувствовал наступивший комок в горле, шумно сглатывая. — Ах да! Я бы тоже не предпочел сидеть в этой… — быстро проведя глазами вдоль и поперек всего помещения сквозь щель между телом Аластора и дверным проёмом, не скрывая недовольство, скорчил лицо, — будке. — Славно. Позвольте мне пять минут на сборы, — быстро проговорив, зашёл в маленького помещения комнатку — спальню. — Могу я зайти? — стук сердца. Еще один. Я бы мог подождать его где-нибудь возле двери или, возможно, внизу, сев куда-нибудь на асфальт! Какой черт вечно тянет меня за язык? Минута молчания. Ее длительность можно было бы описать знаком бесконечности, ибо течение ожидания ответа душило меня, заваливая горкой наступившего смущения и одновременной раздражительности. — Да. Очень скромно для Вас, Ваше Высочество. Не в ваших предпочтениях спрашивать разрешения. — Ах, как же выводит! А в ваших, Аластор, предпочтениях — плескаться ядом в любой удобной ситуации! Я вошёл в уже знакомый мной уголок, тихо скрипя половицами. Мой взгляд упал на полочку рядом с фотографиями былого ведущего. Вспоминая эти моменты, тепло так и стремится растекаться по всей груди, оставляя дыру от поступившего отвращения. Как же быть? Аластор за закрытой дверью шуршал какими-то целлофановыми пакетами, пока я судорожно, будто у меня лимит на время, рассматривал и трогал его вещи. Какие-то наточенные ножи, заложенные в кожаный чехол. Ведра с отрубленными головами животных, с краев которых стекала темно-бордовая кровь. Запах мертвого заменял и переменял все другие, будто смешиваясь в отвратительное сборище. Какое же это место мерзкое! Мои слова не могут передать весь восторг всех моих спектров эмоций, но частичку из ощущаемого я изложить в силах.       Щелчок. Дверь открылась. Аластор, готовый с иголочки, смотрел на меня свысока, пока я не без неловкости прятал глаза в пол, стараясь не встречаться с ним взглядом. Пусть этот день будет последним, в котором я хоть как-то контактирую с ним. Я обязательно все организую, просто не сейчас. — Мы можем идти, ваше Высочество, — противная улыбка расплылась на лице ведущего, обнажая словно наточенные зубы. — А куда мы, собственно, пойдем, Аластор? — сделав акцент на последнем, попытался улыбнуться так же кровожадно, как делает это мой на сегодняшний день спутник. Если честно, будь это кто-то другой, я бы рассмеялся во весь голос… Но рядом с этой личностью я не позволю. Не позволю снова добраться до моей оголённой души, предательски растерзывая все собранные кусочки, которые я так долго лепил за длительное количество времени. Буду отвергать, отрицать, отстраняться, что бы мне ни было предложено. Я точно смогу постоять за себя, за свои личные границы! Не позволю! — Я говорю: мы могли бы пойти в какое-нибудь кафе, — его взгляд будто говорил, что я какой-то псих! Нет, ну что за неуважение? — Довольно удручающе сидеть в четырех стенах, рассматривая мои вещички. Не так ли, — лёгкий наклон головы сопровождался ветерком, который был послан явно для тушения моего пожара на голове, — Люцифер? — в ничего не заложенном смешке умудрился найти ненависть. Мои мысли не дают мне покоя, можно ли их как-то остановить? О, мои боги, а если я вот-вот... — Мать Вашу, Люцифер! — уже с нескрываемой злобой вполтона произнес Аластор, — я всегда знал, что вы чересчур заняты и пребываете в своих мыслях больше, чем положено, но сейчас это не время для того, чтобы на что-то отвлекаться! — деревянная улыбка, дерганный от гнева глаз у собеседника вызывал ниточку неловкости. Неужели он мог довести до такого совершенно не вспыльчивого и сдержанного человека? — Хорошо, я слушаю тебя.       Прогулка по парку, оказывается, была не столь плохой идеей, которой казалась на первый взгляд. Теплый воздух после сильного ливня согревал и заставлял таять Люцифера. Порой, когда дома совсем уже нечего делать и делать совершенно ничего не хочется — это было бы полезной «терапией» для мозга. Поскольку голова была набита всяким ненужным дерьмом, я довольно часто прибегал к такому способу очищения. Но это было раньше. Сейчас мне нет смысла что-то делать, ибо это будет бестолково и никакого смысла не принесет. Смысл — как часть жизни. Такая маленькая, но неотъемлемая, от которой зависят все остальные маленькие частички и, конечно… — Как же вы меня бесите, Люцифер! — ладонь закрыла нижнюю часть лица Аластора, стягивая кожу с глаз, — я не пришел просто проходиться по тропинкам, у меня есть к вам серьезное дело, но вы, похоже, предпочитаете гулять! — как?! Что? Больной, больной ублюдок… Не смею больше выходить на улицу, не смею... — Прошу прощения. Не надумай на меня! Я просто очень устал и… — я не успел договорить, как Аластор затянул нас в какой-то… закоулок? Темно и мрачно. Тени, много теней, которые так и хотят отрезать мне голову… Чужая рука до недавнего момента зажимала кожу на предплечье, после чего с силой отпрянула мое тело назад, заставляя меня со стоном врезаться спиной о стену. Что происходит? Руки болят, ноги подкашиваются от страха, а шея безостановочно тянется вверх, будто растягивая позвоночник. Демон стоял передо мной, взяв на себя роль удушающего. Его вид сливался с мраком, оставляя лишь бездонные, пускающие искры ненависти глаза. — Аластор, вы… очень непредсказуемы, — словно шепотом, совсем без эмоций, произнес я, — такой вариант я перебирал, но это в случае того, если вы окажетесь той ещё мразью. — Ваше Высочество… — так близко, словно ещё чуть-чуть… и он разгрызает мое лицо к чертям! — как насчёт поговорить? — тихо, бесчувственно. Да этот сукин сын издевается! Издевается так открыто, что во всем моем теле закипает пламя, гораздо превышая норму температуры тела. Его руки будто обжигают мою тонкую и нежную кожу на шее, оставляя красные следы, без возможности зажить. — Я… блядь ты этакая… — смешок. Так язвительно, словно я вложил всю свою накопленную ненависть и омерзение, — вышел для того, чтобы мы, — накипевшие уже от злости глаза, в которых лопнуло уже несколько капилляров, переняли цвет на красный, не оставляя ни следа от нежно-голубого, — поговорили… Чем ты опять, дворовая сука, недовольна? — атмосфера была просто великолепной, такие развлечения совсем не несли страх, если не считать неожиданность. Удовольствие. Подобного вида стычки мне до безумия нравились, хоть и скрываю по сей день очень тщательно эту информацию. Подумают, что я безумец! Но как же прекрасно, когда ты держишь руками чужую кожу, сжимая ее до багровых покраснений, под тканью которой скапливается кровь, так и норовясь открыть рану от разорванного мяса. Аластор сжимал мою шею, уже ослабив хватку. Неужели надоело? Ох, нет, продолжай! Вдох и его выдох я почувствовал на себе. — Люцифер, помните нашу договоренность? — с лёгкой усмешкой на губах произнес демон, болезненно отталкивая мое хрупкое тело от себя. Я снова почувствовал боль. Лопатки уже горели от поврежденной на них кожи. Когда меня схватили, Аластор не хило покатал меня вверх и вниз по бугристой стенке. — У тебя отменная память. Сколько ни подмечаю, так запомнить не могу! Ха-ха! — сделав вид как ни в чем не бывало, мой пыл погас, оставляя тонкое недоверие к его действиям, — конечно, помню, — серьезный вид! Как я его обожаю! Что же творится под ним? Этого не узнать, только если хорошо разделать. — Вот в чем дело… Люцифер, я хочу попросить у Вас… точнее — взять свою сторону сделки, — пауза. Тянется, как резина на моей машине, чесслово! — портал. — Что? — совсем тихо, будто не желая слышать дальнейших слов, произнес я. — Портал, идиот вы хренов! — Нет, подожди, — я отряхнулся, скидывая маленькие камешки со своих плеч. Мои руки вопросительно застыли, как и лицо, которое полностью дало волю эмоциям. Брови на разных уровнях и губы, которые криво сошлись в шокированной от сказанного улыбке, — ты что, придурок? На кой черт тебе портал? — Какая Вам разница, ваше Высочество? — Какая разница?! Да ты конченный дурак! Эта книга… Она практически святая, ты понимаешь? Я должен знать, при каких условиях и обстоятельствах и зачем ее должны использовать! Условно — абсолютно все! — дав себе секунды для набора воздуха, возмущённо продолжил, — почему ты такой… безответственный эгоист? — Эгоист? Это ещё к чему? — будто согласившись со всем мною ранее сказанным, не оставил без внимания лишь последнее. — Да потому что если оставить ее тебе на попечение, то она вряд ли вернётся целая и не без забрызганных кровью страниц… — будто умоляя, посмотрел ему в глаза, отыскивая хоть каплю понимания от возможных последствий, — и я, как ее хранитель, буду уже гореть в раю. — У меня есть очень заманчивое, на мой взгляд, предложение, Ваше Высочество, — заманчиво, игриво… Возможно, я могу предоставить ему право на слово! Ха-ха! Право на слово… — можем отправиться туда вместе, — лицо пыталось успеть выражать все, что я чувствовал. С головы щекоткой полезли черные рога, откидывая от себя прядки блондинистых волос. — Ты… Просто… хренов, — черная ладонь дотронулась до воротника белой рубашки, так и стремясь разорвать ее в клочья, на тот материал, с которым она изначально была сшита. Притянул его ближе, попутно второй рукой оголяя его шею, которая развивала от себя мужской одеколон. Носом прошёлся по холодной коже, отчего демон двинулся, явно не ожидая таких действий. По каким правилам сегодня ты играл? Соблюдал ли ты их вообще? Что-то несуразное лезло в мою полностью овладевшую запахом голову, одурманивая мой разум все сильнее с каждым вдохом, который пробирался по самые лёгкие. — Ваше Высочество, нельзя. Вас на поводок привязать, как особо буйного? Или, быть может, как собаку, которая болеет бешенством? — хриплый тяжёлый голос прошёлся по моим волосам, легонько сдувая назад. Рука опрокинула худощавое тело прямо вниз. Услышал… Я услышал сломанные косточки. Ах, как приятно, но и так омерзительно! Тяжело живётся с несовместимыми чувствами, однако… — Сукин вы сын… — все ещё деревянная улыбка, тонкие, острые зубы. Никакого вида от боли. Интерес гасит, как последнюю свечку на последнем дне рождения! — Знал бы ты, во что, тварь… — я присел на корточки, дотрагиваясь рукой до сломанного, вывернутого пальца, услышав болезненный вздох, — меня превратил. Однако… Я согласен. Согласен быть твоим спутником в мире живых, — помогая встать, взял за руку, потягивая к себе. Прислоняя губы к уху, мучительно произношу: — не забывай, кто твой хозяин. Хорошо? — сильный удар прошёлся по его худощавому животу, напоминая, что все ещё жду ответ. — Да хорошо, блядь! — выплюнув кровь, поступившую со рта куда-то в угол растущей зоны, вытираясь попутно, выходил из полного мрака. — Когда? — будто боясь, Аластор кидает взгляд на Люцифера, лицо которого снова перекосилось. — Когда? Когда я смогу, — я пнул какой то камушек, забирая руки за спину, — Кстати! Чарли что то говорила о новом проекте. Ты знаешь, что за проект? — было уже достаточно темно, чтобы я мог чего либо не увидеть. Грешники на улицах жадно терзали очередную жертву манипуляций или прочих заводских выходок. Впрочем — не сильно важно… Не стоит столь внимательно оглядывать такое зрелище. Оно не из приятных. Что говорить о моей отвратительно-прекрасной жертве… Как всегда на высоте. В прямом и переносном смысле. Я хорошо позабавился, хоть и словечко на то, что больше так не буду давал. — Да, — сухо и бесцеремонно. Не очень привычная для Аластора манера. Я что-то не так сделал? — Расскажи, будь любезен, — оставалось совсем немного до отеля. Мы шагали по той же тропинке, по которой и держали путь до того, как пришли в то очень мрачное местечко. Фонари мигали, освещая все ещё темную улицу. Воздух был практически такой же — свежий. Только чуточку прохладно. Сейчас было все равно. Пару минут ходьбы наконец-то дадут размять затёкшие ноги. Возраст все-таки даёт о себе знать, как никак! — Там что-то про чистую правду и никакой лжи. Вроде, если память не изменяет, — игра на совесть. Ничего нового, — голос звучал настороженно, тихо, томно… Как же не хочется видеть его таким жалким… Что же нужно сделать? Как поступить? Я не такой бесчувственный, я способен испытывать все прочие… чувства, как сострадание, милосердие, не нужно думать на меня! Это тот, кто поломал меня. Тот, кто сделал из меня тварь. Это довольно нелегко признавать, но я это делаю. Время от времени. Бывает, не проходит ни одной недели без применения физического вреда, но я воздерживаюсь, правда. Стараюсь. В моей голове куча всякого… ненужного. Аластор — тот, кого я любил. Любил всем сердцем и всей своей невинной душой, которая пострадала от прошлого предательства. Он помог, но разделил, сломал меня на две части! Черт! Сейчас невольно потекут слезы! Не хочу! Не хочу ещё раз! — Да, ничего нового. Я стараюсь поддерживать ее в любых начинаниях, но та отнекивается, говоря, что уже взрослая. Забавно. Но я ее понимаю, — слезы удалось в очередной раз переместить в дальний уголок души, ожидая момент, при котором я вовсе напрочь забуду о своем титуле. Видя, как Аластор замешкался, я отвёл взгляд, чтобы не ставить его в неловкое положение. — Я тоже, — грешник шагал так тяжело, так трудно, что казалось, я сам сейчас с ног свалюсь! — Послушай, — я не смог удержаться от мысли посмотреть в глаза ведущему, — ты можешь… всегда прийти ко мне за помощью, — на лице у спутника я видел полное непонимание, полное непринятие. Глаза так красноречивы, так прекрасны, так… тошнотворны. — Вы… буквально двадцать минут назад… получали удовольствие с того, что видели, как я мучаюсь! — искренне, горько. Каждая фраза давила на меня все сильнее и сильнее, вгоняя в краску ненависти к самому себе, — да вы… да ты садист хренов! Чертов сукин ты сын! — чужие ладони обессиленно бились в мою грудь, разбивая ее на тысячи осколков. Ненавижу. Ненавижу себя. Я почувствовал, как что-то мокрое слегка коснулось моей тонкой белой рубашки. С щек Аластора катились слезы. Прозрачные, наполненные чем-то… ужасным. Его щеки невольно покраснели, в глазах виднелась кровь от нахлынувших эмоций. Мы стоим. Стоим под фонарем за несколько метров до отеля. Его рука вжимается в мою спину, прислоняя телом к уже новой стенке какого-то здания, а я смотрю на него! Так жалостливо! Какой же я ублюдок! Я такой плохой… Нужно как-то… искупить свою вину. Его личико такое родное, такое… Ах, черт, не понимаю! Не могу понять! Моя одежда насквозь промокла чужими слезами. Всхлипы, кажется, слышались во всех границах ада и за ними. — Люцифер, почему ты не дал мне тогда сказать? — красные глаза посмотрели исподлобья, выражая всю свою обиду, — мне тоже плохо. Я тоже страдал… Теперь по сей день страдаю. Я обречен. Ты обречен. Зачем ты пришел? Чтобы мучить меня? Ты не знаешь, что внутри у меня, и никогда не узнаешь. Это последняя наша встреча, я… клянусь. Только, пожалуйста, исполни свою часть договора, она мне… очень важна, — сиплый голос осел на моих ушах, сдавливая своей болью. Как я могу отказать? Каким бы я ублюдком ни был, честное слово — не смогу! Моя рука коснулась слегка горячей от слез щеке, поглаживая ее. Может быть, мне станет легче. Может быть. Хочу, чтобы с ним было все хорошо. Очень. — Аластор, я тебя ненавижу, — я улыбнулся, заводя руки в его мягкие волосы, касаясь пушистого ушка. Такие же, как тогда. Совсем не изменился. Только я один знаю, каков он. Только я знаю, как он плачет, отбирая слезы об мою рубашку. Только я знаю… — Я тебя тоже ненавижу, — его руки оттолкнули меня от себя, быстрым шагом направляясь в отель, одновременно вытирая последние слезы рукавом. Оставил меня одного. Я… Прости меня. Прости, Аластор. ꧂

Продолжение следует...