Mon chéri

      Прокопенко уже час читал Диме с Игорем лекцию о том, что на первом месте должна быть безопасность, что нельзя рисковать собой, когда шанс на выживание меньше семидесяти процентов. — Долго еще это будет? — шепотом, не отрывая взгляда от Федора Ивановича, спрашивал Гром у напарника. — Надеюсь, что нет, у меня… — Разговорчики! — прерывает Диму начальник, — разгеройствовались они мне тут, ваша главная задача — пережить меня, я не хочу хоронить вас! — Ну, Федор Иваныч, — недовольно бурчит Игорь, — да там ничего опасного не было, вы так говорите, будто мы против пистолета с голыми руками пошли. — Кхм, Игорь, так и было, — вставляет свои пять копеек Дубин. — Ты, давай, мне оправдание не порть, — майор подмигивает напарнику и уже хочет продолжить, но вид начальника говорит о том, что ему стоит закрыть рот и сделать виноватый взгляд. — Так, чтобы я вас до вечера не видел, вон из моего кабинета, — Прокопенко отворачивается от них к стеллажу с делами.       На самом деле, Федор Иванович не столько злился, сколько переживал за ребят, Игорь ему, как сын, а Дубин парень хороший и он совсем не хотел, чтобы они погибли на работе, его сердце этого не выдержит, а оно в последнее время барахлит. — О, смотри, тостер тоже тут, — Гром смотрит в сторону ван дер Хольта и кривит недовольную моську, — опять что-то вынюхивает. — Игорь, у него имя есть, — Дима поправляет очки и идет в след за другом, — да и ты же знаешь, что он теперь помогает полиции с расследованиями. — Ой, да этот Декабрь только и умеет, что расхаживать в своем дорогущем костюмчике. — Не будь так критичен.       Напарники уже подходят к кофемашине, когда в здании на пару секунд отключается электричество, это уже двадцатый случай за последнюю неделю, и каждый раз, когда это происходит Август всегда находился где-то рядом с Димой. Последний не придавал этому значения, а вот иностранец в такие моменты отводил от него взгляд и старался не смотреть в глаза. — В прошлый вторник он помог нам найти человека, который снимал на телефон, как парня сбросили с крыши, — Дубин не защищал его, нет, он скорее хотел показать Игорю, что не все богатые люди сволочи, — еще в субботу, позавчера… — Да, да, я понял, — хмуря брови, майор смотрит на уходящего из отделения иностранца, — он не бесполезный, он ночью светится.       Дима закатывает глаза, отпивает кофе и дергается — слишком горячий и он не про напиток, про него тоже, но в меньшей степени. Даже не будучи девушкой, Дубин мог оценить красоту ван дер Хольта, его умение разговаривать с людьми, ну и он забавно хмурится, когда не понимает какие-то выражения или каламбуры. — Дубин, Гром, быстро на выезд! — кричат с другого конца отделения и ребята не допивая кофе, оставляют кружки на столе и бегут на выход.       Через полчаса они уже на месте, куча зевак, их останавливает только сигнальная лента и сотрудники полиции, которые не дают им подойти ближе и рассмотреть все в мельчайших подробностях. Еще и журналисты понаехали. Вот это все вместе создавало такую катавасию, что Дима даже свои мысли не слышал. — Что у нас тут? — Гром подходит к Цветкову со спины, и тот дергается от неожиданности, — а, очередная жертва неразделенной любви? — Не думаю, Игорь, тело лежит не как при попытке суицида, — Дубин внимательно осматривает труп девушки, череп проломлен, лужа крови и открытые глаза, которые так хотелось закрыть. Взгляд мертвых людей всегда немного пугал полицейского, но он не подавал вида, когда осматривал тела. — Вон, свидетель сидит, говорит, что видел, как какие-то мужики сбросили тело с крыши, — Цветков головой указывает на место, где сидел неприметный парень. — Ладно, пойдем, допросим нашего свидетеля, — Игорь поправляет кепку, ему уже не нравилась вся эта история.       Дубин согласно кивает, но отстает, чтобы еще раз взглянуть на труп. Молодая девушка, лет двадцать — двадцать пять, вся жизнь впереди, одета просто, украшения на месте, телефон лежит рядом, словно кто-то хотел доказать, что это несчастный случай. Сколько их таких, лезут на крыши, чтобы сделать красивую фотографию, а в итоге падают и умирают. Дима делает себе пометку о том, что надо бы посмотреть, что айтишники смогут найти в телефоне. — Нет! — раздается истошный крик откуда-то слева. Дубин поворачивает голову и видит женщину в слезах, которая пытается прорваться через полицейских, чтобы подойти к месту преступления, — пустите меня! — Кто это? — спрашивает Дима у Цветкова. — Не знаю, мы даже телефон еще не трогали.       Дима слышит это уже краем уха, он идет к женщине. — Там моя девочка… — Пропустите, — приказывает он и перехватывает ее поперек талии, прежде чем она успеет подбежать к телу, — ей уже ничем не поможешь.       Женщина не оставляет попыток вырваться, Дубин видит, как журналисты снимают их и понимает, что ему надо срочно отвести ее в сторону. Однако сделать это сложно, она все еще дергалась в его руках, истерика была слишком сильной, поэтому он поворачивается к коршунам спиной, чтобы закрыть несчастную от камер. Через некоторое время Дима чувствует, что женщина расслабилась. — Держитесь за меня, нам надо уйти от них подальше, — он ведет ее в сторону от наглых журналюг, они скрываются в подъезде, там, где нет людей и им никто не помешает спокойно поговорить. — Вам необходимо успокоиться. Откуда вы узнали о случившемся? — Мне… — она всхлипывает, голос дрожит, — мне позвонил мужчина, сказал, что моя доченька, моя девочка, она… — новый приступ истерики и Дубин терпеливо ждет, когда женщина сможет продолжить. — Он сказал, что она упала с крыши, назвал адрес и сбросил, — она сминает пальцами домашний халат и только сейчас полицейский обращает внимание на ее внешний вид — растрепанная, в халате и тапочках, женщина явно спешила, явно не поверила услышанному, а потому не стала терять время на переодевание, и вторя его наблюдениям, она говорит: — я выбежала на улицу в чем была, кажется, даже дверь не закрыла. Моя малышка, ей в прошлом месяце исполнилось двадцать два, в декабре должна быть свадьба. Я не верю, что она сама, понимаете, не верю, она не могла, — женщина поворачивается к нему и вцепляется в его руки, — у нее все только начиналось.       Этот потерянный взгляд и голос наполненный горечью потери заставляет Дубина сглотнуть ком в горле. Он уже столько раз видел трупы и это уже казалось привычным, единственное, что оставалось неизменным — это люди, которые приходили опознавать своих родных. Ему было сложно видеть, как жизнь потухала в их глазах, вот и сейчас, он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. — Сейчас вам необходимо вернуться домой, вас отвезут, я распоряжусь, — Дима встает и тянет убитую горем за собой, он ведет ее к Зайцевой и помогает сесть в машину, — мы завтра вызовем вас в отделение, пожалуйста, не оставайтесь в квартире одна.       Полицейский смотрит на то, как машина уезжает и идет к Грому, тот, наверное, уже допросил свидетеля, так что дело остается за малым. Дима находит их быстро. — Так, ты пока что свободен, но надо будет прийти завтра, чтобы все задокументировать, — Игорь отходит от паренька, — ты куда делся? — Успокаивал мать погибшей, она сказала, что ей позвонил какой-то мужчина, сказал о случившемся и назвал адрес, больше ничего. У тебя что? — Да тоже ничего полезного, видеть видел, а кто, чего и куда — нет, — майор хмурится, ох и не нравится ему эта история. Уже четвертый подобный случай, и каждый раз свидетель есть, а толку ноль. — Еще два таких случая и будет тянуть на серию. Нам же Разумовского мало было. — Не поминай лихо… — И то верно, по шавухе? — Дима в который раз согласно кивает. — Попроси своего пылесоса нам помочь, он же не просто так у нас ошивается.       Раздается звук пришедшего сообщения. Дубин неспеша достает телефон и смотря на отправителя понимает, что все-таки придется согласиться на встречу. Мистер Дубин, приглашаю вас сегодня в ресторан. За вами заедет машина, будьте готовы к 21:00. 18:54

Хорошо 18:55

      Дима устало трет глаза и тяжело вздыхает. Напарник смотрит на него с непониманием, вроде, шавуха свежая, еще утром мяукала. — Помяни черта, он и явится. — А, Январь написал, понятно, — с набитым ртом говорит Игорь и почти давится, — намекни ему, что было бы неплохо, если его люди прошерстят интернет на наличие видео и прочего. Наших не хватает на это. Да и все эти «самоубийства» мне кажутся странными. Это уже четвертое, еще одно и будет серия и тогда гиены опять не дадут нормально работать.       Диму передергивает, не любит он этих журналистов, всегда задают много лишних вопросов, да и некоторые мешают при расследовании. Сейчас же главной проблемой являлся Август ван дер Хольт, конечно, его помощь была необходима, в отделе не хватает свободных рук, а Дубину стоит только попросить, как уже утром отчет о проделанной работе лежит у него на столе. И он был бы рад, если бы их отношения остались сугубо рабочими, однако иностранец думал об этом иначе. В первый раз он принес ему розы, тогда лейтенант поблагодарил его, но отказался от букета. В тот день в здании впервые отключился свет. Хольт долго извинялся за это, даже купил новый генератор, чтобы такого больше не происходило. Теперь же все в отделении мигало и искрило, когда Дима неловко улыбался ему, однако перебои с электричеством прекратились, в отличие от постоянных подарков с записками, которые доставляли по домашнему адресу, единственное, что он не вернул — обычный плюшевый мишка, он, конечно, проверил его на наличие всего, но ничего не найдя, успокоился и теперь игрушка сидит на полке рядом с книгами.       Ровно в девять пришло сообщение о том, что водитель на месте и ожидает его. Дима к этому времени успел десять раз переодеться и двадцать раз отговорить себя от желания написать, что не приедет, сослаться на завал на работе или придумать любую другую причину. Он соврал, если бы сказал, что не нервничал, нет, руки не тряслись, но внутри все скручивалось в тугой узел.       Внизу его ждет неприлично дорогая машина и Дубин чувствует себя некомфортно, со второй попытки ему удается пристегнуться, а когда они подъезжают к ресторану, он забывает о ремне, немного путается, но все же с неловкой улыбкой и нервным тиком отстегивается и вылезает.       «Лучше бы дома остался», — единственная мысль, которая посещает его светлую голову, когда он видит куда его привезли.       Дима еще пару минут мнется возле входа в ресторан, чем нервирует швейцара, но собравшись с силами входит. Глаза тут же цепляются за дорогую обстановку и отсутствие других людей. Слегка поджимая губы, он идет за девушкой, что ведет его к столику, за которым сидит причина его головной боли. — Мистер Дубин, как доехали? — Хольт как всегда неотразим, и будь Дубин девушкой, то согласился бы на все, чтобы быть с ним. — Хорошо, спасибо, — слегка ерзает на стуле, словно чувствует, что не должен быть тут, — никогда не был в таких местах. Тут всегда так пусто? — Нет, я просто выкупил все столики на этот вечер, — мужчина смотрит в глаза Диме, а тот не знает куда деть свои, все это как-то неловко, как-то чересчур не то, что он представлял под словом «ужин». — Mon chéri, вам что-то не нравится?       Август видит, как лейтенант смущенно улыбается на это обращение и понимает, что окончательно попал и пропал, лампочки под потолком пару раз мигают, и он надеется, что сидящий напротив этого не заметит, но тот, кажется, совсем не обращает на это внимание. Хольт еще давно выяснил для себя, что не все вызывает в нем яркие эмоции, например, влюбленность, которую он испытывал к Дубину было чувством, а вот радость от встреч, пусть иногда и мимолетных, была достаточно сильной эмоцией и в пятидесяти процентах случаев Август мог сдержать себя, чтобы не пустить искру по пальцам и не отключить случайно свет. В такие моменты он думал о чем угодно, только не о молодом человеке, который всегда предпочитал смотреть в глаза, но сейчас упорно разглядывал тарелку. — Нет, нет, что вы, все хорошо, просто не привык к такому, — Дима хочет сказать «вниманию», но вовремя закрывает рот, не стоит давать Хольту повод приглашать его еще раз. — Я заказал на свой вкус, поэтому, если вам что-то не понравится — скажите, — Хольт едва приподнимает уголки губ, он подзывает официанта и тот наливает в бокалы красное вино.       Как бы Дима не старался, он не может рассмотреть название, но уверен, что бокал такого стоит как одна его зарплата и это заставляет нервно сглотнуть. Гром бы сказал, что это пустая трата денег, да и, вообще, настоечка на клюковке Федора Ивановича намного лучше. — Почему вы не пьете? — мужчина вопросительно приподнимает бровь и делает глоток. — Прекрасный напиток. — Я больше люблю белое вино, — Дима понимает, что сболтнул лишнего, когда Август просит принести другой бокал и новую бутылку, — не стоило. — Ни в чем себе не отказывайте, mon chéri.       Диалог не шел, Дубин не знал о чем разговаривают на таких ужинах и как себя ведут, но он старался не ударить в грязь лицом, когда ему принесли пасту с лангустинами. Во все глаза смотрел на ракообразных и не понимал как к ним подступиться, и как их есть, разделывать вилкой и ножом или руками, на помощь пришел Хольт, который видя недоумение на лице Дмитрия, взял все в свои руки и пошагово объяснил как их есть. — Mon chéri, вы делаете неправильно, — Хольт стоит за его спиной и почти обнимает, лейтенант смотрит на пальцы, которые ловко управляют приборами, Дима дышит через раз — боится задохнуться от неловкости ситуации и от того, как пахнет иностранец, слегка резковатый, с нотками древесины и чем-то еще, что-то такое свежее и приятное. Полицейский ловит себя на мысли о том, что такой голос иметь противозаконно, в особенности в комплекте с внешностью и всем остальным. От потери сознания из-за нервов его спасает то, что Хольт возвращается на свое место. — Вы покраснели, все хорошо? Может, вызвать скорую или вам душно. — Нет, все в порядке, просто давление поднялось, — лейтенант ест с удовольствием, — ваш позвоночник, это опасно для здоровья? — Он поддерживает жизнь в моем организме, но при этом медленно убивает, врачи говорят, что я не доживу до тридцати пяти, — Август говорит это будничным тоном, словно ему все равно на это, — я вижу, что вас это напугало, не стоит бояться за меня, хотя мне это льстит. В детстве я неудачно поиграл с экспериментальным оружием, так что это плата за мое безрассудство.       Подошедший официант случайно роняет бокал с вином и полицейский замечает все изменения в Августе — он хмурится, взгляд темнеет, желваки на скулах, мигающий свет. — А я в детстве на гвоздь наступил, мне потом укол от столбняка делали, — Дима пытается разрядить обстановку и по улыбке Хольта понимает, что ему это удается, — даже шрам остался. — Укол от чего? — иностранец был в замешательстве и Дубин смеется. — Столбняк — инфекционное заболевание, поражает нервную систему, — разъясняет полицейский.       Дальше разговор плавно перетекает в воспоминания из детства, в обсуждение архитектуры и литературы разных эпох, они говорят о романах Достоевского, Гюго, о «Божественной комедии» Данте и многом другом. Никто из них не замечает, как стрелка часов показывает уже два ночи и, когда Дима начинает зевать — Хольт просит счет и они выходят на улицу.       Теплая летняя ночь, весь город сверкает от ярких вывесок, люди неспеша прогуливаются, слишком атмосферно и романтично, еще и звезды видно, Дима запрокидывает голову, чтобы посмотреть на небосвод. — Спасибо за такой прекрасный вечер, mon chéri, — Август стоит в шаге от него, они смотрят друг на друга, — вас отвезет мой водитель, было приятно с вами поужинать. — Мне тоже, — Дубин чувствует слабый удар током, когда мужчина пожимает его руку.       Войдя в квартиру, Дима снимает обувь и, не раздеваясь, ложиться на диван, он все еще чувствует духи Хольта и это последнее, что появляется в голове, а потом сладкий сон до звона будильника.