rôle détesté

Смех Гидро Архонта раздается в изумрудных стенах дворца Мермония уже не первый год. Звонкий, сияющий треск ее голоса, словно гром тысячи мелких колокольчиков, надрывающих свои металлические язычки в истошном крике. Фурина кричит, смеется и, глядя с высоты своего балкона на чужую жизнь, успокаивается лишь к вечеру. Сумерки укрывают Фонтейн своими черными крыльями, погружая во тьму улицы и являя в них горение фонарных столбов. Слышится звук поворачивающегося в дверях ключа, и вот покои Архонта остаются на обозрение лишь ей самой - госпоже, королеве, леди Фурине. На небе загораются молочные звезды. Фурина снимает свой пиджак, аккуратно вешая его в свой гардероб. Луна прячется за стайкой серых, понурых туч, и Фурина пускает водопад спутавшихся волос на свои плечи. Она видит свое отражение. Из вычищенного стекла на нее глядит женщина пустая: белые волосы ее сливаются с болезненным сухим лицом, как маска с застывшим в едином выражении лица. Осторожно рука болезненной девы касается собственных губ, размазывая остаток розовой помады по прозрачной щеке. Ее губы белы как снег. На Фурину смотрят два синих холодных глаза, кричащих и бушующих, кажется, лишь там, где бушует поток вольных вод. деве в зеркале больше незачем играть на показ нелюбимому народу. Фурина одна. И теперь она может быть честна перед собой. Кто же мог знать, что дева, так пристально выглядывающая на Архонта с холодной поверхности стекла - это и есть Фурина. Такая неживая и спокойная, своей тощей рукой стирающая забившиеся в поры румяна. Кто бы знал, что госпожа гидро бесчувственна как холодная река? Кто бы мог догадаться, что каждое чувство ее, так тщательно отрепетированное перед этим бездушным заеркалом, пусто и несуразно экстравагантно, потому что Архонт не знал ни единого движения души? За маской кричащего безумия и драмы никто не мог узнать, что чувства Гидро Архонт знал лишь по жалкой теории. Фурина, глядя в зеркало на безжизненное существо, вспоминала, как в день инаугурации она кашляла от обилия румян, наносимых на лицо придворными дамами. Как болели ее глаза от туши, страшный крик толпы и ее глухое молчание и полные презрения глаза. Она помнила, как пособиями ей стали пьесы, драмы и трагедии, запомнила как ее народу понравились ее первая бравада и выдуманный наспех душевный монолог. Ужасная фальшь была ей до сих пор непонятна, ей было глупо разыгрывать эту ужасную комедию и по вечерам смотреть на уставшее свое неживое лицо. Она хотела уйти. Не смогла возлюбить даже собственный народ, глядя на каждое живое существо в ее владениях как на соьственное проклятие, причину ее безумных, пустых, непонятных страданий и слез, текущих по пластмассовой маске ее лица. Одной отдушиной ей был тот, кто разделил с ней не только этот треклятый зал суда, но и вечную боль существования под небом безумного Фонтейна. Впервые встретив этого дракона, Фурина почуяла в нем душу, что разделит с ней страдание человечесой жизни, питая холодной нелюбовью жилы родного города. Но Невиллет оказался другим. Невиллет был даже живее ее, Гидро Архонта. Кровь в его жилах была холодной как у Фурины, но, в отличие от текущих в венах Архонта морозных потоков, могла горячиться, питаясь новым чувством человеческого бытия. Он ушел в мир людей с головой, оставив ее на съедение собственной роли. И, прося эту холодную статую о помощи, восхищался ее буйству, не желая глубже заглянуть в лед Фурининых зрачков. Невиллет оказался не глубже людей. Такой же поверхностный, такой же самовлюбленеый дракон, что так приглянулся в первые дни своей человеческой жизни самой госпоже. Он смог найти свое место и возлюбить народ, питая своей кровью весь Фонтейн. Его любви хватило с лихвой на всю землю, что Фурина деражала в руках. И, кажется, сейчас ей даже больно, что он предпочел ее холодному покою безумство большого города. Он заменил ей душу, а сердце свое отдал народу. Сейчас Фурина статуей смотрит нв свое белое отражение в зеркале. Она похожа на мрамрр, молчаливый и спокойный. Единственное, что сейчас по холодным щекам текут горячие слезы. Ее лицо не дрожит от горя, но ей действительно обидно, что он отдал свое сердце простым ничтожным людям. А ведь она уже была готова вырвать для него собсвтенное небьющееся сердце.