Tired of this body

      Сасори аккуратно проводит кончиком пальца по чертежу, затаив дыхание. Его медовые глаза смотрят на начало зарождение искусства. Его искусства.       Юноша давно понял, что человеческие тела вызывают в нём отрицательные эмоции, особенно брезгливость и отвращение. Тело для Сасори было медалью с двумя сторонами: тело даровало ему силу, чакру, сознание, всё, но в тоже время существовали такие вещи как утомляемость, стресс, реакция на раздражителей, выносливость, голод…       Марионетки — то, к чему стремился Сасори. Они были тем, чего хотел достичь Сасори. Куклы не задумывались о том, сколько часов они могут продержаться без пищи и воды или о том, как стресс и бессонница могут повлиять на исход миссии. Более того, они молчаливы и не копошкались, лишний раз раздумывая, испытывая терпение Сасори.       С ним мало кто согласится, думает Сасори, заканчивая перепроверять чертёж. Может быть его бабушка и смогла разделить взгляды — она ведь медик, знает краткость человеческой жизни и вечность кукольных тел, — но почему-то красноволосый думает, что не получится. Чиё могла разбирать марионеток с такой же лёгкостью, как доставала яд из раненых тел шиноби. Может факт того, что она в первую очередь медик всё портит или возраст…       Не то, чтобы он не слышал, что гении бывают отвергнуты обществом. Сасори готов был принять этот факт, потому что его приоритеты были не сколько в людях и обществе, сколько в марионетках, вечносте и пользе. Его амбиции в этой сфере — инновации, который мир обязан принять.

***

      Сасори чувствует брезгливость к человеческому телу. Брезгливость, которая граничит с отвращением.       Ему казалось, что с каждой секундой, проведённой в теле, становится тесно. Ужасно тесно. Тело казалось маленьким, слабым, хрупким, никчёмным. По сравнению с коллегами, да и в принципе на их фоне он, Сасори Красного Песка, казался ребёнком. Он заливал вражеской кровью горячий песок, пока ломал чужие кости, используя нити чакры. И казаться ребёнком было, мягко говоря, не очень.       Но дело было не только в генетике, сколько в ограничениях. Они и вызывали брезгливость.       Сасори хотел бы, чтобы голова могла поворачиваться все 360 градусов, при этом не слыша хруст костей, при этом, чтобы шея не была гармошкой. Кулаки сжимались от того, что человеческое тело так не может, а марионетки — да. Он не может вывернуть руку так, как хочется, но его куклы могут.       Но это пока что. Шиноби Сунагакуре пока что не готовы, но скоро он, Сасори, изменит это. Ему уже достаточно того, что Третий Казекаге ему доверяет. Бабушка должна понять: они же одной крови. Это она ему показала, это она его научила.

***

      Помимо ограничений тела, брезгливость Сасори просыпалась, когда шиноби что-то чувствовал. Точнее… Когда он понимал, что что-то чувствует. Шиноби не должны показывать эмоций, ещё лучше — испытывать. Они, как и тело, палка с двумя концами — могут быть и силой, и слабостью.       Сасори предпочитал ничего не чувствовать. Особенно брезгливость. Она сводила его с ума: красноволосый юноша не мог не смотреть на свои руки, не представляя, как вместо слоев кожи он трогает гладкое дерево; Сасори не мог не думать о том, как бы опасно и неожиданно было бы для врага, если бы из ладони показалось острое лезвие, пропитанное смертоносным ядом.       Но марионеточник не мог себе позволить такое. Пока что не мог. Мысли о том, чтобы избавиться от этого тонкого, хрупкого тела преследовали даже во сне.

***

      Сасори смотрит на тело Комуши. У его друга теперь появилась рука. Он снова дееспособный, значит снова нужен армии Скрытого Песка.       Вместе с брезгливостью пришла и зависть. Теперь у Комуши есть то, чего хотел видеть на своём теле Сасори.       Его хрупкая рука стала ненужной, и её заменили новой — протез идеально подошёл. Это не какой-то там протез, нет… Из деревянной ладони может показаться острое лезвие, пропитанное ядом. Теперь новая рука может делать то, что не сможет старая.       Тогда ночью к Сасори пришли мысли. Интересные мысли, о которых никому не стоит знать. Бабушке Чиё особенно не стоит: не одобрит, но может быть в другой жизни…       Старые вещи заменяются новыми. Или старые вещи улучшают, переделывают, вдыхая в них новую жизнь. С телом можно поступить также. Забрать ненужное, дать нужное.

***

      Сасори брезгливо, тихо фыркает, держа в руке ножницы. В комнате неприятно пахнет из-за чего пришлось приоткрыть форточку.       После смерти идиота Комуши, Сасори ещё раз убедился в никчёмности человеческого тела. Несмотря на улучшение, Комуши всё равно умер.       Но его рука осталась.       И тогда Сасори решил воспользоваться советом Чиё: пойти дальше. Он сделает шаги вперёд, сделает из себя нового Сасори.       И он решил начать с тела. С тела, которое его оаздражало. С тела, которое вызывало отвращение. С тела, которое нужно улучшить.       Ему предстоит много работы как над собой, так и над другими. Лучше не заставлять себя ждать, не так ли?

***

      Неожиданный рвотный рефлекс подступает к горлу — от неожиданности Сасори расслабляет руку, ножницы падают на пол и раздаётся глухой звук.       Это уже третий день эксперентов. Прошло два месяца, но плоды есть: Сасори может делать протезы рук и ног, сейчас он работал над торсом. Всё шло замечательно: его никто не подозревал, когда власти обнаружили пропажу некоторых генинов-сироток, которые не вернулись с миссий, ему никто не мешал в мастерской, а Третий Казекаге продолжал принимать любимый чай от Сасори. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой…       Сасори вздыхает и брезгливо кривит губы: он испачкал не только свои руки в перчатках, но и пол в крови. В чужой крови. Он не знает, кем была эта девчонка ранга генина, не знает какие были её мечты и цели, единственное, в чём точно был уверен Сасори — она была выбрана не зря: подходила под его стандарты. Вид крови, разрезов и следов ножниц, скальпеля, трупного запаха вызывали отвращение и брезгливость.       Но он мог быть терпеливым, да, мог. Ради цели, ради искусства, ради вечности. Высшая форма восхищения — подражание, потому Сасори и решил, что пиком улучшения его тела будет метамарфоза. Если уродливая, жирная гусеница превращается в красивую бабочку, то Сасори превратиться в свой идеал, а отвратительное человеческое тело не станет преградой.       И эта лежащая на столе девчонка со вспоренным брюхом тому доказательство. Ей удалось стать одной из тех, кто проложил путь к искусству. Эта куноичи должна быть благодарна: Сасори выбрал именно её, а не какую-то другую. Может показаться, что эта незнакомка — крупица песка в его ладонях, но это не так; Сасори Красного Песка помнит в лицо каждого, кто лёг на этот стол.       Она — ключ к будущему Суны, её медицины. Она — путь к спасению сломанным жизни шиноби, которые стали калеками. И всё же…       Конечно, всегда есть «но». Оно мешает, раздражает. Этот случай, к сожалению, не исключение: методы Сасори общество не поощерит. Бабушка Чиё по голове не погладит, пальчиком перед лицом не поводит, в угол не поставит — уже поздно, а читать нотации — ещё позднее.       Сасори опускается и поднимает ножницы. Он вытирает их об халат, уже не заботясь ни о чём. Это уже неважно.       Неважно.       Важно лишь то, что он ищет путь к сердцу этой милой девушки, которая пала смертью храбрых. Как жаль, что она не сможет наблюдать за тем, как хруст костей больше не будет пугать шиноби, как из кончика пальца появляется смазанный ядом скорпиона сенбон с острым лезвием, как рука сможет повернуться в любом направлении…       Слышутся шаги. Знакомые.       Сасори понимает: пришла Чиё. Конечно, она бы рано или поздно поняла, где попадал её внук. Она бы поняла, чем он занимался.       Шиноби ждал этого момента. Ждал. Нет, не ждал. Он знал, что такой исход будет.       Сасори откладывает инструмент. Везде кровь: на руках, на лезвиях, на полу, на одежде. Он мог сравнить себя с полевым медиком или гражданских врачей, которые проводили операции в больнице.       Через десять секунд Чиё войдёт.       Через десять секунд его судьба решится.       Через десять секунд он увидит полную брезгливость, яростно перетекающую в ярость, презрение и отвращение.