Жалкий

      — Доброе утро.       Мужчина слабо качнул головой, пытаясь раскрыть слипающиеся глаза. Всë тело ныло, явно противясь такому внезапному пробуждению. Он слышал чужой голос будто бы издалека, но чувствовал, как сухость и хрипотца его тембра въедается в мозг, не позволяя пропустить даже единого слова.       — Надеюсь, ты видел прекрасный сон. И можешь мне не отвечать: я сегодня в хорошем расположении духа.       В окна бил свет засыпающего солнца, а лицо с ним говорящего частично освещалось последними лучиками столь яркой, красивой звезды. Во рту ощущался стойкий привкус сырости, от которого не самым приятным образом сдавливало горло. Голова ужасно болела, словно по затылку филигранно ударили тяжёлым предметом, и это упрямо мешало ему приходить в сознание. Ещё раз проморгавшись, мужчина попытался сфокусироваться на очертаниях абсолютно любой вещи, попавшей в его поле зрения. Мыльным взглядом он набрëл на резной комод, приставленный к стене, обветшалые и пожелтевшие обои, но всё никак не мог вспомнить что-то хоть несколько похожее на то, что он видит сейчас. Где он находится? Почему, как он здесь оказался?       — В ином случае никакая обоссанная тряпка не помешала бы мне требовать обратное.       Чужой голос вновь привлёк его внимание, заставляя обратить взгляд в свою сторону. Прошла секунда, две, и слабо соображающий мозг заприметил в этом неизвестном человеке ранее знакомые детали. Тяжёлый и тусклый, почти неморгающий взгляд и общая безэмоциональность; идеально бледная кожа и миловидное личико с острыми чертами лица, обрамлённое иссиня-чёрными волосами необычной стрижки, сперва способной показаться совсем аккуратной. Картинка постепенно сложилась, наконец-то начиная представлять из себя что-то хотя бы отчасти цельное. Стоило малейшему осознанию зарядить ему отрезвляющую пощёчину, мужчина вздрогнул всем телом и порывисто раскрыл глаза, отчего никуда не ушедшая тяжесть надавила на затылок лишь сильнее. Болезненный стон сорвался с губ и он снова обессиленно обмяк, с трудом удерживая голову.       — Ну, что ты, я не собираюсь над тобой измываться, — Скарамучча поднял обе руки, раскрывая ладони, и слегка развёл их в стороны. — Не бойся, я полностью безоружен.       Мужчина опустил взгляд на собственное тело, приходя в безмолвный ужас. Его деловую рубашку стискивала толстая верёвка, обхватывая плечи и кисти рук; ступни были надёжно прижаты к полу и ножкам стула. Практически ни одна часть тела не хотела подчиняться его воле. Паника от осознания своего жалкого положения со страшной силой била по рёбрам изнутри грудной клетки, заставляя не до конца оклемавшееся сердце стучать вдвое больше. О возможности закричать, позвать на помощь, сказать хоть одно несчастное слово можно забыть, ведь между зубов была плотно зажата мокрая то ли от его слюны, то ли от другого рода жидкости тряпка, концы которой явно связаны на уровне ноющего затылка.       — Мы не несём никакой опасности для твоего здоровья, — Скарамучча медлил, смакуя каждое слово и возвращая руки в прежнее положение. — Не так ли, Зузу? — вопросил он, слегка наклоняясь корпусом тела вперёд и поворачивая голову куда-то за свою спину.

Зу… Кто?

      Мужчина слабо прищурился, всматриваясь в полумрак неизвестной комнаты. Теперь он отчётливо видел фигуру ещё одного человека, отчаянно пытаясь найти уже в нём какие-то знакомые черты. И стоило зацепиться за столь отличительную алую прядку, которую он всегда находил столь похожей на тёплый осенний закат, мужчина поперхнулся, не веря собственным глазам.

Нет… Только не он, нет…

      Услышав хриплые попытки прокашляться в сырую тряпку, Скарамучча вернул взгляд к пленнику, с усмешкой подмечая так и читающееся в напуганном лице непонимание. Поднявшись со стула - идентичного тому, к какому был привязан мужчина - он грубо отбросил его в сторону, и под звук треснувшей древесины неспешным шагом направился вглубь комнаты. На массивном рабочем столе, свесив обе ноги и опустив голову, сидел красивый юноша с нежными, пушистыми волосами мягкого белоснежного цвета, напоминающего сладкие сливки из-за редких лучиков солнца, пробивающихся и к нему. Кое-как прочистив горло, мужчина моментально нахмурился и порывисто, неожиданно громко для самого себя промычал в ткань, дёргаясь и отчаянно пытаясь сдвинуться с места. Повышенная активность, искренне забавляющая со стороны, никак не ускользнула от чужого взгляда.       — Кажется, в представлении ты не нуждаешься. Память вернулась к нему удивительно быстро, как и осознанность, — встав напротив юноши, с задумчивым видом проговорил Скара и, словно заворожённый, уложил ладонь тому на щёку, принимаясь с лёгким, но ощутимым нажатием гладить кожу большим пальцем. — Так вот… О чём это я…       Мужчина тут же умолк, пытаясь громко отдышаться, и с прищуром стал разглядывать представшую перед ним картину. Она вызывала искреннее отвращение. Неконтролируемую злость.       — У меня есть основания сомневаться, что твои намерения всё это время были добры, — не отрывая глаз от Зузу и не пытаясь скрыть всего восхищения, мелькающего в синих радужках, более «дружелюбным» тоном проговорил Скарамучча. — Что твоë желание сблизиться с ним не было столь чисто́.       Мужчина недовольно хмыкнул, дёрнув головой. В поисках узлов его светлые глаза забегали по длине верëвок, коими было сковано всё тело. Внезапное отрезвление от происходящего вокруг помогло поверить в свои силы; в то, что его опыт сыграет на руку, и он сможет выбраться. Необходима мелочь: воспользоваться тем, чем он овладел в совершенстве благодаря своей «семье». Не было ещё никакого узла, с каким он бы ни справился, даже будучи связанным. Всегда удавалось освободить руки, а остальное давалось уже без особых сложностей. С такой уверенностью он скользнул взглядом по своим рукам, повернув голову, заметил нужный узел и…

Совсем ни одного. Кроме, разве что, этого.

      Такой связки он не видел ни разу: ни во время учений, ни в каких-либо передрягах. Концы верёвки, крепко державшей его руки, были поделены на несколько частей и странным образом обмотаны вокруг ножек стула, переходя на проножки и, очевидно, не находясь в такой удобной доступности, как хотелось бы. Переплетения верёвки напоминали своеобразный ажур, выполненный вручную очень тонким и умелым мастером. Таким же образом были закреплены ноги и наверняка всё его тело. Покинувшая его паника, как оказалось, ушла от него ненадолго, и уже спешила сковать тревожное сердце и вновь сжать горло фантомными холодными руками. И Скарамучча, сразу обративший внимание на столь громкое и недовольное мычание, всё это время следил за действиями пленника, стараясь считывать каждую перемену в эмоциях. И мелькнувшее в голубых, в таких чистых и невинных на первый взгляд глазах отчаяние, невероятно ему польстило.       Вернув взгляд на неподвижно сидевшего Зузу, всё ещё державшего голову опущенной, Скарамучча осторожно провёл пальцами от щеки до подбородка, приподнимая прелестное личико навстречу себе. Сухие губы медленно опустились на чужой лоб, оставляя поверхностный, тяжёлый поцелуй. Мм, и хоть этот жест показался Скарамучче невероятно приятным, ему было мало; это касание не было даже каплей, способной накрыть дно чаши его голода.       — Тебе не повезло, что я плохой человек, — отстранившись и подойдя к пленнику в пару шагов, Скарамучча наклонился к его лицу, пронзительным взглядом проникая в глубины вновь затуманенного сознания, которое всё больше и больше застилало отчаяние. — Я прекрасно знаю, как действуют такие же, как я. Подобные мне.       Мужчина смерил острым злобным взглядом изящные черты лица, не выражающие ни единой эмоции. Ох, если бы только он мог сейчас пошевелить руками, он бы без особых усилий впечатал этого Ска-ра-муч-чу в стену одним ударом. Этот парень выглядит таким хрупким, господи, чем бы он ему ответил?       — И я сейчас не только про верёвки. К слову, очень рад, что ты уже успел оценить мои старания. Я долго разрабатывал эту технику связывания, — Скарамучча наклонил голову вбок так, что пару спавших прядок частично скрыли от чужого созерцания поблёскивающую синеву его глаз, и продолжил свою мысль. — Я знаю, какими способами они добиваются целей. И я, как добрая душа, могу понять почти каждого. Правда, с одним уточнением… — Скара вернул голову в прежнее положение, небрежно зачёсывая волосы назад. — Каждого человека.       Глаза пленника чуть расширились, а брови задумчиво свелись к переносице. От роящихся в голове вопросов уже хотелось выть. Что это за странная фраза, звучащая, как дешёвая философия придурка?       — Скарамучча, — неожиданно послышался голос — сбивчивый и чуть хриплый. Кадзуха впервые пошевелился, обращая на парня хмурый взгляд с нотками нежного, но холодного непонимания.       — Помолчи, малыш Зузу, — Скарамучча сухо, но заметно мягче произнёс, выпрямляясь в полный рост. — Я уделю тебе достаточно времени. Жди.       Хмурясь сильнее, Кадзуха, явно проведя над собой усилие, послушно поспешил отвернуться; в том числе для того, чтобы случайно не установить зрительный контакт с ним. И этот самый «он» сейчас внимательно наблюдал за тем, как Скарамучча, уже стоящий рядом с тем самым комодом, брезгливо залез в карман тёмно-синего пиджака. Его пиджака - мужчина сразу опознал. Немного порывшись пальцами, Скара уже скоро достал из него маленький серебряный кулон и прикреплённую к нему карточку, похожую на обычную визитку. Он довольно улыбнулся самыми уголками губ, поднимая украшение на уровень глаз.       — Я не понимаю лишь тех, кто предпочёл стремиться к животному наперекор эволюции, — упираясь в комод поясницей и опираясь на него свободной рукой, он смерил взглядом карточку, всматриваясь в её «содержимое». — И как хорошо, — Скарамучча потряс повисшим на пальцах кулоном, — что я не обознался.       Лучики солнышка внезапно перестали освещать тёмное убранство комнаты, а тусклый свет окрашенного в различные цвета закатного неба никак нельзя было назвать нормальным и достаточным освещением. Скарамучча вновь склонил голову чуть вбок, и во мраке комнаты этот жест выглядел пугающе, даже зловеще. Его глаза, безотрывно смотрящие на мужчину, ныне казались чёрными, бездонными - в эту ловушку было страшно попасть, но, кажется… Он уже в ней.       — Верно, Хироши?       Названный опустил голову, не желая видеть, как Скарамучча вновь оказывался всё ближе и ближе.       — Я давно знаю твоего босса и устройство вашей «семьи». От и до, — остановившись ровно напротив, Скарамучча ткнул ноготком в чужую грудь. — Мне не приходилось пересекаться с людьми Иоши уже несколько лет, однако информация до меня доходила.       Скара отстранился, заметно «веселея» и отбрасывая кулон из рук куда-то в сторону. На губах расплылась широкая, искренняя улыбка. Каждое движение выдавало сильную нервозность, но оставалось красивым, даже несколько театральным. Он плавно прошёл к рабочему столу, впечатывая две руки в деревянную поверхность по обе стороны от Кадзухи, вздрогнувшего от подобных действий.       — Знал ли ты, мой маленький Зузу, что твой любезный друг грешил ещё более грязными преступлениями, чем обычное убийство? — Скарамучча наклонил голову, исподлобья глядя на Хироши. — Ни разу не имел дела с полицией, такой святой на первый взгляд, но не совсем любимый даже членами собственной «семьи», — он сухо усмехнулся, поднимая голову и прикрывая глава. — Но Иоши Асано слишком хороший босс. Ему жалко избавиться даже от насильника, — оторвав одну руку от стола, он сложил из пальцев подобие пистолета, наводя на заметно напрявшегося мужчину. — Пау. И больше никакие придурки не будут портить репутацию своими злодеяниями вне приказов.       Кадзуха поднял на Скарамуччу удивлённый, но всё ещё не принимающий обстоятельства взгляд, сразу оказываясь заключённым в зрительный контакт; стоило почувствовать движение, Скара сразу обратил на него внимание. В алых глазах читался немой вопрос. Брови нахмурились, губы слегка приоткрылись, выражая непонимание в сторону всего, что он только что услышал. Неверие. Тяжёлый и строгий взгляд Скарамуччи отбивал всё желание говорить, произносить хоть слово, чтобы вдруг не сделать что-то, что может не понравится.

Он с ним ещё не закончил - Кадзуха знал.

      — Я лично знаю девушку, пострадавшую от твоих гнилых рук. А теперь ты тянешь их к моему милому Зузу? — Скарамучча продолжил, отстраняясь и поворачиваясь в сторону мужчины, но предварительно перед этим уложив ладонь на пушистую белоснежную макушку, чтобы медленно проводить пальцами в акте поверхностных поглаживаний. От такого нежного и трепетного обращения некогда хмурящийся Кадзуха слегка расслабил ранее обжигающий взгляд. — Зачем ты хотел сблизиться с ним, Хироши? Не ради ли этого?       Мужчина зажмурился, пытаясь спрятаться от его слов. Он въелся в кору головного мозга. Озвучивал то, что никто озвучить ранее попросту не смел.

«Запятнать, услышать крики, почувствовать сопротивление»

      Никогда желание безвозвратно провалиться под землю, просто исчезнуть, испариться, превратиться в пыль, не было для него таким сильным.

«Увидеть страх, ощутить своё превосходство над беспомощной жертвой»

      Нет… Неправда. Он не делал ничего плохого, это лишь его суть. Кто будет сопротивляться своей природе? Потребностям. Нужде.

«Воспользоваться. Наброситься, как дикий зверь на свежий кусок мяса. Поймать добычу в свои цепкие лапы»

      — Нравится чувствовать себя на их месте?       Шёпот раздался так близко, что заставил вздрогнуть и испуганно раскрыть глаза. Скарамучча навис над его лицом, застывая в паре несчастных сантиметров. Его взгляд, как и выражение лица, по прежнему не выражали ни единой эмоции. Он походил на пугающую фарфоровую куклу, знающую лишь одно чувство - безразличие. На мраморное изваяние, познавшее изящество вместо человечности. Мужчина с трудом сглотнул, чувствуя, как горло напоминало наждачную бумагу, по ощущениям режущую его изнутри. Возникшую тишину разбавляло биение его собственного несчастного сердца, помогая не свихнуться окончательно в изводящей тишине.       — Я буду благосклонен. Ты получишь то, что хотел, — он не мог сказать, сколько прошло времени, прежде чем Скарамучча вновь заговорил и распрямился во весь рост. — Лицезреешь и, уверен, разделишь со мной удовольствие.       Повернувшись к Хироши спиной, Скарамучча свёл руки в своеобразный замок, теперь окончательно направляясь к Кадзухе.       — Настало время уделить внимание тебе, Зузу.       Оказавшись рядом с юношей, Скарамучча, касаясь коленей, слегка раздвинул его ножки в сторону, вклиниваясь между ними. Не сопротивляясь чужим действиям, Кадзуха тяжело выдохнул, стараясь принять более собранный вид, мысленно давая себе оплеуху: кажется, было уже поздно. Слишком поздно. Не хотелось показывать лишних эмоций, так и рвущейся хмурости, явного непонимания и несогласия. Нет, ошибка, дело не только в нежелании. Дело в том, что…

Это опасно. Чертовски опасно.

      Его давний враг, хитрый соперник, опытный убийца; огонь, игры с которым, очевидно, плохи. И входящий в своих играх во вкус Скарамучча - самая нестабильная и опасная, непредсказуемая сторона его тёмного «я».       Кадзуха прекрасно понимал, что задумал Скарамучча. Что именно должен увидеть этот… Хироши. Он знал, но…

Подсознательно, за всеми оковами здравомыслия…

Ему это нравилось.

      — Скара, — он произнёс так спокойно, как только мог, намеренно используя знакомое только им ласковое сокращение имени, — что ты задумал, ответь мне, пожалуйста.       И он знал ответ. Знал, как никто другой, но убедиться было просто необходимо.       Подняв на юношу полный любопытства взгляд, Скара улыбнулся. В тёмных синих радужках забегали искорки заметного довольства. Тихонько, хрипло усмехнувшись, Скарамучча уложил ладони на разведённые в стороны ляжки, принимаясь водить по ткани брюк ноготками; поверхностно и безболезненно «царапая». Молчаливо наблюдая, любуясь собственными действиями, он словно бы и не спешил отвечать, лишь наслаждаясь, смакуя, но уже скоро прерывая эту идиллию, размыкая слегка пересохшие губы.       — Раскрыть нашему дорогому гостю причину его пребывания здесь, — восстановив зрительный контакт, Скарамучча коснулся выбившейся прядки белокурых волос, секундно играясь с ней пальчиком. — Объяснить, почему посягательство на тебя привело к такому, — он плавно качнул головой в сторону Хироши. — Чужое трогать нельзя, Зузу. Он должен вынести этот урок. И ты… Тоже должен кое-что понять, — рука плавно сместилась на подбородок. — Я помогу. Вобью в твою прелестную головушку, что особенно милым, мягким и доброжелательным, — пальцы аккуратно надавили на нежную кожу, приподнимая к себе навстречу, — тебе дозволено быть лишь со мной.       

«Чужое трогать нельзя»

      — Ты… — проиграв эти слова в голове снова, Кадзуха сбился, тяжело выдыхая. Наконец позволив себе нахмуриться.       Их отношения всегда напоминали качели: от приставленного ко лбу дула пистолета и холодных угроз до страстных и бездумных поцелуев, стоит малейшей искорке загореться вновь. Они никогда не были здоровыми, нет: они были тёмными, густыми и тягучими, словно патока. Оба были без ума от них по-своему.       — Скарамучча, ты не посмеешь, — он проговорил более холодно.       — Ещё как посмею, — Скара ответил, стирая улыбку со своего лица. — А вот ты… — он пригнулся, значительно сократив расстояние меж их губами, — не посмеешь сопротивляться.       Метнув взгляд на чужие, такие желанные губы, алые радужки показательно дрогнули. Он не мог сопротивляться ему. Как бы ни старался, как бы ни хотелось - не мог. Даже если Скарамучча приставит к его лбу пистолет, желая избавиться от противника после после всех игр метким выстрелом, Кадзуха не сможет сбежать. Не захочет.       Промолчав и сжав губы в тонкую линию, Кадзуха отвёл взгляд, стараясь привести чувства в порядок. Хватка пальцев на его подбородке усилилась, ярко выражая недовольство владельца, так тщательно скрываемое внешним спокойствием, но так ярко выражаемое в потяжелевшем, более остром взгляде, в который Скарамучча сразу поспешил его поймать.

«Опасно», — голос разума повторил вновь.

      Сглотнув, Кадзуха не стал противиться, поддаваясь; поддаваясь тому, как голову медленно поворачивали обратно, а тонкие фантомные лезвия в чужих глазах заметно стачивались. Наблюдая любимое послушание, Скарамучча сдержанно кивнул, как бы поощряя действия юноши.       — Хироши, будь добр, — голос Скары внезапно разрезал помещение, уже погрузившееся за это время в полную тишину; он щёлкнул пальцами, привлекая к себе внимание, что мужчины, что Кадзухи, — не отрывай взгляда.       И не успел Зузу сделать лишний вдох, как его губы накрыли одним резким, несколько грубым движением. Бесцеремонно глубокий, внезапный, пробирающий до самой сути поцелуй. Хмурость, не сходящая с лица Кадзухи, стала уверенно «таять»; напускное сопротивление сменилось лёгким ступором. Алый взгляд впился в столь знакомые черты лица: Скарамучча прикрыл глаза, отдаваясь кричащим чувствам, нужде, что смущало лишь сильнее, побуждая окончательно забыться. Сдаться.

Искорка загорелась вновь.

      Точно так же закрыв глаза, отстраняясь от реальности, погружаясь лишь в то, что он хочет чувствовать, Кадзуха, не сдержавшись, пал, повинуясь чувствам; подставляясь под чужие действия, отвечая на них взаимным голодом. Ощутив, как юноша слегка двинул головой навстречу, Скарамучча опустил руки на тонкую, изящную талию, на излюбленный лад впиваясь в неё ноготками. Каждое движение било по голове и низу живота, учащая темп сердечного стука, вынуждая без сопротивления прогнуться под накатывающей страстью. Ладонь потянулась к макушке напротив, дабы порывисто сжать пару прядок таких любимых, этих иссиня-чёрных волос, притягивая Скару только ближе. Всё тело заныло сильнее, стоило Скарамучче тихонько и кратко промычать от его действий. Кадзуха ярко ощущал потребность в чужих прикосновениях, нуждаясь в большем, но в то же мгновение, в противовес всем его желаниям, Скара медленно отстранился, вкусно и словно бы нарочито громко причмокивая.       Горячая ладошка вновь улеглась на нежную щёку, владелец которой поспешил нахмуриться; то ли от прерванного поцелуя, то ли от жалких попыток удержать уже треснувшую стену самоконтроля в собственной голове. Слизнув с чужих губ поблёскивающие остатки слюны, Скарамучча отстранился окончательно, делая несколько резких шагов вдоль старого рабочего стола. И стоило ему оказаться ровно напротив Хироши, как он поспешил остановиться, разворачиваясь к нему всем телом и упираясь обеими ладонями в стол. На лице пленника читалось отвращение и… тоска. Уныние и даже некоторая утомлённость, заметное опустошение и потемневший взгляд. Скарамучча польщённо хмыкнул и, как ни в чём ни бывало, поманил наблюдающего Зузу к себе.       Поёрзав на месте, Кадзуха внутренне возмутился, с трудом пытаясь сообразить, как проще всего выполнить желаемое. Но вместо этого успешно осознав, что характерная глупость появилась слишком рано, он лишь тяжело выдохнул, неуверенно вставая на собственные же ноги, и побрёл к изучающему его взглядом Скаре; к безэмоциональному, ждущему коту, который претендует на давно желаемое лакомство. Подойдя к нему почти вплотную, Кадзуха не смог скрыть смущение от столь пронзительного взгляда, сбиваясь с и без того неровного дыхания. Напрягшись всем телом и неловко переставляя ноги плотнее, он хотел на мгновение прикрыть глаза, дабы перевести дух, однако воздух вкупе с вырвавшимся полустоном «выбился» из груди только сильнее, когда он оказался нагло и без особых трудностей поднятым и усаженным на стол. Не успела капля возмущения возникнуть в шокированной головушке, Скарамучча перекрыл любую, даже малейшую возможность его возникновения одним движением. Чувствуя любимую ладошку на своём животе, Кадзуха парализованно замер, покорно не выражая «недовольства».       — Надеюсь, такой вид тебе тоже придётся по душе, Хироши.       И только Зузу хотел протянуть неловкое «а?», в его плечо и низ живота пришёлся лёгкий толчок, поваливший его на поверхность стола. Хриплый, чуть болезненный выдох сорвался с губ от болезненного «падения». Кадзуха зажмурился, не сдерживая тихого мычания, но поспешил раскрыть глаза, стоило чужому дыханию опалить нос и надувшиеся щёки. Скарамучча навис над его лицом, любовно оглядывая недовольное личико. Неожиданное «смягчение» ранее острого взгляда заставило Зузу и опешить, и несколько растеряться; не заметить, как чужая рука плавно скользила к прядке его волос.       — Прекращай хмуриться, — заправив её за ушко, Скарамучча по-забавному проворчал, щуря взгляд и слегка качая головой. — Нега тебе идёт гораздо больше.       — Какой ты… мелочный, Скара, — Кадзуха тяжело выдохнул, смотря прямиком в тёмно-синие глаза, мысленно дополняя: «ревность делает тебя таким ворчливым и нетерпеливым».       — Это не пустяк, — ведя рукой дальше, он коснулся подбородка и провёл по щеке, медленно перебирая пальцами и надавливая на кожу в акте любования. — Ты очарователен, когда хмуришься, однако сейчас будет приятно увидеть, как ты окончательно теряешь эти жалкие остатки собранности.       Кадзуха поджал губы, не скрывая смущения от хождения по тонкой грани чувств; ласка и грубость, нежность и цинизм. Понимание того, что с ним хотят сделать, всё громче звучало в его голове, вытесняя другие, уже ненужные мысли. Алый взгляд, ещё сохраняя прежнюю пылкость, становился всё более и более принимающим, мягким, стоило малышу Зузу поплавиться от глубокого поцелуя. Воспользовавшись заминкой, возникшей после его слов, и с усмешкой умилившись такой приятной реакцией, Скарамучча «царапающим» движением ладони переместил ту на чужую талию, склоняясь к шее, столь вкусной на ласки. Облизнувшись, Скара оставил первый поцелуй - аккуратный, поверхностный - словно желая распробовать то, что уже не раз было «изрисовано» его нагло оставленными засосами. Кадзуха вздрогнул, провоцируя довольную улыбку и второе касание влажных губ чуть выше ключицы.       Дорожкой поцелуев Скара выцеловывал каждый сантиметр горящей кожи, оказываясь рядом с покрасневшим ушком. Каждое прикосновение губ отдавало тяжестью и до безумия приятным теплом, окутывающим всё тело и окончательно вытесняющим чуждые сейчас мысли. Скарамучча провёл языком по вздрагивающему кадыку, продолжая трепетное вылизывание; тягучую и голодную ласку, чередуя поцелуи и лёгкие прикусывания - неспешное «поедание» лакомства, до которого он наконец-то добрался. Рука, ранее покоящаяся на талии, сместилась на ножку, мягко отводя её в сторону. Пальчики заскользили по внутренней стороне бедра, и тонкая брючная ткань не могла скрыть тепла пылающей под касаниями кожи. Дрожа, Кадзуха тихонько несдержанно заурчал, без сопротивления подставляясь под ласку. Старательно сдерживая постанывания, так и норовящие вырваться из груди, он лишь сильнее напрягался всем телом, но с особым трудом не сводил ноги вместе, несмотря на кричащее желание и ощутимое возбуждение.       — Скара…       Услышав собственное имя, произнесённое так сладко, так тихо и протяжно, Скарамучча отстранился, заглядывая в алые полуприкрытые глаза. Большим пальцем свободной руки он огладил нижнюю губу, медленно переводя ладонь на макушку.       — Умница, продолжай в том же духе.       Хвалебно перебрав пару прядок, Скарамучча распрямился в полный рост, разглядывая представшую перед ним картину: проявление яркой нужды, быстрого слома и покорности. Напоследок сжав бедро, ладонь заскользила по ткани тёмных брюк, касаясь характерной выпуклости особо медленно, тягуче, немного сбиваясь с дыхания. Кадзухе показалось, что в этот момент его тело напомнило натянувшуюся струнку, а мелодичный стон, который он был не в силах сдерживать более, поспешил сорваться с чуть пересохших губ. Брови невольно приподнялись в приятном «удивлении», и Скара тихонько, но очень довольно усмехнулся, сильнее надавливая на так видимо изголодавшееся до его внимания местечко.       Найдя через ткань головку, Скарамучча круговыми движениями огладил её двумя пальчиками и, продолжая нещадно, но филигранно надавливать, повёл пальцами вверх, играясь, создавая некое подобие страстной пытки.       Промычав нечто нечленораздельное, Кадзуха задрожал лишь сильнее, срываясь на ещё один стон. Тяжело дыша, он прикрыл глаза и сглотнул, ослабленно стараясь поймать как можно больше свежего воздуха, которого так критично не хватало. Ощущение собственной твёрдости, которую он так хорошо почувствовал через чужие прикосновения, ещё сильнее надавило на и без того расплюшенный разум. Всё тело начало ныть только сильнее, нуждаясь в касаниях напрямую, и Кадзуха ослабленно поддал бёдрами вперёд, мыча от собственных действий.       — Как мило.       Послышалось внезапно, и Кадзуха раскрыл глаза, пытаясь старательно держать голову навесу. Однако смотрели совсем не на него: взгляд Скарамуччи был направлен вперёд, прямиком на пленника - Хироши - и, судя по довольному блеску в синих глазах, Скара увидел всё, чего он желал добиться.

Потрёпанный и вымотанный всего несколькими попытками выказать отпор, уже почти окончательно потерявший всякую надежду. Смотрящий ровно, прямо, действительно не отрывающий глаз и срывающийся на тяжёлые выдохи.

В своей игре Скарамучча выходил победителем.

      Явно увидев то, что он хотел, Скара вернул взгляд обратно, обращая его на Кадзуху.       — Малыш, тебе так сильно хочется? — голос, звучащий очень любяще, принял игривые нотки, проходясь по нутру на манер мягкого пёрышка. — Такая нужда, и это всё в чужом присутствии. Как грязно, Зузу.       Услышав последние слова, Кадзуха вновь нахмурился, выражая очень слабое недовольство. В ответ лишь что-то тихо проурчав, он вновь поддал бёдрами навстречу изводящим и неспешным поглаживаниям по изнывающему возбуждению, но на место довольного стона, на который так хотелось сорваться, пришло лишь возмущённое урчание, когда Скарамучча так невовремя убрал свою руку. Под мило злобный, но явно ослабленный взгляд, Скара подхватил сумку, всё это время, оказывается, лежащую недалеко от них.       — Прости, что снова отхожу от тебя, однако я сам не хочу медлить, — Скарамучча ловко достал бутылёк смазки, сразу после этого откладывая сумку в строну. — Благо, я успел подготовиться заранее.       — Что ты…       — Без глупых вопросов, малыш, — Скарамучча поспешил перебить, прикладывая палец к чужим губам. — Поговорим позже, когда ты сможешь это делать.       Запнувшись в медленном потоке собственных мыслей, Кадзуха сглотнул, почти поперхнувшись от сухости в горле. Крышечка смазки звонко щёлкнула, когда Скарамучча уже вновь игриво проходился пальчиками по натянутой ширинке, заново выбивая тяжёлые выдохи. И действительно, в акте некого нетерпения, Скара расстегнул мешающую пуговичку и уже тянул язычок молнии вниз, оказываясь всё ближе и ближе…       Дрожащими руками под довольную улыбку Скарамуччи он помог стянуть с себя брюки и нижнее бельё, за что в ослабленную кисть руки пришёлся лёгкий поцелуй, пробивающий на мурашки своей выбивающей нежностью. Наблюдая, как вязкая смазка плавно стекает по длине чужих пальцев, Кадзуха отчаянно пытался справиться со сбитым от предвкушения дыханием, только через пару мгновений осознавав, что первый палец понемногу проникал внутрь, сладко растягивая узкие стенки. Вырвавшийся стон превратился в протяжное мычание от сжатых губ, и Зузу блаженно прикрыл глаза, почти роняя голову на твёрдую поверхность стола. Каждый жалкий сантиметр, каждый плавный толчок лишал его здравых - отличных от нужды и кричащей потребности - мыслей. Всё возмущение, возникшее от той аморальной обстановки, которую своими же руками создал его партнёр, погружая без спроса, стремительно рассеялось.       Пробравшись свободной рукой под белоснежную рубашку, Скарамучча уложил ладонь на низ живота, слегка его поглаживая. Тонкая ткань, лишившаяся своей деловой аккуратности, одновременно раздражала и приятно дразнила, не давая упиваться красотой чужого тела. Ведя рукой дальше, Скара щекотал чувствительную кожу, заставляя Зузу покрываться мурашками и слегка выгибаться навстречу столь желанной ласке. Касаясь груди, Скарамучча несильно сжал затвердевший, так мило выступающий сосок, ловя очередной стон почти что губами. Ощутив чужое дыхание на покрасневших щеках, Кадзуха слабо приоткрыл глаза, смущаясь зрительного контакта, к какому он совершенно не был готов. Рука сразу потянулась, дабы скрыться от пронзительных синих глаз, спрятать хотя бы часть лица, однако…       — Так ты всё ещё смущаешься.

…Его голос разрушил все планы.

      Роняя руку обратно на стол, лишь обессиленно и порывисто кивнул, не совсем задумываясь над правдивостью своего ответа.       — Интересно, именно поэтому ты так легко принял в себя один палец? — он склонил голову чуть вбок на излюбленный лад, любуясь вздрагивающими алыми радужками. — Раз так, прими второй так же покорно.       Напрягшись всем телом, почти что сводя ноги вместе, Зузу только и успел почувствовать характерную прохладу и ощутимое давление, сперва отзывающееся распирающим дискомфортном. Зажмурившись, Кадзуха вновь сдавленно промычал, впиваясь ноготками в собственные ладони. Пару светлых прядок упали на хмурые черты лица, и Скарамучча поспешил их мягко сдуть, проникая уже двумя пальцами до упора, внимательно следя за реакцией Кадзухи.       — Скара…       С трудом выдавив из себя чужое имя - почти единственное, на что он, кажется, был способен - Зузу сорвался на ещё один стон, стоило аккуратному толчку отразиться почти что физической «волной» по всему телу; «волной» из смеси накрывших его чувств и ощущения полной заполненности. И хотя он жадно, достаточно крепко сжимал чужие пальцы, прекрасно чувствуя чуть ли не каждую их фалангу, этого было чертовски… мало.       — А ты ничего не забываешь, я смотрю, — Скарамучча довольно улыбнулся, толкаясь пальцами ещё раз, обретая бо́льшую пылкость. — Всё так же помнишь эту особую страсть к тому, как моё имя звучит с твоих сладких губ.       Не способный толком соображать, осмысливать чужие слова, Кадзуха ответил только очередным протяжным мычанием, ставшим стоном от нового толчка. Каждое движение чужих пальцев всё сильнее отдаляло его от реальности, вынуждая видеть и слышать только одно - Скарамуччу. Ритмичные, плавные и в меру грубые толчки били по самому нутру, касались сути, искусно находя его слабые и самые уязвимые места. Пальцы двигались свободно и уверенно, без проблем и малейшего сопротивления проникая в жадную дырочку целиком. Удовольствие фантомной однородной массой растекалось по телу, впитывалось в кровь, ударяя по голове и суматошно бьющемуся сердцу. Взгляд давно затуманился, пальцы ног неловко поджимались, и Кадзуха уже готов был кончить, неконтролируемо «натягиваясь», наподобие всё прежней струнки, готовой вот-вот порваться от напряжения, но…       Напряжение, распирающее изнутри возбуждение никуда не делись, а лишь надавили сильнее, стоило ладошке соскользнуть с его груди на талию, а пальцам так и не совершить очередной толчок, оставляя его с неприятным чувством опустошённости.       Грустно заскулив, Кадзуха уже хотел молить о столь нужной разрядке, желанной кульминации, так надеясь вновь ощутить любимые пальцы внутри, однако даже сейчас, будучи разморенным и плохо соображающим, он прекрасно понимал: как бы он сейчас не умолял, как бы не старался выпросить желаемое - Скарамучча не послушает, игнорируя даже мольбу, свой сильнейший кинк.       — Не подумай, что про тебя забыли, Хироши, — твёрдый, несколько холодный в окрасах голос прозвучал уже поодаль, обращаясь к пленнику. — Уверен, тебе хотелось бы иметь обзор получше.       Уложив на чужую талию вторую, мокрую от смазки руку, Скарамучча уверенно перевернул Кадзуху на живот, выбивая из его груди удивлённый полустон. Уперевшись руками в стол, Зузу только хотел приподняться, дабы взглянуть на Скару вновь, как его подбородок сразу перехватили, крепко сжимая влажной ладошкой и обращая взглядом к связанному мужчине.       Туманным взглядом он упёрся в человека, с которым совсем недавно познакомился, спокойно прогуливаясь и находя общие темы для разговора. В человека, который, вроде, не делал ничего особенного, не совершал ничего, что могло бы так разгневать Скарамуччу, однако встретивший его взгляд Хироши был настолько пустым, настолько тёмным и отчасти угрожающим, что он заставил ощутимый холодок пробежать даже по разгорячённой коже.

Это от отчаяния, его никчёмнейшего состояния, или же…?

      — Не это ли ты хотел увидеть? — приближаясь к ушку Кадзухи, намеренно вкладывая в собственный голос бархатных, тягучих оттенков, Скарамучча смерил мужчину гордым пронзительным взглядом, выражая явную насмешку, издёвку.       Хироши видимо сглотнул, напрягаясь всем телом и слегка поднимая плечи. Своей позой, прямым взглядом исподлобья и наклоном головы - языком тела - он прекрасно выдавал всю свою враждебность, не пытаясь скрывать искренних чувств в нынешней обстановке. Пленник, который напоминал загнанного в ловушку хищника; ослабленного, но готового сопротивляться до самой смерти - до единственного, что может его остановить.       — Ох, или же… — Скарамучча, принимая нарочито задумчивый вид, вновь отстранился, видимо, распрямляясь во весь рост. — Ты желал несколько большего?       В сопровождение своим словам, он сместил руку с подбородка, ведя пальцами по линии позвоночника и укладывая руки на бёдра, вклиниваясь меж разведённых ног. Оставшись «наедине» со столь пугающим взглядом, продолжая поддерживать возникший зрительный контакт, Кадзуха поддался корпусом тела чуть назад, находя Скарамуччу тем самым островком безопасности, только тогда почувствовав, насколько же твёрдым всё это время был его партнёр. Невероятно смутившись, он тут же застыл, ощущая, как тяжесть внизу живота лишь усилилась, постепенно беря вверх над возникшим страхом. Белый шум, возникший в его голове, разрезала хриплая, но такая довольная, блаженная усмешка, владелец которой мягко проводил пальцами вдоль влажного колечка мышц.       — Ну же, малыш, чего ты так сжался? — в каждом слове слышалась такая характерная для Скарамуччи улыбка: неширокая, но заметная по расслабленному прищуру глаз, придающему ей немного скрытого цинизма. — Раньше надо было бояться. Он ничего тебе не сделает.        Как только Кадзуха перестал чувствовать ту характерную вжимающуюся в него твёрдость, он тут же услышал лязганье ремня и тихое шуршание одежды - вероятно, брюк - стараясь улавливать абсолютно всё. Уже знакомый щелчок крышечки от смазки вынудил вздрогнуть и окончательно осознать сквозь глупость все дальнейшие намерения Скары. От трепетного предвкушения, заставляющего жалко дрожать и подставляться под будущую ласку, Кадзуха прикрыл глаза, сбиваясь с более или менее успокоившегося дыхания. Понимание того, что случится уже через пару мгновений, изводило его сильнее, чем сладкое растягивание пальцами.

И как же это понимание гладило каждую клеточку его тела, окутывая и опаляя приятным теплом.

                    — Можешь не сомневаться в этом, пока жив я сам.       Прижавшись членом к влажной дырочке и подхватив одну ножку в районе колена, тем самым раздвигая их чуть шире, Скарамучча легонько толкнулся, проникая внутрь. Тихо проскулив нечто нечленораздельное, Кадзуха заткнул самого себя, сдерживая все неловкие звуки, в тот же миг начавшие рваться из груди. Сдержанно мыча от удовольствия, Скара без промедления, без единой и даже малейшей заминки входил глубже, даря то самое чувство заполненности, по-прежнему, но так несравнимо с пальцами растягивая.       — Ммм, боже, я и забыл, как это прекрасно, — почти промурлыкал Скарамучча, с упоением наблюдая, как Зузу напрягся всем телом, почти что вжимаясь носом в поверхность стола. — Тяжело поддерживать прежнюю собранность, когда ты так крепко меня сжимаешь.       Войдя до упора с тихим шлепком, Скарамучча, словно бы несдержанно, сделал первый плавный толчок, совсем не оставляя возможности привыкнуть. Сорвавшись на мелодичный стон, Кадзуха безвозвратно надорвал ту тонкую ниточку ничтожных остатков самоконтроля, помогающего удерживать их обилие в груди. С каждым движением бёдер, с каждым прикосновением оголённой кожи и продолжающимися шлепками давить вырывающиеся чувства не представлялось возможным.       — А тебе, Хироши, мало даже этого, да? — всем своим видом демонстрируя охватившее его наслаждение, Скарамучча причмокнул с явной издёвкой, впиваясь взглядом в выпуклость на чужих брюках, так хорошо виднеющуюся через стягивающие пах верёвки. — Извиняюсь, но дозволено лишь смотреть.       Будучи почти доведённым ранее, Кадзуха не обращал внимание на слова Скарамуччи, что не были обращены к нему самому, и отчаянно старался держаться, чтобы не кончить от неспешных, совершающихся на пробу толчков. Капельки предъэякулята пачкали нежную кожу живота, заставляя смущаться собственной течности, ведь давила она лишь сильнее.       — Тебя так легко сломить, — склоняя голову вбок, Скарамучча толкнулся грубее, вынуждая сорваться на более громкий рваный стон; расплывшись в улыбке, он вошёл до упора и замер, потянувшись рукой к чужой шее. Сдвинув неряшливый хвостик в сторону, он коснулся загривка, гладя его самыми ноготками. — Довести до состояния маленького комочка желания, и я знаю каждое местечко, способное мне с этим помочь.

Одно мгновение, единственное движение.

В его голове что-то громко щёлкнуло, выкручивая чувствительность на новый уровень.

      Почувствовав чужую руку прямо там, Кадзуха пропустил рваный вздох, начиная заметно, прекрасно ощутимо дрожать. Заливистые стоны и мягкие постанывания, походящие на скулёж, становились всё громче и чище; сильнее ласкали слух. Самыми кончиками пальцев, которыми Скарамучча касался загривка, он прекрасно чувствовал, как его малыш слабеет, буквально «растекается» от прикосновения к чему-то настолько уязвимому — к месту, неловкую чувствительность которого Кадзуха доверил лишь ему.       — Кто-то снова так очаровательно сжался, хах, — медленно и совсем слегка проведя пальцами по загривку, Скарамучча выбил ещё один стон, резким толчком входя до упора вновь. — Однако ты продолжаешь так легко принимать меня. Ну что за умница.       Держать голову на весу, чтобы болезненно не упасть на стол, было всё сложнее, и Скара, чувствуя и прекрасно видя чужую изведённость, стиснул пальцы на загривке сильнее, устанавливая такой излюбленный темп - выбивающий, являющийся той самой золотой серединой для них обоих; не быстрый, не медленный, лишь позволяющий особенно хорошо прочувствовать каждое движение. Так долго оттягиваемая кульминация дала о себе знать с новой силой, грозясь вот-вот разорвать прочный узел. Желая отчаянно сопротивляться, Кадзуха сжался лишь сильнее, пытаясь оттянуть подступающий оргазм, но… Поздно.

Он был слишком, слишком слаб.

             Постаравшись сжать губы, чтобы хоть немного сдержать столь громкие и смущающие его самого стоны, Кадзуха содрогнулся всем телом, порывисто сжимая и, насколько это возможно, сводя ноги вместе. Излившись, более не в силах держаться, он почти захныкал, ощущая всякую тёплую капельку влаги на собственном животе.

Жалкий.

Боже-господи, какой же он жалкий.

      — Очень мило, — тяжело выдохнув и убирая ладонь с чужого загривка, Скарамучча аккуратно вышел из ослабленного, плюхнувшегося на стол Зузу, уже помогая приподнять корпус тела, придерживая чужую шею и талию, — но слишком быстро.       Позволяя практически «упасть» в свои руки, Скарамучча вновь усадил Кадзуху на стол, поворачивая к себе лицом. Помогая усесться чуть увереннее, чтобы удержаться на дрожащих руках, он заворожённо провёл по слегка приоткрытым в попытках отдышаться губам, старательно сдерживая в себе желание утянуть Зузу в глубокий, чувственный поцелуй. Укладывая чужую руку на своё плечо, предоставляя дополнительную точку опоры, Скара осторожно погладил нежную ладошку, ласково ведя пальцами по всей длине.       — Моя очередь насладиться тобой, — так необычно, убивающе нежно произнёс он, вновь подхватывая и раздвигая чужие ножки; никакого сопротивления. — Всё же делить тебя с кем-то мне совершенно не нравится.       Почувствовал, как Скара толкнулся вновь, Кадзуха закусил губу, сжимая лежащую на плече ладонь в кулак. Разморенный, окунувшийся в сладостную негу, он послушно принимал в себя его полностью, слегка закидывая голову назад. Войдя до упора, Скарамучча бережно толкнулся, потихоньку возобновляя прежний темп. Мелодичные постанывания, почти сразу ставшие достаточно громкими, быстро заполнили всё небольшое помещение, овладевая практически всем вниманием Скары.       Потянувшись рукой к светлым пушистым волосам, он сдвинул пару взмокших прядей в сторону, переводя ладонь на почти распавшийся хвостик. Стягивая резинку, державшуюся на волосах только чудом, Скара ловким движением пальцев надел её на собственное запястье, принимаясь, не сбиваясь с толчков, играться с мягкими локонами, укладывая их таким образом, чтобы те красиво обрамляли хмурое покрасневшее личико, растекаясь по чуть вздрагивающим плечам.       Тихо, еле слышно промычав меж вырывающихся стонов, тем самым побуждая Скарамуччу задать беззвучный вопрос, Кадзуха слегка поддался корпусом тела вперёд, опуская полуприкрытый взгляд на чужие губы. Сразу поняв, на что малыш так старательно для себя напрашивается, Скара усмехнулся, утягивая Зузу в глубокий, немного сбивчивый поцелуй. Проходя пальчиками по груди на манер маленьких шажков, Скарамучча сминал чужие губы, голодно вылизывая покрасневшие от укусов самого Кадзухи места. Растягивал, смаковал любимую вкусность, нисколько не сравнимую с самыми дорогими изысками гастрономии.       Чувствуя, как с каждым толчком вместе с Зузу слабеет и он сам, Скарамучча разорвал поцелуй, напоследок оглаживая чужой подбородок. Сбиваясь с дыхания и укладывая обе руки на тонкую талию, Скара прикрыл глаза, не скрывая от партнёра постепенно накатывающей слабости. Порывисто наклоняясь корпусом тела вперёд, укладывая голову на плечо Кадзухи под его удивлённый вздох, Скарамучча вжался губами в горячую кожу, ускоряя движения бёдрами. С нежностью подметив его жест, растворяясь в охватывающем удовольствии, Зузу ответно прикрыл глаза, полностью расслабляясь каждой клеточкой тела, принимая каждый, даже самый глубокий и несдержанно грубоватый толчок.       Громко выстанывая, Кадзуха второй раз достигает разрядки, мыча от накатывающей слабости и неловко подмечая, как вслед за ним не выдерживает и Скарамучча, продолжая тяжело дышать в его плечо. Сглотнув, Зузу уткнулся в чужой висок, прижимаясь ближе к такому же разнеженному партнёру. Нежно поцеловав тёмную макушку, он вздохнул, начиная немного приходить в себя.

༺═──────────────═༻

      Натягивая деловой пиджак и оставляя верхнюю пуговичку рубашки незастёгнутой, Скарамучча выглядел, что откровенно забавляло, достаточно аккуратно, если не учитывать слегка растрёпанные волосы и парочку не совсем заметных складок на одежде. Закатав рукава по локти, он любовно оглаживал ствол пистолета, выходя из-за рабочего стола. Остановившись относительно недалеко от Хироши, опустившего голову, Скарамучча выдохнул, свободной рукой упираясь в собственную талию.       — Как ты себя чувствуешь? — обращаясь к Зузу, запрокинув голову в его сторону, он полностью оглядел Кадзуху, заправляющего волосы за ослабленный воротник; на юноше, ещё не до конца успевшем привести себя в порядок, красовалась лишь прежняя смятая рубашка и нижнее бельё.       — Замечательно, — он убрал выбившийся локон за ухо, тихо прочищая горло. — Стою на ногах уже более уверенно.       Удовлетворённо кивнув от полученного ответа, Скарамучча качнул головой, как бы зазывая к себе.       — Иди сюда. Обними меня.       Неловко поведя плечами и слегка нахмурившись, Кадзуха послушно побрёл к Скаре, встав ровно напротив, направляемый чужой рукой, тут же поймавшей её в полуобъятия. По затылку прошёл фантомный холодок от неприятного осознания, что их пленник находится ровно за его спиной, возможно, даже поднимая на него мрачный взгляд. За ним не сидел связанный, не заслуживающий своей участи человек, как он глупо думал раньше. За ним находился человек - он смог осознать лишь сейчас - проявляющий к нему уж слишком повышенный интерес; укладывающий руку на плечо или на талию, старающийся добиться максимальной близости с почти что незнакомцем, на которого очень грамотно производилось хорошее впечатление.

В какой-то степени их коллега, однако от подобных мыслей хотелось повести носом и уйти во всяческое отрицание.

      — Убив тебя, я на мгновение окажусь на одной стороне с разыскивающей тебя полицией. Это так иронично, — сухо усмехнувшись, Скарамучча направил оружие на Хироши, в это мгновение поднявший на него апатичный, казалось, уже давно обречённый взгляд. — Сломить твою волю было удивительно легко. Люди Иоши все такие? Жаль, что ты не можешь мне ответить.       Сняв пистолет с предохранителя и уложив указательный палец на курок, Скарамучча вернул взгляд к Кадзухе, тут же его смягчая. Огладив щёку большим пальцем, он улыбнулся, стараясь сосредоточить внимание преимущественно на себе. Заглядывая в алые радужки, любуясь, Скара коснулся светлой макушки, зарываясь ладошкой в воздушные локоны. Обратив на себя взгляд двух солнышек, он заговорил вкрадчиво, медово.       — Никто не любит тебя так, как люблю тебя я, мой милый Зузу.       Осторожно обхватывая голову рукой, Скарамучча прижал Кадзуху ближе к себе, словно бы намереваясь спрятать, не желая показывать даже части кровавого действа. И Зузу, охотно ответив на своеобразные объятия, порывисто вцепился в ткань пиджака до побелевших костяшек, закрывая глаза и полностью сосредотачиваясь на любимом голосе, перестав замечать даже собственное дыхание.       И взгляд синих глаз, стоило перевести его на врага, совсем перестал походить на что-то мягкое, любящее и нежное. Холодный и точный взгляд убийцы, каким он был и всегда оставался.       — Уверен, твоя «семья» поплачет по тебе, Хироши.

Выстрел.

      Вздрогнув от громкого звука и ощутимой отдачи, немного сдержанной их положением, Кадзуха вслушался в возникшую короткую тишину.

За спиной послышался глухой удар вкупе с уже знакомым древесным треском.

      Пропуская тяжёлый вздох и опуская руку, держащую пистолет, Скарамучча сморщился, быстро отводя глаза от не совсем лицеприятного зрелища. Опуская ладонь с головы на чужую спину, он чуть отстранился, с лёгким прищуром ловя полный доверия взгляд вновь.       — Собирайся. Уезжаем отсюда скорее, — улыбнувшись такой невинной «картине», находящейся на, отныне, месте преступления, Скарамучча в последний раз провёл рукой на манер поглаживания, нехотя отстраняясь от своего малыша. — Скоро здесь будет вонять.