Всё, что он оставил

Свет в глазах, малахит Обнимают предплечье рисунки Пока ты меня держишь за руки У меня ничего не болит

Она любит синий. Очень сильно. Почти всю палитру синего. Особенную любовь питает к глубокому, тёмному оттенку. Но и голубой тоже по душе. Но как бы девушка не обожала этот цвет, сейчас он причиняет лишь боль. Девушка вытаскивает из шкафа такую знакомую синюю кофту. Сегодня появилось время на генеральную уборку. И она дошла до полочек шкафа. Теперь Диана держит в руках нечто очень ценное. Ткань отдаёт прохладной. Но довольно мягкая. Девушка подносит ткань к носу. Предсказуемо, что запаха нет. Ни капли, ничего абсолютно от её любимого Разумовского. Всё осталось в воспоминаниях. Только в её голове. Она прикрывает глаза. Щекой прижимается к ткани. Глубоко дышит. — Эй, ты чего делаешь? — смеётся она, резко врезаясь носом в грудь парня. У него достаточно сильные объятия, когда ему захочется потискаться на неделю вперёд. Диана любит эту привычку. Только, чаще всего, это приходит очень неожиданно. — Всего лишь обнимаю свою Дианочку. — улыбается Разумовский. Девушка поднимает на него глаза. Губы сами искривляются в мягкой улыбке. Взгляд голубых глаз будто проникает в самое нутро. Ей нравится. Диана открыла глаза. Выдохнула. Из-за воспоминания, на секунду показалось, будто от кофты вновь исходит запах персиковой газировки, которую он разлил в тот же день. На её губах возникла грустная улыбка. Тяжело привыкнуть что он не рядом. Не ходит по дому, не сидит за компьютером допоздна, не приходит на кухню босиком, как только аромат выпечки доносится до его носа…И Диана могла бы много подобных деталей перечислить. А толку? Серёжи уже нет. Несколько недель как его не стало вовсе. Практически год она навещала бледную оболочку от своей любви. Наивно надеялась что ему станет лучше. Что его вылечат, что Разумовский выйдет на свободу и они вновь будут вместе. Но случилось что случилось. Она не сдержалась. Надела на себя эту кофту. Пальцы оттянули манжеты рукавов, до самих их кончиков. — Ой, а кто это у нас такой милый? — улыбается Разумовский и встаёт из-за рабочего стола, рассматривая девушку в своей любимой кофте. — Всего лишь я. — машет Диана руками, как маленький пингвинёнок крыльями. Концы рукавов забавно чертят круги в воздухе. Серёжа мягко притянул девушку к себе, ухватив за один из рукавов. Встречается с ней глазами. И вновь прекрасная голубизна его глаз свела девушку с ума на некоторое время. Она помнит это мягкое прикосновение его слегка шершавых губ в тот момент. Помнит их объятия. Помнит как часто таскала эту кофту, только бы видеть умиление на его лице. Сейчас такую реакцию дать некому. Диана обнимает себя за плечи. Вспоминает насколько большими казались его ладони, на её худых плечах. Будто наяву видит эти погрызенные ногти, красные костяшки, проглядывающий след переплетений вен и сосудов. Хочется вновь держать эти руки в своих. И чувствовать тепло. То самое, трепетное и хрупкое, которое дарил только он. Его руки приносили покой. И этого очень не хватает. Диана так его ждала. Очень ждала. Девушка сделала глубокий вдох. Из-под опущенных ресниц выскользнула слезинка. Она очень скучает. По своему рыжику и их синему цвету. Даже, не смотря на то, как Птица делал их жизнь невыносимой, Диана всё равно любила своего парня. Она помнит всё. И очень хочет чтобы всё вернулось на свои места. Чтобы воспоминания приносили счастье, чтобы его голос раздавался у ушка, когда они танцевали перед большим экраном, чтобы Серёжа хотя бы был жив. Разве это много? Разве они заслужили это? Девушка громко всхлипывает, сильнее сжимая мягкую ткань на своих плечах. Это какое-то проклятье. От Разумовского осталось много всего. Для неё он оставил боль, воспоминания и другое значение синего цвета.