Номер 143 (18+)

— О, нет, — тихо простонал Сону, — опять эта скотина… — Так, у меня обед! — бесстыжий Уён блеснул на Хонджуна наглыми глазами и умильно улыбнулся: — Подхватите, шеф? Вы же хотели с ним встретиться. Хонджун нахмурился. Да, хотел, но… Сегодня просто день не задался с самого начала. Рано утром прорвало канализацию в старом здании, которое было на ремонте, пришлось скандалить с подрядчиками и едва не угрозами заставлять их выйти в выходной, чтобы устранить то, что случилось по их вине. Это для них, беспечных болванов, суббота была выходным днём, но точно не для главного менеджера небольшого, но достаточно известного отеля «Бригантина» Ким Хонджуна, на которого взвалено было всё и ещё чуть-чуть. Потом с шумом выселяли пьяного вдрызг клиента, иссвинячившего номер и не пожелавшего платить за ущерб и мини-бар. В полдень позвонил хозяин отеля и сказал, что с понедельника запускает в бухгалтерию проверку, так что там должно быть всё готово. И Хонджун выслушивал истерику главного бухгалтера, как всегда уверенного, что всё плохо и мы все умрём. А сейчас у него была куча отчётов, с которыми он и сам слегка подзатянул, а в связи с проверкой их надо было срочно разобрать. Так что он уже даже открыл рот, чтобы вернуть наглого юнца-стажёра на ресепшен и напомнить Уёну, что хотя он и является племянником владельца отеля, но обязан по договорённости с дядей работать денно и нощно, чтобы отработать свои долги из-за ставок и едва замятый скандал в СМИ. Но Уён всегда был проворным гадом и уже сверкал подкачанной пятой точкой в глубине коридора, ведущего к чёрному входу. А несчастный Сону смотрел умоляюще то на Хонджуна, то на стойку регистрации: там светилась красным огоньком кнопка номера 143, где остановился тот самый альфа. Пак Сонхва… Так его звали. Он гостил у них в отеле уже раз шестой за последний год: всегда бронировал один из самых дорогих номеров на три-четыре дня и всем, как говорили, плешь проел своими придирками: то бельё влажное, то окно не открывается полностью, то соседи шумят, то кондиционер не работает в полную силу, то в мини-баре нет его любимого напитка, то шампанское ему подали не той марки, хотя официант, обливаясь потом от ужаса, твердит, что подал именно то, что господин заказал. А в прошлый свой приезд (тогда Хонджун отсутствовал, так как у него был гон), бедного бету Гонпиля из третьей смены этот самый Пак Сонхва вообще довёл до истерики на пустом практически месте, да и вообще зверствовал как ни разу до этого. И вот вчера он снова появился. Проходя мимо Хонджуна, стоявшего в холле и приветствовавшего делегацию врачей из Малайзии, которая должна был жить у них во время какой-то там важной конференции, этот альфа неожиданно остановился рядом, словно наткнулся на препятствие, и его жгучие тёмные глаза остановились на лице Хонджуна. Тот дежурно улыбнулся ему и открыл было рот, чтобы поприветствовать, но альфа вдруг сузил глаза, раздул ноздри и сжал губы, а потом дёрнул галстук, словно ему вдруг стало душно, и быстро пошёл к стойке ресепшена. Хонджун немного растерялся: до этого они с этим скандалистом не конфликтовали, так как повысили Хонджуна недавно и до этого он мало имел дел с постояльцами. Однако и он хорошо помнил этого альфу, о котором с такой тоской говорил персонал: в прошлые разы, когда Пак у них бывал, судьба сталкивала их до странности часто. То в длинных коридорах отеля они шли навстречу друг другу, то виделись в зале ресторана, куда Хонджун иногда заходил выпить торопливую чашку кофе, а то на входе, где в самый первый раз они с этим альфой вообще столкнулись едва ли не нос к носу, неловко задев друг друга. Хонджун, помнится, привычно раскланялся и попробовал исправить впечатление своей знаменитой улыбкой, но постоялец лишь фыркнул недовольно и процедил: — Под ноги надо смотреть… — Умолк на мгновение, а потом добавил раздражённо: — И блокаторы принимать. Это смутило Хонджуна: он и впрямь был в предгоне, но полную меру блокаторов выпил точно. Потом — сколько ни спрашивал — все его утешали и говорили, что запах его стабилен, в меру приятен и тих, как и должен быть у приличного человека, а на дерзкого и злого постояльца обращать внимания не стоит. И вот теперь именно Хонджун должен был взять на себя общение с этим капризулей, так как был тот постоянным клиентом. Правильнее сказать — постоянным мозгоё… Но говорить так было никак нельзя. В общем, да, ситуация была не из приятных. Он снова глянул на зажигавшуюся тревожным красным кнопку и спросил — лишь бы время оттянуть: — Почему он в номере для новобрачных? — И только тут до него дошло, он встрепенулся и нахмурился. — Новобрачных? Он что, приехал не один? — Да нет, нет, — смущённо затараторил Сону. — Вышла ошибка, это и впрямь рок какой-то: как он — так какая-то лажа! Служба бронирования напутала, он приехал — его президентский занят, там артист Кан, вы ж помните? Хонджун потёр лоб и утомлённо прикрыл глаза. Ситуация была неприятной: клиент явно взбешён, на уступки вряд ли пойдёт. — Но почему в этот? — тихо и быстро спросил он. — Он сказал, что либо в этот, либо он устроит нам весёлую жизнь в соцсетях. — Сону жалостливо блестел на него своими тёмными глазками. — Пожалуйста, менеджер Ким, я не смогу… Он так на меня посмотрел, когда устраивался — я уверен: он меня грохнет… — Ладно. — Хонджун выдохнул и решительно поднял трубку: — Добрый вечер, это служба размещения и обслуживания, менеджер Ким, чем я могу вам помочь? — Немедленно пришлите в мой номер главного менеджера. — Голос был холодный и крайне недовольный. — Надеюсь, он будет более толковым, чем ваши горничные и портье. — Да, главный менеджер сейчас к вам подойдёт. Хонджун досадливо покусал губы: он ужасно не любил, когда ему хамили, с трудом всегда сдерживался, хотя, надо признать, случалось такое редко: он был очень красивым и обаятельным альфой, умел очаровывать как омег, так и бет, а альфы всегда чувствовали в нём молодой напор и в то же время готовность к доброжелательному разговору, так что редко нарывались. А тут нежелание дружелюбно взаимодействовать было налицо. Так что он едва сдержал тяжёлый вздох, нахмурился, покусывая губу, а потом всё же решил уточнить: — Скажите, пожалуйста, по какому вопросу… — Придёт — скажу. Побыстрей. — Хамили даже короткие гудки, которые почему-то слышать было особенно неприятно сейчас.

***

Хонджун постучался и прислушался. В номере было тихо. Он постучал ещё раз, но снова — тишина. Нахмурившись, он нервно посмотрел на часы: десять вечера, не время для визитов, конечно, может, приставала заснул? Выплеснул лишний яд, выполнил норму по хамству за день — и уснул сном младенца из ада? Он в нерешительности поднял руку, чтобы снова постучать, но замер: привлекательность идеи уйти с чистой совестью завораживала, однако он понимал: такие не требуют главного менеджера просто так. Такие будут будить в два ночи и устраивать скандал, что к их требованию остались глухи. А лишние скандалы сейчас, когда он только доказывал начальству, что вполне созрел для своей должности, были ему ни к чему. Так что он постучал снова — и дрогнул: дверь распахнулась резко, словно кто-то решил напугать его. Не напугал… Скорее — наоборот. Перед ним стоял Аполлон. Правда, обнажён он был лишь наполовину: полотенце обхватывало безупречные сильные бёдра — но неважно! Без преувеличения: это было самое идеальное тело, которое только видел Хонджун в своей жизни. Тёплого медового цвета кожа, выраженные кубики пресса, сильные мускулистые руки, широкие плечи и длинная шея, на которые падали колечки влажных волос. Твёрдый, совершенно гладкий подбородок и пунцовые губы… в лёгкой насмешливой улыбке. — Всё рассмотрел? — Голос был звучным, мелодичным и… полным ядовитой насмешки. Хонджун взметнулся взглядом выше — и утонул в тех самых пронзительных, миндалевидных, цвета горького шоколада глазах, обрамлённых густыми иссиня-чёрными ресницами. — Я… В-вы… вы хотели меня видеть, — наконец, смог выдавить он, стискивая пальцы в кулаки, чтобы хоть немного взять себя в руки. Идеальная бровь приподнялась, рисуя на лице идеально высокомерное выражение. — Неужели? Так это вы — главный менеджер этого убогого отеля? Откровенное хамство хлестнуло плетью и заставило флёр очарования, который распространял этот альфа, мгновенно вылинять и упасть бесполезной тряпкой к ногам. — Да, господин Пак. — Хонджун вежливо поклонился и надел привычную маску дружелюбной вежливости. — Чем я могу вам помочь? — Хм… — Альфа вдруг нахмурился и досадливо цокнул. — Л-ладно. Проходите. Я сейчас. Мне надо одеться. — Да, конечно. — Ещё один безупречный поклон — и быстрый взгляд на постояльца, который повернулся к нему спиной. Идеальной спиной, естественно. С идеально обтянутыми полотенцем ягодицами и ямочками над ними. «Твоего папашу, — прикрывая глаза и опуская голову ниже, вскипел про себя Хонджун, — да что со мной! Попрут меня отсюда, если я буду лапать глазами альф-постояльцев, точно попрут — и правильно сделают! Но… Какой красавец! Чёрт, чёрт… И нахрен было вот так передо мной светить… всем этим…» Он прикусил губу и отвернулся к окну, которое выходило на тихий, красиво подсвеченный огнями парк. Наверно, это всё из-за того, что давно у него никого не было. Повышение само, как вы понимаете, собой не получается: никаких одноразовых связей, никаких омежек, готовых на всё за его прекрасную улыбку и пару купюр покрупнее, только в гон оторвался — так это когда было… Три месяца для альфы его возраста — большой срок, вот он и глазеет на кого ни попадя… «Нет, нет… — шептало внутри что-то сладкое и манящее. — Ты же понимаешь, что такого… Такого ты никогда не встречал». — Я вернулся, — услышал он громкий ясный голос и, снова чуть вздрогнув, обернулся. Господин Пак надел шёлковый халат, распахнутый на груди и небрежно перевязанный поясом, и расчесал свои волосы, так что теперь они были чуть небрежно уложены и вились, обрамляя его лицо как рама драгоценного дерева обрамляет произведение истинного искусства. Хонджун дал себе пощёчину за неуместность восхищённого сравнения и торопливо поклонился, рисуя на губах улыбку: — Я вас внимательно слушаю, господин Пак. Что мы можем для вас сделать? Альфа смотрел на него пристально, не мерил взглядом — прожигал насквозь. И молчал. Хонджун растерялся и украдкой кинул взгляд по сторонам. Номер был великолепно и очень богато обставлен, везде была идеальная чистота, в проёме двери виднелась огромная постель, заправленная вышитым покрывалом с горкой приятной белизны подушек. Может, в ванной было что-то не так, и поэтому… — Выпьете со мной? Хонджун встрепенулся, подумав, что послышалось. Лицо Пак Сонхва было по-прежнему напряжённым, но теперь в глазах появилось новое выражение: он явно ждал ответа. «Т-твоего… — мелькнуло в голове. — Не послышалось». — Благодарю за приглашение, — чуть натужным голосом отозвался Хонджун и снова поклонился, — возможно, в следующий раз, а пока скажите, пожалуйста, чем я могу вам помочь? Пак смотрел на него, сжав губы и хмурясь, а потом резко выдохнул и отвернулся к накрытому для ужина столику, на котором Хонджун разглядел уже посуду из отельного ресторана. Налив себе вина из бутылки с высоким тонким горлышком, альфа стал пить его, и Хонджун невольно сузил глаза. У него чуть перехватило дыхание от зрелища медленно ходящего по горлу этого великолепного мужчины кадыка, от того, как изящно сжимали тонкую ножку бокала его пальцы, как томно прикрыты были его глаза. Весь он — грёбаный Пак Сонхва — был воплощением несбыточной мечты Хонджуна об идеальном омеге! Да, да, сомнений не было: этот альфа был как раз его типом. Он никогда не любил хрупкость и изломанность современных омег, их узкие плечи, тощие бёдра и бледную по моде кожу, их жеманность и вечное эгьё на переделанных у пластических хирургов личиках. Краска на их лицах делала их действительно куколками, но Хонджуну не нравились куколки: у него самого была в чём-то вот такая же «кукольная» внешность, от чего он втайне немного страдал. И вот такие, как этот чёртов Пак Сонхва, — гибкие, высокие, тонкие в талии, но с крепкими тренированными телами — вот такие ему нравились. И, кстати, да, не только омеги. Правда, этот опыт он стыдливо скрывал: это не порицалось, но всё-таки и общепринятым, естественно, не было. И если бы Хонджуну кто-то сказал, что идеального для себя человека он встретит вот так — придя разбираться со скандальным клиентом, который был ещё и альфой, — он бы не поверил: не могла карма быть к нему столь жестока. — Почему моей охране не позволили принять заказ из местного ресторанчика? Их курьера на порог не пустили, хотя мои ребята сказали, что это для меня, — негромко и неожиданно чуть хрипловато спросил Сонхва. — Что за новые правила? Раньше не было такого. — Прошу прощения, — склонил голову Хонджун, — в правилах пользования номерами прописаны те рестораны, заказы из которых нашим дорогим гостям можно приносить в номер. Это связано с тем, что строже стали требования к отелям из-за того, что в последнее время стали часто травиться некачественной едой именно в номерах гости города и страны. Я приношу вам извинения за то, что мы внятно не информировали вас… — Хватит. Хонджун в замешательстве поднял голову: Пак Сонхва стоял в трёх шагах от него, глаза его горели странным гневливым огнём, а губы неприятно кривились. — Скажите, почему с вашим отелем у меня всегда какие-то сложности? Неужели вы не можете работать нормально? Или я требую чего-то необычного? — Простите, — проговорил Хонджун, невольно напряжённо хмурясь, — Я не понимаю, о чём вы говорите. Я на этой должности не так давно, однако, если бы вы сказали, что мешаем вам почувствовать наше гостеприимство, я с удовольствием помог бы… — Гостеприимство? — Пак глумливо выгнул бровь и окинул его быстрым нечитаемым взглядом. — Вы серьёзно? Вы не даёте мне поужинать так, как я собирался, в вашем мини-баре так и не появился мой любимый коньяк, хотя я обговаривал это с вашей службой бронирования, ваш портье напутал с адресами для моих поручений, хотя я всего лишь попросил у него консультацию в рамках его служебных обязанностей, — и все это вы называете вот так: гостеприимство? Да хуже отеля я не встречал ещё, а поверьте: повидал я их достаточно! Сердце Хонджуна болезненно подрагивало от уколов жестоких слов этого человека, и он едва сдерживался, чтобы не кинуться ему возражать, понимая: все эти придирки при ближайшем рассмотрении на самом деле можно было считать обоснованными, однако то, каким тоном были они высказаны, казалось ему совершенно недопустимым… …как и откровенный, наглый, прямой взгляд, которым прожигал его теперь этот альфа. Хонджун медленно выдохнул и спросил тихо, едва слышно: — Но если всё так плохо, господин Пак, и вы не верите в то, что я могу чем-то вам помочь… — Он поднял глаза и встретился со взглядом напротив, в котором тут же вспыхнули опасные огни. — …отчего же вы снова остановились в нашем отеле? Простите, я всемерно хотел бы вам помочь, но если вы… — Он умолк и отклонился, когда Пак Сонхва шагнул к нему, сузив глаза. — Почему? — Ноздри Пака дрогнули. — Хочешь узнать — почему? И он прянул вперёд, обхватил Хонджуна за плечи и, чуть наклонившись и мотнув головой, когда тот попробовал в растерянности отступить, поймал его губы своими и крепко поцеловал. Хонджун стормозил лишь на миг — сладкий, наполненный странным, тревожно знакомым ароматом, которым вдруг повеяло на него от этого поцелуя, а потом с силой оттолкнул альфу от себя. Впрочем тот и сам отступил и в ответ на возмущённый возглас Хонджуна лишь лениво облизнулся. — Вы с ума сошли! — растерянно вскрикнул Хонджун. — Что вы делаете! — То, о чём мечтал год с небольшим, — негромко, низким, бархатным голосом отозвался Сонхва. — С тех пор, как впервые учуял твой аромат. — Что?.. — Хонджун растерялся окончательно. — Когда это?.. — Неважно, — покачал головой Сонхва и снова шагнул к нему. — Неважно… — Вы спятили! — отчаянно хмуря брови, громко и нервно сказал Хонджун. — Что вы себе позволяете? Мы не знакомы! Я вас не знаю! — Ах, причина только в этом? — Бровь Сонхва снова приподнялась, и лицо стало томным и хищным одновременно. — Ну, так это ведь легко исправить, милый… Мягким движением он обогнул Хонджуна, а потом… обнял, прижимаясь сразу всем телом к его напряжённому телу. Хонджун коротко шикнул, но его руки уже были в захвате сильных рук Сонхва, который, медленно преодолевая его сопротивление, завёл их ему за спину и заставил прогнуться в спине, а потом повёл носом по его виску и уху, сухо прикусил кончик его и упёрся носом в его напряжённую шею. — Ммм… Твоя кожа… твой запах… Я обожаю его, милый… Я с ума от него схожу! — Отпустите! — выхрипел сквозь зубы Хонджун, который боролся — увы — уже не столько с наглым гостем, сколько со своими начавшими подрагивать коленями и тяжестью в паху. — Отпусти, я сказал! Не трогай… а-а! Сонхва прикусил ему шею, тут же мокро всосался в неё, и через всё тело Хонджуна прошла тугая и звонкая струя возбуждения. Это был запрещённый приём! Шея была его самой чувствительной эрогенной зоной — противиться воле совершенно обнаглевшего агрессора стало безумно трудно. — Н-нет!.. — яростно шикнув, выстонал Хонджун. — Не смей! Сонхва уже мелко покусывал ему ухо и вниз по шее, а потом тихо, горячо дыша, начал: — Но ведь мы хотели познакомиться? — Хонджун закатил глаза, так как ладони Сонхва улеглись ему на грудь и стали мять её, а нос всё так же вёл вдоль по шее и затылку. — Меня на самом деле зовут Пак Сонхва, я… — Он хмыкнул, и у Хонджуна встали соски, так как дыхание альфы опалило ему ухо. — Скажем так, я имею отношение к фондовому рынку. Кроме того, у меня есть игорный бизнес и ряд занятий, о которых тебе, моя прелесть, лучше не знать. — Я и не хотел… знать… — мучительно сглатывая и пытаясь привести в порядок мысли и чувства, взбесившиеся от уверенных и однозначных действий этого альфы, прошипел Хонджун. — Хватит! — Но тебе нужно знать хоть что-то… — Шёпот Сонхва струился по его жилам, рождая в них огонь. — …о том, кого ты будешь трахать… — Хонджун вздрогнул и от этого слова, и от того, как властно и уверенно ладонь Сонхва обхватила ему член. — …этой ночью… — Что?! — выдохнул Хонджун — и задохнулся от аромата, который накрыл его невероятно мягким, но настойчивым и приятным облаком. …Огромные ирисы в папином саду — их маленький Хонджун готов был нюхать всё то время, пока они цвели… Фиолетовые, с жёлтыми разводами… Он любовался ими, иногда, тайком от папы срывал с них длинные тонкие лепестки и пытался засушить, чтобы и зимой нюхать, но их изысканный цветочный аромат таял, как только из них уходила жизнь. А в дождь они пахли как-то особенно остро, свежо и тревожно, с призвуком мокрого хлопка… И этот запах Хонджун обожал ещё больше, чем просто запах ирисов. Но вот странности: никто не чувствовал его! Сколько бы он ни пытался рассказать об этом родным и друзьям — все плечами пожимали, для них ирисы в дожде не были чем-то невыносимо прекрасным. А он!.. Он до стонов дышал ими — не мог надышаться… …примерно как и сейчас! Этот аромат он не чувствовал так давно! Папа с отцом продали дом в небольшом городке, где он родился, и переехали к нему в Сеул, а здесь… Здесь ирисы тоже росли, но того божественного аромата они не давали! И только сейчас, в этих наглых объятиях спятившего постояльца, Хонджун снова задохнулся от того самого аромата — плачущих с дождём ирисов! — Я знал… — Шёпот снова бежал в его крови искрами. — …что и ты мне не сможешь противиться… Да, он не мог. Развернувшись, сжал он Сонхва в своих руках, прижал к себе и нашёл губами его губы — упругие и прохладные, влажные, наглые. Целовал с силой, не жалея, обхватывал шею — и вжимал в себя, чувствуя, как всё тело его наливается необоримым возбуждением. В несколько дёрганых движений он сдёрнул с Сонхва пояс и распахнул его халат — надетый на абсолютно голое тело. — Не хотел заставлять тебя ждать… — ухмыльнулся тот, прожигая его взглядом и ловя в ответ его взгляд — восхищённый, жадный. — Давай, милый… — Властные руки опустились ему на плечи и надавили. — Заслужи эту ночь. Хонджун рухнул на колени и со сладострастным стоном впился пальцами в литые бёдра, дёрнул на себя и с хриплым мычанием ткнулся лицом в пах, совершенно гладкий, пахнущий так, что он стал вылизывать и низ живота, и складочки… — Ну же! — Это прозвучало почти зло. Жёсткие пальцы сжали ему подбородок и вздёрнули лицо вверх, а две чёрные от желания бездны утянули в себя. — Соси, красавчик. Его губы обжёг острый, кусачий поцелуй, а потом он услышал приказ: — Открой рот! — Не задумываясь, он покорился, и ему в рот потекла тягучая слюна, а потом те же пальцы нажали, сдавливая челюсть. — Это тебе, чтобы легче было. Давай! — И его с силой вдавили в пах, туда, где уже всё было налито до крепости. Он обхватил член Сонхва ладонью и насадился на него с влажным хлюпаньем, мокро, горячо, грязно. Пальцы, что вплелись ему волосы, сжались сильнее и снова надавили. — Д-да-а!.. Вот так, всё возьми, до конца! Ещё… Ещё… Ммм, как же хорошо!.. Хонджун сосал всегда неплохо, знал, что омеги после этого расслабляются легче и соглашаются почти на всё, так что опыта у него было много. Но сейчас он чувствовал странную эйфорию от одного осознания того, что это не он готовит кого-то для себя — это его вполне уверенно трахает в рот альфа, на которого он заглядывался буквально полчаса назад с самыми пошлыми и наглыми желаниями. А Сонхва именно трахал: насаживал с силой, обхватив голову Хонджуна уже двумя руками, толкался напряжёнными бёдрами, давая лишь ненадолго отдышаться и снова требуя открыть мокрый и на всё готовый рот. — Хочу кончить на твоё лицо! — выхрипел он, наконец. — Открой рот и не закрывай! Высуни язык… Вот так и замри! — И он стал жёстко дрочить себе, глядя на покорно сидящего перед ним на коленях с открытым ртом Хонджуна. — Сука, сука, сука!.. — Он схватил свободной рукой челюсть Хонджуна, заставляя открыть рот шире, и громко и яростно застонал, кончая. Хонджун лишь успел прикрыть глаза, когда увидел белёсую струю, и почувствовал, как тёплая пахучая сперма обильно покрывает ему щёки, нос и губы, а потом стекает солёной струйкой по его языку. — Хороший мальчик, — хрипло прошептал Сонхва. Хонджун открыл глаза — и снова упёрся взглядом в тёмную бездну его глаз. — Понравилось? — Да, — честно ответил он и стал медленно подниматься, не сводя с Сонхва взгляда. Это было странное ощущение: словно его оглушили, утянули на тёмное дно, подарили там удовольствие — и теперь отпустили, а он медленно всплывает: постепенно светлеет перед глазами и становится как-то тусклее, скучнее, зато понятнее. Он оглянулся и вдруг до конца осознал, что произошло: его поимели в рот в гостиничном номере — том самом, в который он пришёл, чтобы разговаривать от имени отеля, за который отвечал! Он нарушил все писаные и неписаные правила, позволив так обойтись с собой гостю, — и ответил на его развратные желания, причём в полном соответствии со своими, которые вообще-то были ему не так чтобы свойственны в рабочее время! — Ты слишком много думаешь, Ким Хонджун, — негромко сказал Сонхва, который всё так же стоял перед ним — голый, с хриплым долгим дыханием, от которого был приоткрыт рот. — Продолжим? Хонджун качнул головой и отступил, затравленно мечась взглядом по сторонам и чувствуя во рту на удивление приятный привкус его спермы и на лице — её потёки, которые стягивали кожу. — Не стоит, — просипел он и кашлянул, пытаясь избавиться от ощущения дикой неловкости и хоть немного успокоить гулко и сильно бьющееся сердце. — Я не знаю, зачем вы так со мной, но… но мне правда понравилось, поэтому… — И он поднял взгляд. Это было его очередной ошибкой. Глаза Сонхва вспыхнули странным янтарным огнём, он шагнул к нему, тут же затрепетавшему под этим взглядом, и, схватившись за планку его рубашки (где был пиджак и галстук, Хонджун представления не имел), резко и грубо дёрнул… …треск ткани, лёгкий стук пуговиц по полу — и жаркое дыхание на тут же послушно приоткрытых губах: — И мне понравилось… Поэтому я тебя не отпущу. Хонджун схватил его только потому, что Сонхва налёг, словно пытался заломать назад, заставить упасть на спину, но это снова было неверным решением: как только он ощутил под пальцами шёлк кожи, гибкость подтянутого тела, силу и упругость мускулов, его снова вихрем захватило желание — дикое, необузданное желание обладания. Он приподнял Сонхва, который страстно целовал его, обхватив его голову за виски, а потом перехватил за обнажённые ягодицы и стиснул так, что тот хрипло зарычал. Но Хонджуну уже было наплевать: он хотел этого оме… этого альфу — этого мужчину, этого человека! — и раз всё так — гори всё синим пламенем, а он его получит! Непонятно было, кто кого потащил к спальне, неясно было, кто кому сильнее искусал губы, Хонджун не помнил, как стаскивал с себя одежду (а может, не он её стащил?) — но через несколько жарких, как солнце, минут, он уже задыхался от страсти, лёжа на спине на огромной постели, прямо на дорогущем вышитом покрывале, и тискал бёдра Сонхва, который, оседлав его, вылизывал ему шею, кусал подбородок, лизал соски и живот, а потом взял у него в рот и стал быстро и чётко насаживаться, жёстко лапая при этом ему грудь. Хонджун выгибался, стонал громко и развязно, сжимал влажноватые волосы Сонхва, и хрипел: — Нет, нет, не так!.. Хочу тебя, хочу тебя!.. Блять, нет, не смей!.. — Ему было безумно хорошо, но он желал полной победы: он хотел трахнуть этого дерзкого мерзавца, который соблазнил его так легко и превратил в свою игрушку так быстро! Сонхва сосал очень умело и глубоко, но Хонджун, стиснув зубы, держался, а потом, улучив момент, когда тот пытался продышаться, ловко привстал и повалил его на спину. Сонхва грозно рыкнул, оскалил зубы и гневно рявкнул: — Что!.. — Заткнись! — Хонджун впился ему губы, изо всех сил прижимая его сильные руки к постели, а потом, пользуясь тем, что оказался между его ног, стал быстро и грубо толкаться в его пах своим, с дикой дрожью наслаждения ощущая, как отираются их члены друг о друга — туго налитые звенящей силой. — Мм… дерзкий щенок… — Сонхва выгнулся под его укусами, и он всосался ему в шею, прямо над запаховой железой, источающий дурманящий аромат ириса. — Что ты творишь… Его тело дрожало под натиском Хонджуна, и тот решил, что можно: отпрянул, обхватил Сонхва за бёдра, с силой перевернул его на живот и навалился, снова разводя в стороны его ноги. Сонхва снова зарычал, но сломанно, хрипло, и Хонджун тут же коротко и жёстко укусил его в шею над выступающим позвонком, а потом, грубо дёрнув, заставил подогнуть колени, чтобы выпятилась беспомощно и откровенно его задница. — Ты обещал!.. — задыхаясь, прорычал он. — …что я тебя трахну… — Так хочется?.. — Голос Сонхва был сиплым. — Ты пахнешь так вкусно, так сладко… Думал, сразу смогу тебя нагнуть и поиметь… так и хотел… — А поимею я… — прошипел ему на ухо Хонджун. Взял в рот мочку этого уха и начал мокро сосать её, а пальцами нырнул вниз, между разведённых ног, и нащупал дырку. — Мягко… Слишком мягко для альфы, который хотел кого-то нагнуть, Пак Сонхва! — Пальцы вошли в горячую влагу, и он заурчал от осознания. — Здесь слишком много смазки, сладкий… Ты встретил меня с пробкой в заднице, верно? И как я не заметил… — Сука! — выгнулся Сонхва, когда он вошёл в него сразу двумя. — Тише!.. — Я у тебя первый? — Хонджун снова вошёл, медленнее, но всё так же, двумя, и стал трахать Сонхва, упорно загоняя по ладонь. — Мм? Скажи мне, Пак Сонхва… Я у тебя буду первым альфой? — И он добавил третий. — Первым-м-м-м… — выстонал Сонхва. — И последним!.. Сука, сука, да-а! Тело его снова содрогнулось, и Хонджун заурчал громче, понимая, что нащупал нужное. Он стал проворачивать, двигать быстрее, с наслаждением чувствуя, что Сонхва не может ему противиться, чувствуя, что побеждает. — Да! Да! Д-давай… давай уже… Нет, стой!.. Неожиданно Сонхва с силой сбросил с себя уже почти готового войти Хонджуна, тот неловко завалился на бок, и Сонхва навалился на него сверху, заставляя лечь на спину. — Замри! — приказал он хрипло, пригвождая его взглядом к постели. — Я… Я сам. Словно в захватывающе невозможном сне, Хонджун увидел, как красавец-альфа седлает его бёдра, прожигает взглядом — и медленно опускается на его вздыбленный член. Они оба выгнулись и простонали почти в унисон, когда Сонхва опустился до конца. Хонджун повёл по его телу ладонями, оглядывая его мутным взором — и не веря, что с ним такое происходит. — Мо-о-ой!.. — невольно вырвалось у него, а Сонхва лишь кинул на него из-под полуприкрытых ресниц жаркий взгляд и стал насаживаться размеренно и неутомимо — сводя с ума, беря, а не отдаваясь. Даже так… Даже здесь он брал Хонджуна, делал с ним, что хотел. И когда он властно положил руку ему на горло и чуть сдавил, продолжая трахать себя им, Хонджун лишь закатил глаза от наслаждения, а потом откинул голову, позволяя ему делать с собой всё, что он хотел. — Это ты — мой, — опалило его губы дыханием склонившегося над ним альфы. — Теперь не отпущу никогда. — Он опёрся Хонджуну на грудь и стал двигаться резче, глубже, а потом лёг на него и низко, бархатно простонал: — Ты! И Хонджун отпустил себя — стал поддавать бёдрами быстро и размеренно, входя глубоко, сходя с ума от чмокающего звука смазки и шлепков о задницу Сонхва. В конце не выдержал — перевернул их снова, упёрся лбом Сонхва в плечо и зашёлся в почти истеричной, судорожной долбёжке, ощущая себя животным — и счастливым. Кончил внутрь, не спрашивая разрешения, излился мощно, с хриплым рычанием, стискивая податливое тело. И лишь через несколько мгновений смог понять, что Сонхва тоже дрожит под ним от сильнейшего оргазма — весь и полностью принадлежа в эту минуту ему. Они лежали рядом, их запахи переплетались и придушивали их — сочные, сладкие, полные грозы и секса — и не хотелось двигаться, не хотелось воскресать из этой горячей томной комы — снова в мир, где они были всего лишь гостем и менеджером, пришедшим выслушать жалобы и принять меры. — Джун? Хонджун открыл глаза и медленно моргнул, сосредотачиваясь на лице, что склонилось над ним. — Что?.. — Ты… сможешь простить мне всё это? Хонджун снова моргнул и закрыл глаза. Всё это… Что — это? Порванную рубашку? Измазанные спермой дорогие брюки? То, что теперь в его арсенале воспоминаний есть те, где он сначала сосёт самому красивому альфе в мире, а потом растягивает и трахает его — носившего пробку, чтобы быть оттраханным? Или, может, простить то, что впервые в жизни Ким Хонджун нарушил все известные ему правила? — Мне уйти прямо сейчас? Он не пытался сделать голос равнодушным, он лишь сдерживал так и рвущийся из груди всхлип — жалкий и убогий, как и он сам… каким-то неведомым чудом оказавшийся голым на постели в одном из лучших номеров отеля, причём — номера для новобрачных. Символично до тошноты… — А ты хочешь уйти? — Я хочу спать… — Хонджун закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Но понимаю, что должен… — Спи… — Тепло рук Сонхва, его ставший таким мягким и свежим аромат, его губы — прямо над губами Хонджуна. — Спи, глупый. Так и не понял? — Что?.. — Под веками закипало что-то неприятно жгучее. — Что ты хотел поиметь альфу с приятным для тебя запахом? — Просто приятным? Сонхва мягко и низко засмеялся и вдруг коснулся его губ своими — лёгкими и прохладными. Хонджун приоткрыл глаза. Альфа, что склонился над ним, выглядел потрёпанным: волосы сбились, липли на висках и по шее, на лбу и груди были потёки от пота, губы были алыми и искусанными, а глаза… Хонджун рвано выдохнул — такими красивыми, вдохновенно сияющими были сейчас глаза Сонхва! — Ты мой истинный, Джун, — тихо сказал он. — Неужели ты не чуешь этого? — Хонджун заморгал и недоверчиво нахмурился. — Знаю, знаю… — Сонхва снова склонился, чтобы поцеловать его. — Всё знаю. Ты не веришь в истинность, как и большинство. Может, веришь, что что-то такое есть, но шанс встретить истинного — один на миллион. Хонджун кашлянул и снова прикрыл глаза: именно так он и считал. Всегда мечтал встретить кого-то, кто был бы ему предназначен, но понимал, что сильно вряд ли. Да и вообще… — Да и вообще, мы же оба альфы… — Шёпот Сонхва был хриплым и немного грустным. Он прижал голову Хонджуна к своему плечу и повёл ладонью по его груди вниз, к животу, а потом обратно, цепляя по пути сосок. Хонджун дёрнулся и недовольно рыкнул, но Сонхва лишь насмешливо хмыкнул. — Я не верил себе так долго, клялся себе, что больше не приеду сюда, не буду тешить своё воображение — и не мог… Злился, находил поводы ненавидеть это место, что владело тобой… а сам лишь хотел обладать тобой, быть рядом — и быть твоим… Я так боялся ошибиться! Узнал о тебе всё, что мог, хотя ты не так чтобы активен в сетях… Хонджун приподнял голову, распахивая глаза и поражённо взглядывая на него, но он просто снова склонился, чтобы поцеловать его — прямо в глаза, так что пришлось закрыть их… — Да, да, я нетерпелив, Ким Хонджун, сын владельцев кафе «Пельмешек» в городе Анян, Конгидо, гордость своей школы, первый в своём выпуске из Сонгюнгвана, каким-то чёртом оказавшийся в этом отеле, у меня на пути, когда я был совсем не готов, совсем… — Сонхва умолк, прижимая к себе рвано дышащего и пытающегося прийти в себя от изумления Хонджуна. — Сонхва… — Хонджун обнял альфу за бёдра и прижался к нему. — Ты же понимаешь, что этого не может быть. Это… бред? Сонхва опустил на него взгляд и сузил глаза. И вдруг на Хонджуна снова полилась волна аромата… божественно приятного, с дождём и листьями зелени, из папиного сада — того! того самого! Он задышал глубоко и с невольным стоном прикрыл глаза. — Что ты делаешь! — выдохнул он отчаянно, стискивая его в своих руках. — Оста… но… остановись… — Всего лишь брежу, — тихо проговорил Сонхва и прильнул к его губам медленным, глубоким поцелуем. Они целовались… потом заснули, кажется, а потом Хонджун почувствовал, как его снова целуют — и вынырнул из сна, чтобы ответить на поцелуй… который перетёк в недолгий, но сладкий минет, когда Сонхва сидел на его груди, опираясь на стену над кроватью, и, чуть раскачиваясь, толкался ему в рот, глухо выстанывая его имя. Хонджун покорно отсосал, глотнул, но не всё — так что вылилось, и Сонхва стал вылизывать его мокрые губы и челюсть, от чего Хонджуну было и чуть неловко — и до звёзд приятно. — Я не смогу отказаться от тебя, Джун… Больше не смогу… — Да… да… давай спать, всё будет… как ты… мхр-р…

***

«Грёбаное клише! — Хонджун быстро натянул штаны и стал зло застёгивать ремень. — Мы что, в дораме? Надо же, всё забрал, только костюмчик новый оставил… Недорого за ночь оценил». Он прикрыл глаза, чувствуя, как гулко и больно бьётся сердце, как выворачивает его душу обида, едкая и жгучая — та самая, что никак не могла отпустить с тех пор, как он, проснувшись, обнаружил, что Сонхва уехал рано утром, его не разбудил, только возместил ущерб: вместо порванного и испачканного костюма, в котором Хонджун был вчера, оставил другой, дороже раз в пять, но вполне в его стиле и его размера. Кстати, куда делся вчерашний, было непонятно. Нервно одёрнув пиджак на плечах, он по привычке сунул руку во внутренний карман, и пальцы наткнулись на сложенный лист бумаги. Рывком вытащил он его и развернул… «Я сделал свой ход, истинный. Грубо и честно — сделал. Твоя очередь. Пойму, если не посчитаешь нужным продолжать. Пойму, но мне будет очень больно. Я тебя очень жду, если не появишься, мы больше не увидимся. В любом случае: эта ночь была лучшей в моей жизни. Надеюсь, что — пока». И дальше — адрес. Пусан. Хёндэ-дон, 143. Хонджун закрыл глаза и зло усмехнулся. А альфа, которого он оттрахал, оказывается, реально богат. Не глядя, сунул он записку в карман и вышел из номера. — Сонбэ! — окликнул его Сону, когда он шёл к своему кабинету. — Всё в порядке? Вы исчезли вчера так внезапно… Мы ждали, когда вы вернётесь от этого ужасного гостя, а вы словно в воду канули! — Что ж вы меня не искали? — мрачно скривил губы Хонджун. — Может, он меня там задушил из-за того, что вы не пустили к нему доставку? — Доставку! — всплеснул руками Сону. — Да мы пустили! Мы правила нарушили, всё он получил, скотина, врёт всё! Жаль, что я не знал — не улыбался бы ему так мило, когда он выезжал! Хонджун резко выдохнул и снова нахмурился. — Ладно, всё обошлось, ступай. — Сону поклонился и уже было развернулся, но, поколебавшись, Хонджун окликнул его. — Послушай… Он… Ну, когда выписывался, ничего не говорил? То есть… — Он смутился. Сону же с охотой подхватил: — Понимаю, понимаю, настроение у него было странное: он сам не подходил, его помощник брал счёт и платил, а он стоял вон там… — И Сону показал рукой на стенд, на котором были фотографии сотрудников с именами — чтобы гости могли обращаться к ним по имени, адресно пожаловаться или оставить чаевые конкретному работнику. Фотография Хонджуна там тоже была. Неудачная, Хонджуну она не нравилась, но, честно говоря, он даже не думал заменить её. — Просто стоял? — тихо спросил он. — Ну… Кажется, он улыбался. — Сону хмыкнул. — И вообще я впервые видел, как он улыбается. И знаете: улыбка красит его! Он становится сразу таким… — Он мечтательно прищурился. — …прямо ми-ми-мишечкой! Хонджун закатил глаза и сердито цокнул. — Иди работай. Хватит клиентов обсуждать. — Да, сонбэ! Удачного дня. В кабинете Хонджун подошёл к окну и достал из кармана записку Сонхва. «Красивый почерк, — подумал он. — Сразу видно — зануда. А вчера такого соблазнителя из себя изображал… Мимимишечка… тоже мне… — Он сел в кресло и откинулся на спинку, подложив под голову сложенные ладони. — Пусан, значит… Никогда не был в Хёндэ, говорят, там лишь элита живёт. Он и производит впечатление элиты, хотя, как я понимаю, мафиози. Или что-то вроде того. Ммм… — Он прикрыл глаза. — Интересно, у него в саду растут ирисы? Если нет — надо посадить. А вокруг насадить ветивера. Нашего запаха не получится, нужны корни ветивера, но всё же… о чём я думаю? Надо работать!» Он выпрямился и резко выдохнул, стараясь собраться. Но… Взял телефон и набрал номер отдела кадров. — Добрый день, Дон-сонбэнним, да, я… Хочу взять отпуск дней на пять. Да, знаю, за три года… Нет… — Он поколебался. — Больше не надо. Что? А, нет… то есть да, и это тоже. Попутешествую немного. Давно нигде не был. Господин Мин? Я сам извещу его. Что? А… Ну, не знаю. Думаю, в Пусан. Да, давно там не был… Хорошо. Спасибо, Дон-сонбэнним, передавайте привет своему супругу. Да, да. Что? А, нет. Никаких особенных дел, так… Говорят, там в это время цветут корейские ирисы. Хочу увидеть их… своими глазами.