сыграем?

«Таня»  Он называет её только так, игнорируя строку с именем в паспорте, прижившийся сценический псевдоним и её личный комфорт, на который ему всегда было плевать.  Тянет гласные, зная что режет не только слух, но и то, что за рёбрами, до него разбитое в стеклянную крошку, перемолотое и заново склеенное впопыхах, на скорую руку, лишь бы не рассыпалось при каждом вдохе и снаружи видно не было как саднит в груди.  «Танечка»  Нарочно использует уменьшительно-ласкательное, осознавая как это ненавистно, показывает своё превосходство, в лицо им швыряется, мол, держи, Танечка, упивайся им до талого, чтобы начало вызывать омерзение.  Каждый раз размазывает по лицу алую помаду, смывает границы, рвёт с корнем все защитные барьеры, оставляя её наедине с уязвимостью и безоружностью. Ловит взгляд загнанного в клетку зверя, ухмыляется, не по злобному, скорее победно, что же ты, Танюша, так быстро сдалась?  Это его собственная игра, доставляющая непреодолимое удовольствие и желание продолжать, пока кто-то не выйдет из неё первым. Сам он проигрывать попросту не умеет и не планирует, давит Тину своим заоблачным эго, вкушает это ни с чем не схожее ощущение триумфа, перекатывает его на языке, словно излюбленный односолодовый.  Из них двоих он единственный знает правила, сам ведь их создаёт — Тина в этой игре на выживание лишь пешка, уйдёт она найдётся кто-то новый, не изживший себя. В нём нет чувства привязанности, а уж тем более влюблённости, Дану нравится питаться чужой слабостью, Тине нравится Дан, всё честно.  Из раза в раз под конец вечера сценарий идёт одинаково, на ней остаётся лишь бельё и его обжигающий взгляд, под которым Кароль плавится пуще прежнего, растекаясь лужей у подошвы его начищенных дорогих туфель.  Он наблюдает за каждым её движением, приказывает раздеться и берёт, в самом пошлом смысле этого слова — на простынях, у стены или на столе, метит своим присутствием каждый уголок её дома, чтобы уходя оставить след не только рубцами на сердце.  «Прощай, Танюш» Дан ломает её, к слову, очень искусно и тихо, вполне в его стиле. У него там молдавское вино, женщины со взрывным характером и родные стены, о Тине вспоминать нет ни повода, ни желания, игра пришла к своему логическому концу, оставив его на вершине. Вкус собственной победы до приторности сладок, без какого-либо осадка горечи на языке.  Вся горечь осталась там — в Киеве, для Тины.  Его последний подарок.