Peut-être?

Печорину нравилось сводить красавиц с ума. Эти восторженные глаза вселяли в него хоть каплю жизни, как жаль, что очень ненадолго. Проходило время, он начинал скучать и даже страдать от внимания столь желанной недавно пассии. Шутки становились всё примитивней, а тихие зевки всё очевидней. Прелестной даме оставалось лишь беспомощно хлопать длинными ресницами, обвиняя всех и вся в том, что Григорий Александрович покинул ее, не удосужив объясниться. Офицер, который сам недавно добивался диалога тет-а-тет с бывшей возлюбленной, с лёгкостью сердца забывал об этом уже через пару дней, находясь в поисках новой «la comédie»* своей жизни. Грушницкий знал и понимал это лучше всех остальных, по крайней мере, так ему казалось. Он был готов застрелиться на месте, когда увидел Печорина на водах. Сердце больно сдавило грудь, и молодой Юнкер даже слегка пошатнулся на раненной ноге. * * * Я приехал в Кисловодск ради отдыха и расслабления, но вместо этого судьба подкидывает мне сложную, замудреную загадку — Григория Печорина. Помню, как впервые увидел его, тогда блеск чужих глаз казался мне ярче, смех живее, а ладонь, сжимающая мои пальцы, чуть крепче. Он изменился, но от этого не стал менее притягательным. Я прекрасно осознаю, что мои мысли запретны. Но что делать, если жизнь сама сталкивает вас лбами? Решил попытаться завязать разговор и хоть как-то вызвать интерес. Не вышло. Печорин лишь старался ускользнуть, я аккуратно упомянул княжну Мери, но он и бровью не повёл, только усмехнулся. Что за вздор?! Не желает иметь сношений, может и не поддерживать беседу. Пришлось в некотором аскетичном унынии покинуть старого приятеля и выпить бокал вина в ближайшем кабаке. Сначала я сидел и одиноко размышлял о коротком разговоре с Печориным. Вскоре меня окружили отдыхающие, чёртово водяное общество, везде достанут. Они лишь безбожно вливали в себя алкоголь, да тихо смеялись над старыми анекдотами. Стало душно, и я вышел подышать на свежий горный воздух. Небо покрылось дымкой и мне удалось перевести дух. Мимо прошла княгиня Лиговская вместе с дочерью. Княжна с интересом бросила свой взор на меня, смутившись, я лишь слабо улыбнулся. Ночь была странной и беспокойной. Должен признать, княжна Мери, как её все называют, вправду мила. Её ровный овал лица, наивный взгляд и воздушные, невесомые глаза могли бы взбудоражить любой ум. К несчастью и боли, я неспособен очароваться этой красотой так, как очарован ровным станом, едкой усмешкой и бархатным тоном одного молодого юноши. В постель возвратился я достаточно поздно, капитан Драгунский вечно топтался около моей персоны и что-то трещал. Его попытка втянуть меня в их карточный кутеж не закончится ничем хорошим, обещаю вам. /***/ Проснулся я неожиданно поздно. На улице уже вовсю разгуливал народ, болтая о том и сём. Надев разглаженную шинель, и сдув с неё пылинки, было решено отправиться на завтрак. Я успел прикипеть душой к своей трости, возможно, она единственная знала о чем я так досадую на жизнь. Солнце ярко освещало всё вокруг. Дети радостно обгоняли меня, убегая вперед, их родители едва поспевали догнать шалопаев. Я расслабился и слегка улыбнулся. Начало дня было отличным, я даже не видел нигде Печорина, хотя он всегда оказывается где-то неподалёку. Только успеваешь свыкнуться с мыслью, что этот Дон-Жуан исчез, как какая-то девица уже кружится в его объятиях. Ну что за фарс? Недовольно фыркнув от глупости собственных малодушных мыслей, я отправился по дороге в столовую. Помещение было чистым и ухоженным, практически все столики были заняты многочисленными отдыхающими и иностранцами, к счастью, я успел занять единственное свободное место, и, на свою удачу, прямо у окна. Заказать в итоге пришлось яичницу и чашку чая, остальное готовилось бы слишком долго. Заскучав, я решил оглядеть вид из окна. Милые пары, одинокие любители романов. Совершенно ничего нового! Печально. Осмотревшись, ко мне резко пришло осознание, что я единственный, явившийся сюда без компании. Капитан Драгунский появился из ниоткуда и уже спешил дополнить мое одинокое общество, но его опередил, какое удивление, Печорин. Как только место напротив меня оказалось занято Григорием Александровичем, я позволил себе расслабленно выдохнуть и проводить «дорогого» капитана злобным взглядом. Что за приставучее создание? Печорин в это же время совершил заказ и вновь приобрёл скучающий вид. Его взгляд упёрся в спину удаляющегося Драгунского, а на лице резко вспыхнула едкая ухмылка. — Как я понимаю, Вам надоело его занудное общество? — Словно между делом протянул бархатно Печорин, как будто это я бесцеремонно подсел к нему без каких-либо предупреждений. — Выглядите слегка потеряно, — Без запинки подметил он. Дон-жуан минеральных вод! — О чем Вы? — С глупым непониманием поинтересовался я. — Как Капитан Драгунский может мне досаждать? Это немыслимо. Печорин, странно вздохнув, лишь повел плечами. И чего только я ожидал? Григорий Александрович попытался подсечь меня, не более того. Пришлось, смутившись собственного самомнения, отвернуться к окну. Вдруг, дверь отворилась и в помещение проплыли, словно две лебедки, княжна Мери с матерью. Они спокойно прошли мимо нас, о чем-то тихо болтая. — Вот княжна, — Сказал я, наклонившись поближе к офицеру. — Как Вам? — Прелестно, но не более, — Совсем уж вяло отозвался мой приятель. Он со слабым интересом следил за княжной Лиговской, и, должен признать, меня подобное его поведение весьма радовало! — Послушайте, Печорин, — Я тут же сконфузился от такой странной формулировки. — Сегодня семья Лиговских устраивает вечер, вы явитесь? — Без понятия, — Григорий Александрович смотрел на меня выжидающе, даже с искринкой. Было чувство, что от этого взгляда все тело пробило мелкой дрожью и стало ужасно жарко. — Ну что же, — Я резко встал не желая даже дожидаться завтрака, этот Печорин выводил меня из хрупкого равновесия. — Ваш выбор. На том и пришлось уйти. *** Вечер в доме Лиговских был воистину великолепен. Живая музыка, сливки водяного общества, всевозможные угощения и закуски, подобный набор приглянулся бы любому, но не мне. Вглядываясь в эти серые лица я чувствовал лишь тоску и неприятную горечь, словно меня разрывало изнутри. Ощущение, что на мне улыбающаяся маска не позволяло успокоиться. Хотелось поскорее покинуть этот маскарад лжецов. Если бы меня спросили, для чего я пришёл, ответом бы послужил тяжёлый вздох и мечтательный взгляд куда-то далеко, но, не думаю, что это хоть что-нибудь объяснило. Постепенно народ растекался по краям зала, расступаясь перед четой Лиговских. Княжна Мери шла в самом конце, гордо подняв голову вверх и одаривая каждого насмешливым взглядом. Неожиданно, к ней под руку ловко подскочил неугомонный Печорин. Он прошептал Мери на ухо нечто такое, что она вся зардела и аккуратно улыбнулась. Настроение окончательно ушло, на смену ему явилось разочарование во всем, что окружало меня. Григорий Александрович, заметив мое «скисшее» лицо, ухмыльнулся и вновь заговорил с Лиговской, но уже в разы громче и нахальнее. Все вокруг начали смотреть на Печорина косо, даже с капелькой зависти и досады. Многие юноши здесь хоть и называли Княжну самовлюблённой куртизанкой (конечно же это были злые языки!), мечтали станцевать с ней мазурку, но, видимо, им досталась лишь скромная роль наблюдателя. Заиграла легкая мелодия, взбаламутившая итак несколько нетрезвый народ. Печорин, с присущими только ему грацией и шармом, пригласил Мери на вальс. Какой восторг и восхищение отразились в её светлых глазах! Она воистину подобна ангелу, но Григорий Александрович смотрел в ответ строго и отстранённо-холодно. Я, отбросив безрезультатные догадки прочь, допил своё вино и порешил удалиться с этого малоприятного мероприятия. Что оно мне даст кроме вдребезги разбитого сердца? На улице было прохладно и свежо. Северный ветер приятно обдувал разгоряченное лицо. На небе ярко светились множество звёзд, покрытых туманной дымкой вечера. Я с трудом вдохнул и выдохнул воздух. Из квартиры Лиговских все ещё слышался звонкий смех, который резал лучше любого ножа. Рука слабо схватилась за ткань где-то в области сердца. Оно стучало быстро и торопливо, но, все равно, спешить было некуда. Я давно проиграл свою войну. Было глупо влюбляться в кого-то, подобного Печорину. Ваши встречи будут бесконечны, и, тем не менее, скоротечны. Я глупо окинул взглядом пару домов на окраине, практически во всех уже перестал гореть свет. Видимо пора возвращаться в свою тусклую квартиру. И, словно в противоположность собственным мыслям мое тело продолжало неподвижно стоять. Не было никакого желания возвращаться в холодную и пустую комнату, но и находиться в свистопляске четы Лиговских было удручающе. Я набрал побольше воздуха, пытаясь насладиться пригорной чистотой, как тут же резко отшатнулся, почувствовав на своем плече чужую ладонь. Ну конечно этим нарушителем спокойствия оказался веселый Печорин. Он стоял, весело ухмыляясь, при этом едва сдерживая смех. Щегол! — Здравствуйте, Печорин, — Поприветствовал я его вновь с неприсущей мне сухостью. — Вам что-то нужно? — Никогда не думал, что ты, Грушницкий, настолько чу́ток к прикосновениями, — Он словно и не слышал моих холодных речей! Ну что за вздор. Хотелось бы мне сейчас гордо покинуть его общество, но сердце не позволяло этого сделать. — Почему так печален? Ты же желал оказаться на этом вечере! — Печорин с напускным удивлением поднял брови вверх. — Зато Вы, пришлось заметить, очень хорошо провели свое время, — Я точно услышал с его стороны неловкий смешок! Клянусь! — Как Вам Княжна Мери? Помниться раньше она была Вам совершенно неинтересна… — Ты прав, но то было лишь первое впечатление, воистину, она очень прелестна, — Печорин говорил о княжне с таким спокойным удовольствием, что я не решился продолжать с ним спор. Все было бестолку. Мне оставалось лишь грустно оглядывать пустым взглядом Григория Александровича, мундир, идеально сидящий на нем, бледную, наверняка холодную, шею, к которой я так и не посмел притронуться. Вся жизнь резко показалась такой бессмысленой и глупой. Видимо, мое молчание было слишком долгим, раз даже Печорин как-то насторожился и слегка присмирел. Он косо взглянул в мою сторону, тут же возвращая глаза к темному небосводу. Я чувствовал как сильно потеют мои ладони, а язык нервно издыхается во рту, не в силах произнести важные слова. Неизвестно сколько бы мы так простояли, словно каменные изваяния, если бы из шумной квартиры Лиговских не выбежал раскрасневшийся от количества спиртного капитан Драгунский. О, как же он надоел мне! Не подумайте, военные люди заслуживают уважения и почтения, это всем известно. Но это мужеподобное создание не знало ничего, кроме умения стрелять из револьвера, ухлестывать за молодыми барышнями да и сквернословить за спиной у каждого встречного. Ну просто алмаз, а не капитан! И чего он ко мне так прицепился, как пчела к меду? Капитан Драгунский сначала долго и отрывисто дышал, набираясь воздуха, а затем, осмотрев нас с Печориным затуманенным взглядом как-то раздосадованно плюнул на землю. Я лишь скривился, а мой друг не обратил никакого внимания. — Послушайте, господин Грушницкий, — Начал говорить он, заплетаясь и иногда теряя меня из виду. — Разве Вам нравится составлять компанию этому трусу?! — Я с иронией взглянул на него. Интересно, сколько он выпил, раз так смело сыплет оскорблениям? Бьюсь об заклад, будь он трезв, ни смог бы даже рот открыть! — Капитан Драгунский, — с трудом разделяя слова от злости, произнес я. — Не считаете ли Вы, что я сам имею право решать, с кем мне общаться, а с кем нет? И чего только добивается этот пьяница? Капитан аж позеленел от злости. — Вы просто не понимаете, Грушницкий, — С глупой улыбкой пролепетал он. — Пойдёмте к нам, и Вы осознаете, как ошибались! — Драгунский начал силой дергать меня за плечо, потеряв всякие рамки приличия. Я с нескрываемым упорством пытался отлепить это создание от меня, но ничего не выходило. Печорин все это время лишь наблюдал за нами со странной улыбкой на лице. Тьфу! Ну вот опять! какое мне дело до этого эгоиста? Все эмоции: обида, раздраженность, усталость и любовь (капля любви и ни грамма более!) смешались в моей душе неистовой смесью, казалось, ещё секунда, и я упаду в забытьи прямо тут, у всех на глазах. Но, к сожалению, этого не произошло. Григорий Александрович как-то резко изменился в лице. Ехидная насмешка стерлась, не оставив и следа, ей на смену пришли тонко поджатые губы и холодный взгляд. Печорин быстро окинул нас двоих взглядом, словно вновь размышлял или оценивал ситуацию. Капитан Драгунский наконец-то отцепился от моей формы, но теперь его внимание было заключено вокруг нашего общего знакомого. Знаю, звучит глупо, но я ещё никогда не видел Печорина настолько недовольным, раньше нечто подобное всегда было раздавлено шуткой или выпивкой, но здесь, в тихом месте рядом с подножьем величественных гор, всё было иначе. Григорий Александрович ловким движением руки схватил Драгунского за плечо и развернул в противоположную нам сторону. Что-то быстро прошептав капитану на ухо, отчего тот весь побагровел и затрясся, Печорин столкнул его вниз со склона. Мужчина, едва стоя на ногах, с трудом дошел до входа в квартиру, и на прощание вновь обернулся, чтобы взглянуть на нас. Мой друг миловидно ему помахал, отпуская при этом разные напутствия. — Как Вы смогли так легко с ним сладить? — удивлялся я. — Опыт, — Печорин снова расслабился и даже обмяк. На лице появилась едва уловимая улыбка, которая могла рассказать о многом, но я не умел читать по губам. — Зачем Вы мне помогли? — Пробубнил себе под нос, но так, чтобы и Печорин услышал. — Мне показалось, Вам нравилось наблюдать за моими страданиями? — Я был бы не против и дальше созерцать подобное, но ты выстроил из себя такого мученика, что мне стало жалко тебя, — И произносил он эти слова так легко, с каплей злорадства и принижения, как только и умел Печорин. Грудь неприятно сдавило и хотелось поскорее исчезнуть. Я постарался удалиться как можно быстрее, но раненая нога не позволяла этого сделать. Мои предположения касаемо того, что Григорий Александрович меня оставит и скроется восвояси категорически неоправдались. Он шел следом и весело посвистывал незамысловатую мелодию. — Чего вы увязались? — Раздражённо поинтересовался я, чуть ли не срываясь на крик. — Позволь, Грушницкий, — Он лукаво усмехнулся. — Мне в ту же сторону. Да и чего ты так зол? Неужто из-за княжны? — Причём тут княжна? — Я удивлённо разглядывал друга, не понимая, что к чему. — Вы так смотрели на неё во время нашей мазурки, — О, я даже знать не хочу, как именно смотрел! Наверняка мое лицо не выражало ничего чудесного, но зачем Печорин вновь это упоминает? Хочет уколоть ещё больнее? — Что мне даже показалось, будто ты к ней неравнодушен. Услышав последние слова мои губы искривились в измученной болью улыбке. Я медленно помотал головой в разные стороны, обнимая себя самого за плечи. Хотелось спрятаться от этого мира и навсегда забыть глупость, сказанную Печориным. — Хватит разводить антимонию, — Мои руки бессильно упали вниз. Я, отвернув взгляд от оживлённого Григория Александровича, продолжил: — Мери мила и чудесна, но мое сердце к ней холодно. Оно начинает биться лишь когда видит Вас, — В эту минуту мне хотелось убежать. Говорил я невнятно, заикаясь и наверняка вызывая смех у моего друга. — Клянусь, мир мне больше не интересен. Оттого и было невесело, худо, как радоваться, когда сердечного человека поблизости нет?! Я… Я-я… Но мне не дали продолжить. Печорин, со свойственной его натуре аккуратностью схватил мою ладонь, и, сняв с неё перчатку, несколько секунд молча разглядывал руку. Было чувство неловкости, но оно быстро смешалось с чем-то, напоминающим предвкушение. Молодой офицер, тихо хмыкнув, огладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони, а затем, не медля ни минуты быстро прикоснулся к ней своими сухими губами! О, в ту же минуту тело мое словно обдало неистовым жаром. Казалось, эти губы могли прикоснуться ко мне только во снах. Я стоял в оцепенении, не решаясь предпринимать какие-либо действия, всё было так волнительно и опасно. Печорин смотрел, нет, съедал меня своим шальным взглядом, и, если быть откровенным, я никак бы этому не воспротивился. Но услышав чье-то глупое хихиканье в далёке мне пришлось разделить наши руки и с негодованием скомкано произнести: — Как это понимать? Григорий Александрович вновь улыбнулся, но эта улыбка отличалась от других, от неё веяло ветром добрых перемен. — Если желаете узнать, — Он аккуратно провел рукой по моему плечу, проминая на ощупь ткань шинели. — Будьте так добры завтра вновь провести утро со мной, в этот раз без неожиданных побегов, — Прошептал Печорин мне на ухо; по спине прокатились волны мурашек, а перед глазами все поплыло. Ещё никогда я не ждал следующего дня так сильно.