Ликование

      Ах… Лето. Самая приятная пора года. И самая жаркая — в прямом и переносном смысле.       Когда горячий песок обжигает босые стопы, а время становится тягучим, как патока, даже самые сдержанные начинают раскрываться, как цветы весной. И Дилан — не исключение.       Каждое лето в нём будто расцветала странная, мучительно лёгкая нежность. Но только по отношению к одному человеку — Лололошке.       И ведь правда: Дилан летом становился не собой — меньше язвительности, больше взгляда, направленного на своего возлюбленного. Больше прикосновений, которые так и не реализовались, только висят где-то на границе его воображения и дозволенности.       Он не называл это «любовью» — это было бы слишком просто. Это была… зависимость. Потребность. Осторожная, нежная, как солнечный ожог в первый день на пляже. Незаметная, пока не коснёшься и не почувствуешь тупую боль.       Дилан мельком взглянул из-за плеча на своего парня.       Тот развалился на подоконнике, подперев голову рукой, и смотрел в окно. Нежные солнечные лучи протискивались сквозь стекло, падая на его лицо, на мгновение ослепляя и припекая. Он выглядел мирно и невинно. Иронично, учитывая, что он может в одиночку вырубить целый лес и убить медведя одной лишь палкой. Уголки его губ растянулись в редкой ухмылке, которую Дилан, по правде, так обожал.

      И захотелось нагло подойти, взять за подбородок и расцеловать каждый сантиметр его лица. А после… после…

      «Чёрт, успокойся, Дилан. У тебя вроде не пубертат» — мысленно осадил себя программист.       Честно? Он никогда не видел, чтобы его возлюбленный просто так усмехался или смеялся открыто. Всякий раз, когда это происходило — тот прикрывал рот ладонью, будто стесняясь собственной улыбки. Временами, конечно, он тушевался от прикосновений Дилана, но зачастую реагировал однотипно. Впрочем, Ло и сам достаточно безэмоционален внешне.       Поворачиваясь в сторону второго, Дилан подпирает подбородок собственным кулаком и спрашивает:       — Ты когда-нибудь задумывался о том, как часто ты улыбаешься?       Ло полуобернулся к нему, явно удивлённый столь неожиданным вопросом. Дилан никогда не говорил о подобном и не размышлял насчёт таких формальностей. Поэтому достаточно странно услышать от него такое. Что ж, лето действительно никого не щадит.       — Я? Улыбаюсь? Нет, не задумывался, — ответил он невзначай, пожимая плечами.       — Нет, серьёзно, Ло. Я почти никогда не вижу твою улыбку полностью. Ты всегда прикрываешь её.       Вышеупомянутый легонько вздрогнул, услышав эти слова. Сколько он себя помнил, то делал это непроизвольно, без всякой цели. Не потому, что стесняется или боится, а потому что это неосознанная привычка. Иногда ему, правда, казалось, что такое появление чувств с его стороны — чересчур причудливое и отталкивающее, но это не был лишний повод загоняться.       И всё же… Стало безумно тепло от осознания, что Дилан переживает за него. Даже о таких мелочах заботится. Хотя… мелочь ли?       — Это просто привычка, Ди, — отмахнулся тот. — Всё хорошо.       Дилан немного смутился. Он хотел бы в своей привычной манере показать, что ему плевать на всё и всех, однако это была бы откровенная ложь, скрытая за язвительной гримасой. Он никогда не умел выражать свои чувства так же открыто, как и Ло, поэтому говорил так, как мог.       И ему хотелось доказать, что его улыбка — действительно самое превосходное явление. Вбить в голову и повторять, как мантру, пока Лололошка не начнёт верить в это.       А Ло знал его. Знал, что за хмурыми ответами и гневными высказываниями скрывается самый наилучший и милый человек, любящий потискать котиков, неплохо покушать и пообниматься. Вот такой Дилан — индивид и педант.       — Знаешь, Ло, — сказал он мягче, подбирая слова, дающиеся ему с трудом. — У тебя ведь… чудесная улыбка.       Ло поднял глаза, в которых промелькнуло искреннее недоумение. Он поднял уголки губ, заинтересованно поглядывая на партнёра, отводящего взгляд.       — Да ну, брось. Что в ней такого особенного?       — Всё. В ней всё особенное, — буркнул Дилан, нахмурившись. — С ней ты светишься. Это… необычно и мило.       Лололошка ощутил румянец, окрасивший его щёки. Сердце затрепетало, разгоняя по всему телу столь желанное тепло и комфорт, сковывающее конечности. От слов возлюбленного человека становилось легко.       — О Боже… Это лето на тебя влияет? С каких пор ты такой сентиментальный, а? — Лололошка спрыгнул с подоконника на пол, подкрадываясь к Дилану, и уложил свои руки ему на плечи.       — С тех пор, как ты появился в моей жизни, дурачок, — беззлобно отозвался программист.       Ло хмыкнул, сжимая пальцами чужие напряжённые плечи. Он начал массировать их, тем самым пытаясь сделать массаж, что выходило, на самом деле, не очень. Но Дилан не смел жаловаться. Ему нравилось, когда его парень ласково касался его тела и уделял внимание. Да, порой возмущался, чтобы никто его не трогал, пока он работает. Однако на Лололошку это правило не распространялось.       Запрокинув голову на спинку стула, в глаза бросилась ухмылка на лице визави него. Она была действительно потрясающей и странно воздействовала, вселяя некую нежность и трепет.       — Спасибо, Дилан. Люблю тебя.       — И я тебя, — пробурчал он, ощутив невесомый, практически щекотливый поцелуй в висок.

Комфортно.

      Сменив позу, Дилан тут же поддался навстречу сладостным ощущениям, цепляясь пальцами за подбородок парня и притягивая его ближе.       — Ой, что ты… — Лололошка не успел договорить.       Лицо обдало жаром чужого дыхания, а губы столкнулись с другими. Дилан поцеловал его нежно и бережно, будто спрашивал разрешение.

Целуй.

      — М-м… — тихо выдал Ло, впиваясь подушечками пальцев в плечи второго. Он и сам не понял, как двинулся навстречу, прижимаясь плотнее.

Приятно.

      В груди обоих разливается чувство безопасности, потребности и глубокого доверия. Они тонут друг в друге, вкладывая в этот трепетный момент частичку своих душ. Частичку себя.

Тепло.

      Губы Лололошки — немного пересохшие и потрескавшиеся. Он редко пользуется гигиенической помадой, хотя Дилан настойчиво советует. Но эти губы всегда ласкают его до бабочек в груди и головокружения. И даже сейчас — не отстают, пытаясь мягко, но твёрдо перехватить инициативу.

Горячо.

      Ладонь Лололошки ложится на бледные щёки Дилана, а вторая — без всякого умысла перемещается ниже, ощущая исходящее даже сквозь одежду обжигающее тепло. Казалось бы, всего один поцелуй, учащённое дыхание и присутствие любимого — но это так вскружило сознание.       — Обожаю, — рвано выдохнул Дилан и чуть отстранился. Он коротко чмокнул возлюбленного прямо в кончик зарумянившегося, мило сморщенного носика, — …тебя…       Лололошка довольно хмыкнул в ответ, сжимая его крепче.

Люблю. Люблю. Люблю.

      В голове — густой, обволакивающий туман. Ему хочется и дальше целовать, целовать, целовать — до изнеможения, до распухших губ и ломоты в теле. Нет, это не первобытное прихотливое желание. Дилан действительно любит. Искренне. Душевно. Никого и никогда в своей жизни он не любил так сильно и по-настоящему, как Лололошку. И хочет для него только наилучшего.       Ло отпрянул, разрывая эту идиллию. Дыхание у него учащённое, грудная клетка неравномерно вздымается, щёки — покрасневшие, а губы — распухшие и немного влажные. Тёмные глаза, видневшиеся из-под очков, вызывающе блестят от света. Они затягивают, как воронки.       Дилан осознаёт, как это неожиданное действие выглядело со стороны. Он почти испуганно приложил ладонь ко рту. Что это вообще был за кратковременный импульс?..       — Ты… ты сегодня прям особенно страстный, — тихо рассмеялся Лололошка, довольно сощурившись, как сытый котёнок.       — Это ты… просто улыбнулся, и меня так накрыло.       — Тогда буду улыбаться почаще.