36.

Август тихонько открыл дверь, стараясь не спугнуть сидящих на полу. Дима, оперевшись на тумбочку, что-то увлечённо рассказывал. Его волосы опять отрасли, предательски очаровательные кудряшки молодили его, делая подростком. — Принцесса спустилась из окна, впервые за несколько лет своего заключения. Принц ждал еë внизу, — приговаривал Дима, руками забираясь в светлые волосы. — Папуль, а принц любит принцессу? — прошептала малютка, руками трогая отца. Дубин задумчиво повертел кольцо на безымянном пальце, отлитое из чистого золота, ведь «моë золото должно носить настоящее золото, dear». — Пока нет, Сонечка, но он уже. — Дима почувствовал пронзительный взгляд на спине и повернулся. С улыбкой на лице на него смотрел муж, — чувствует симпатию. — А они с принцессой поженятся? Как вы с папой? Ван дер Хольт приблизился к паре и присел на краешек кровати, поправляя розовое одеялко дочери. Сонечка для своих пяти лет была чересчур озабочена розовым цветом. — Обязательно, honey, а теперь ложись спать, — девочка заëрзала на кровати, пытаясь поудобнее устроиться на подушках. — Спокойной ночи, папочки, — прошептала девочка, умиротворенно улыбаясь. — Сладких снов, малышка, — мужчины одновременно двинулись к двум щекам девочки, оставляя поцелуй. Она хихикнула. Август поймал Диму за руку, когда они оба выходили из комнаты. Дубин направлялся на кухню, чтобы помыть чашку после молока с мёдом для Сонечки. — Стой, — Август перехватил не ожидавшего Диму и придвинул к себе. Его губы соприкоснулись с губами Димы. Обычный, официальный нежный поцелуй женатой пары, который даже спустя пять лет заставляет бабочек в животе Хольта летать. — Это за что? — Димины губы на вкус были как молоко, он же всегда пробовал, что даëт дочери. Такие податливые, любимые губы. — За то, что такой хороший супруг, поддерживаешь, — Дима покраснел, отводя глаза от лица мужа. Поймав его однажды в объятия, Август не планировал отпускать его никогда. *** Ван дер Хольт проснулся от громкого звука, раздавшегося из-за двери. Вторая половина кровати была пуста и холодна, Август начал бы волноваться, куда подевался его драгоценный, но заметил лежащие на тумбочке очки для зрения Димы, его скетчбук и книгу, которую он всё планировал дочитать. Всë нормально, значит Дубин вышел попить воды. — Дима?.. — произнёс Август в пустоту. Дверь открылась, и в комнату аккуратно вошла Сонечка, держа в руках торт, будто это самое драгоценное. Дима, аккуратно ступая рядом, страховал дочку снизу, чтоб не дай бог торт не упал. Заметив, что муж не спит, Дубин шепнул что-то на ухо дочери. — Хэппи бездэй ту ю, — на почти идеальным для пятилетки английском пропела Сонечка, Дима запел вторым голосом, и сердце Августа заполонила любовь к этим двоим, — хэппи бездэй ту ю, диар папа, хэппи бездэй ту ю… Дима поднял торт с незажженными свечами, на кровать, подцепив и ребëнка. Сонечка полезла к папе обниматься, прижимаясь настолько близко, насколько могла. Дубин зажëг свечки с помощью зажигалки и протянул мужу. — Загадывай, родной, — прошептал Дима, глядя прям в глаза супруга. Две цифры, три и шесть, словно проклятые, глядели на него. И в момент Август понял, что всë, что он делал до этого — девушки, выпивка, жизнь прожигателя молодости — всë это было неважно, когда Дима смотрел на него таким взглядом. «Пожалуйста, пусть это длится, насколько вообще можно, подольше». Ван дер Хольт задул свечки под радостный визг дочери, не собиравшейся отпускать отца ни при каком случае. — Милая, принесешь ложки? — Мы будем кушать прямо в кровати? — девочка удовлетворительно закивала головой и быстро слезла с кровати, убегая на кухню. — Опять постельное бельё надо будет менять, — замотал головой Дима. Август не дослушал его, перебивая поцелуем. Он притянул его к себе, заставляя чуть ли не лечь на себя. Тëплые губы Димы податливо отвечали ему не меньше, чем давали, — ты доволен? — Очень, sweetheart, очень, люблю тебя, очень, вас обоих. Дима наклонил голову, целуя мужа в уголок губ. — С твоим тридцатишестилетием, любимый, — Дубин чмокнул супруга в щечку, — люблю тебя очень сильно. Он вновь дотронулся до губ супруга в последний раз, когда дверь распахнулась. Вернулась Соня с тремя ложками. — Чур я посередине!