Чай вдвоём, а они тут лишние

В поместье Камисато выдался на удивление лёгкий день. Инадзума тогда благоухала цветущей сакурой. Нежнейшие розово-сереневые лепестки, шепчась, спадали на дорогу под ноги невнимательных к прекрасному людей. Чистое лазурное небо не видело ни облачка за сегодня. Тепло дарило незабываемый аромат вновь ставшей благодатной почве. Влага, исходящая от берегов, подпитывалась океаном, окружавшем острова вечности. Двор комиссии практически опустел, ведь к хозяевам имения пришла крайне необычная гостья. Жрица храма Наруками редко посещала кого-то кроме сёгуна, потому её визит вызвал целую тучу волнения. Прислуга носилась туда-сюда из кухни в гостевой зал и обратно. Кончики розовых ушей гостьи подрагивали от беззвучного смеха. Ей по-настоящему доставляло удовольствие видеть испуг и неловкость у подчинённых, а чьих именно — значение не имело. Смотреть на откровенную панику, к сожалению, без вкусностей, было излюбленным досугом девушки. Дайте только повод. Здесь с ней согласились бы не многие, но к их числу смело можно приписать молодого главу клана — Аято. Пожалуй, один лишь только статус в обществе мешал юному авантюристу устраивать бедламы направо и налево. Шутить о том, что посыльный всё-таки опоздал и снисходительно глядеть на него, задыхаясь от приступа неконтролируемого притока веселья, угрожающе молчать перед оглавлением крайне важного решения нарочито долго, загадочно ухмыляться во время партий в шахматах — та малость, которую он мог себе позволить. И, куда же без этого, небольшие подколы в сторону, ненормально преданного ему управляющего имением, которые всё больше напоминали флирт. Ненароком задетый пояс юкаты, что не смог удержаться в завязанном виде, до сих пор при упоминании вводил работника главы комиссии в густейшую краску. Румянец ему, несомненно, был к лицу, как бы это странно не звучало. Но одно дело, когда щёки монштадца пламенели из-за Аято, а совсем другое — если к смущению парня решил приложить руку хоть кто-то иной, чем сейчас и занималась великая гудзи. Яэ Мико находила непостижимые, для простого человеческого ума, способы развести собеседника на свежие, неподдельные, искренние эмоции. Кицунэ не любят делиться присвоенными трофеями и ей известен этот факт лучше, чем любому другому жителю Инадзумы. Основатель Сюмацубан догадывался, что причиной дерзкого поведения наглой жрицы стал его отказ в содействии с её издательством. "Госпожа гудзи, — сдержанно выверял слова старший Камисато. — поймите, что ресурсы, которые получает комиссия не могут быть использованы хоть где-нибудь, кроме политической арены. Сейчас, когда наш регион решил открыться внешнему миру осторожность становится приоритетом. И нельзя допустить, чтобы условный читатель, сложив два и два, догадался о намерениях сёгуната. Надеюсь, пояснение достаточно ясное? — Конечно, конечно! — обидчиво сощурилась девушка, но продолжила нести на своём лице ослепительную улыбку, обескураживающую всех и каждого", — так выглядела эта ситуация со стороны. Но, видимо, от злопамятной лисицы так просто не отделаться. — Аяка, ты ещё не читала новый роман Акихико? — беспечно вопрошала Мико, украдкой поглядывая на Аято. — Начала, — доверчиво подставлялась под уловки хитрюги младшая Камисато. У неё и жрицы, на удивление окружающих, совпадали вкусы в литературе, от того дамы часто обсуждали любимые произведения, подмечая тонкости, что были незаметны при первом прочтении. — Честно говоря, мне кажется он несколько... Переоценённым. — Полностью с тобой согласна, — одобрающе закивала хозяйка издательского дома. Жрица на минуту замолчала, позволив Аято чуть расслабиться от постоянного ожидания удара в спину. Ох, зря он повёлся на эту уловку. В ту же секунду гудзи Яэ окликнула управляющего. — Тома, ты прямо светишься от счастья. Что-то случилось? Неужто господин оценил тебя по достоинству? Аято замер, вслушиваясь в ритм сердцебиения. Ему не было дело до того, кому он принадлежал. В настоящий момент только одно имело значение — смысл слов Мико. А точнее, их подтекст, который смогли бы понять только те люди, которые хранили совместную тайну. Аяка в замешательстве уставилась на гостью; та, как ни в чём не бывало, продолжила пить приготовленный для неё чай, а Тома поспешил откланяться, задержав дыхание, и удалиться прочь с глаз трёх господ. Молодой глава клана едва не поперхнулся напитком от подобной наглости. Что это сейчас было? — Госпожа Яэ, — фальшиво вежливо обратился к лисице Аято. — Мне не совсем понятен мотив Ваших слов. — Никакого мотива, — махнула гостья рукой, заговорчески пряча улыбку. — Просто небольшая вольность с моей стороны. — Ясно. Аяка, не могла бы ты провести время с многоуважаемой гудзи вместо меня? — парень, не дожидаясь ответа, встал из-за стола, совершил поклон по всем правилам приличия и, пробормотав нечто отдалённо напоминающее извинения, сбежал из гостиной. Кицунэ настоящие звери по натуре и ревность — рычаг к их пробуждению. Непринуждённый стук в комнату управляющего имением сигнализировал о прибытии начальства. Разрешающий ответ не заставил себя ждать и старший Камисато зашёл внутрь, запираясь ото всех. У самого окна, задумчиво смотря вдаль, сидел Тома. Парень точно никак не ожидал, что их с господином секрет так быстро смогут раскрыть. Его это, несомненно, напугало. Светлые брови копейщика сместились к переносице, рука на миг прикрыла глаза цвета поздней листвы. — Как она узнала? — беспощно вопрошал управляющий, не поднимая взгляд. На улице мерно текла своим чередом жизнь, а в душе Томы разгоралось пламя беспокойства. "Почему все твои мысли заняты сейчас только ей? Мне уж и нет в них места?" — обычный внутренний сарказм Аято плавно переростал в душащую ревность. После того, как молодые люди между собой обозначили романтические отношения, его подчинённый с большим восхищением и нежностью взирал на своего господина, тайно лелея мысли о нём. Хотя "тайно" сказано слишком громко — глава комиссии Ясиро примерно догадывался о количестве часов, потраченных парнем за мечтаниями о скорой близости с ним. Такое не могло не льстить. Теперь же Тома едва ли мог задуматься над чем-то, кроме репутации клана, своей, вероятно, и репутацией Аято, как достопочтенного аристократа Инадзумы. Но этой крохи было недостаточно воспалённому уму кицунэ. — Без понятия, — незаинтересованно хмыкнул владелец имения. Старший Камисато, в противовес управляющему, выглядел непринуждённо, даже умиротворённо. То было последствие маски, надетой для сокрытия нетрезвых чувств. — Но рано или поздно всё равно стало бы известно. Неприятели трёхкомиссии наверняка завладели бы этой информацией. Обладатель гидро стихии неслышно приблизился к собеседнику. Аято трепетно убрал выбившуюся из причёски монштадца прядь ему за ухо, проведя напоследок пальцами по разгорячёной щеке парня. Последний доверительно прильнул к, так удачно представившейся, груди господина и теперь внимал его дыханию. Но чувствовал глава клана, что до сих пор мысли подчинённого заняты им в меньшей степени, чем переживанием из-за слов гудзи Яэ. "Посмела посягнуть на мою территорию, дорогая жрица?" — безжалостно протаранило голову предположение талантливого руководителя. — Это не должно было случиться так скоро, — обречённо выдохнул Тома. — Она может рассказать об этом даже сёгуну! За госпожой Мико станется... — Тогда не позволь мне умереть в одиночестве от её рук, — Аято пошёл на риск, взывая к преданности монштадца. Едва последний повернул шею, чтобы заглянуть в глаза бессовестно играющего с ним человека, как глава резко схватил парня за челюсть. Большим пальцем Камисато провёл по линии губ управляющего, затем напористо приблизился и, смотря куда-то в самую глубь зелени взора подчинённого, втянул его в нескончаемо жадный поцелуй. Аято по-собственнически прикусывал плоть, водил языком по ровным зубам. Тома зажмурился от резких перемен ощущений. Боль кантрастировала с удовольствием, страх вновь быть пойманными отступал перед гневом кицунэ. Внезапно отстранившись, глава комиссии Ясиро ревностно от рта перешёл к шее. В самом уголке сиреневых глаз промелькнул бесоватый блик. До сего мига незаметные клыки прикоснулись к уязвимо открытой коже. Вена под ними засопротивлялась и вздулась от напряжения. Рука управляющего сжала кимоно на спине господина, пытаясь предостеречь от возможного сожаления. Куда уж тут: лис дорвался до добычи. Он защищает то, что по праву принадлежит ему. Уберя мешающуюся конечность в сторону, Аято лизнул прокушенное место и направился к следующему. Прерывистое дыхание Томы, его, уже не первый, стон наслаждения, взгляд, полный любви, что теперь неотрывно следил за действиями господина — то, чего и добивался старший Камисато. Уже отодвинув воротник коралловой юкаты, бессовестный негодник опустил обе ладони на талию подчинённого, чуть поднимая ткань снизу, чтобы оголить заметные мышцы живота. Глава приподнимает от стула монштадца, помогая ему взобраться на подоконник, а ненужную мебель в виде стула толкает ногой. Сползшая вниз одежда оголила плечи, ключицы и некоторую часть груди Томы. Парень от смущения решает хоть немного, да уравнять их положения с господином, скидывая его плащ и развязывая пояс на бёдрах Аято. Управляющий имением притягивает вплотную к себе партнёра, закрепив ноги по бокам инадзумца. Второй полностью, охваченый триумфом победы, в открытую льнёт к телу парня, прикусывая разгорячённую плоть. Грудная клетка монштадца нервно подрагивает от сбившегося дыхания. Новый поцелуй совсем не помогает с его восстановлением. И снова хозяин присваивает себе все лавры, завладевая полным вниманием публики, состоящей из одного участника. Хмельные, от переизбытка чувств, руки почти срывают одежду с тела Томы, но резкий стук в соседнюю комнату прерывает разыгравшийся концерт. — Братец, — глухо слышен голос встревоженной Аяки за стеной. Она стучала в кабинет главы, но даже отсюда можно было хорошо расслышать беспокойство юной леди. — Ты там? Аято растерянно уставился на управляющего имением. Парень кивнул и заново поправил одеяние господина, чтобы тот выглядел подобающе. В эту минуту все мысли Томы направились к воображаемой статуе преклонения его господина. Старший Камисато благодарно чмокнул парня в щёку и направился на встречу с сестрой. Теперь-то дух кицунэ не побеспокоит Аято до самой ночи, в которой он доведёт дело до конца.