Дотлевай, чтобы снова выжить.

Не писать для меня стало совсем непривычно. /Они глядят сквозь меня: — Как дела? — Всё отлично! Так бессовестно лгут, мол «не заметит», Но я знаю их каждый из шкафа скелетик. «Я о личном, забудь, у меня всё в порядке» — Потом отправиться в путь… нет, бежать без оглядки. — Жизнь — не прятки. — Бросай. — Легко не бывает… Они бегут от ответа, А жизнь пролетает. Чай в кружке остыл, молоко закипело./ Порой так не хватает мне сладких катренов, Но пишу, что волнует, скребётся под сердцем. /Их мечты потонули В пожаре инфекций, Инфляции, потеплении И в глобальных проблемах. «Всё ради детей», но «Ужасное поколение». Двойные стандарты везде и повсюду. Одни бедны, но «богаты», Других волнуют лишь суммы./ Да, это образно. В красках. Инь-Ян. Белый-чёрный. Я не пишу о прекрасном, Не сочиняю историю. Это всё было И есть. Надеюсь, больше не будет. Они это запомнят И ещё сто раз обсудят. /Признаться, отвергнутым быть, не смириться. Преследовать, лгать, лишь бы как-то добиться. — Зачем это нужно? — Есть слово — амбиции. — Есть слово — болезнь. Значит, надо лечиться./ Абсурдно, ужасно и больно до жути Смотреть, как друг друга мучают люди. — И так хватает плохого, ну скажи хоть о светлом. — Я пишу, чтоб напомнить, что мы создатели этого.