Сердце

Аэропорт не имеет никаких рамок, кроме законодательных. Ты можешь спать в три часа дня, свернувшись на железных сидениях в зоне ожидания и подложив скомканную куртку себе под голову. Можешь пить пиво ранним утром, заедая куском оверпрайс пиццы, где больше теста, чем начинки. Можешь плакать навзрыд, цепляться всеми силами за любимого человека, зная, что долго его не увидишь. Можешь радоваться громко первому взгляду после бесконечной разлуки так, что голуби, сидящие на крыше большого здания, разлетятся от испуга во все стороны. Или можешь сидеть с тремором, огромными синяками под глазами, стаканом кофе в руках и недовольным выражением лица в ожидании своего рейса. Никита так сейчас и делает, слушая через наушники голосовое сообщение от босса. Понятное вроде дело, что парень не мог подготовиться к встрече с партнёрами компании за день. Сейчас говорить, что в отказе продлевать контракт для сотрудничества виноват аккаунт-менеджер, обычно вообще сидящий на удалёнке — полная глупость. Ситуация, между прочим, полностью проеб самого начальника. Он поставил другого человека на роль представителя, забыв об этом благополучно на несколько месяцев, а потом вызванивал Никиту ночью, узнав, что работник уже неделю как в отпуске, а замены ему никакой нет. Стоит хорошенько подумать, кто на самом деле «опухоль коллектива», или что там сейчас бурчит строгий мужской голос в ухо через аирподс. Объявили посадку через громкоговоритель. На всё остальное, если быть откровенным, сейчас класть огромный болт, размером с эго того, кому сейчас пальцы печатают сообщение, мол, всё понятно, остальные моменты обсудим в офисе после выходных. На автопилоте: показать паспорт с посадочным талоном, пройти по трапу, сесть на место у бортового окна, сунуть другой наушник в пустое ухо, пристегнуться, включить скачанный подкаст, закрыть глаза. Закрыть глаза и услышать, блять, громкий гогот рядом. [И совершенно случайно мы взяли билеты На соседние кресла на большой высоте.] Никите хочется размозжить головы всем людям, находящимся рядом с ним в радиусе ста километров. Заставить их побегать по конференциям, лишив сна и нормальной пищи на пару суток. Ладно, если выгнать всю жесть из головы, может ему бы достаточно было и поплакать сейчас, схватившись нервно за волосы, но он просто открывает глаза, поворачивая голову на источник звука. Стук в груди на секунду затихает. Хочется сбросить это на слишком частое употребление кофеина за последние сорок восемь часов, а не на чужую улыбку, освещающую весь салон. — Эй, всё в порядке? — парень напротив не перестаёт улыбаться, смотря Никите прямо в глаза, — Летать боишься? Вопросы и ругательства мешаются в мутной уставшей голове, а губы поджимаются непроизвольно от желания сматериться на попутчика. Не получается, потому что где-то в грудной клетке щекочет от взлёта, начало которого они пропустили, пялясь друг на друга. — Не бойся, я изучил кучу инструкций и внимательно слушал стюардессу, — переливающиеся позолотой кудри летают беспокойно от того, как их владелец крутит головой, видимо, высматривая своих друзей в салоне, чтоб поржать с ещё одной нелепой локальной шутки. Никита тараторит: «Класс, никогда не думал, что мне так повезёт» — вздыхая тяжело, разглядывая однообразный и тусклый, не смотря на яркое летнее солнце, пейзаж за стеклом иллюминатора. Хочется, чтоб это воспринялось как явная пассивная агрессия, а не предложение дальше мило болтать. По выражению лица новоиспеченного соседа, первый вариант всё-таки оказался в пролёте. — Юра, — он протягивает крупную ладонь для рукопожатия. На запястье качается серебряный браслет, а на пальцах пару колец. Вроде, на безымянном не обручальное. Деталь, которая почему-то бросилась в глаза и заставила дать ей больше внимания, чем, допустим, плетению цацки на кисти. Точно стало понятно, что не хочется быть хамом или ханжой, когда агрессия чуть спала из-за снижения давления в салоне самолёта. Так ведь бывает? — Никита, — он жмёт, но недостаточно крепко, в отличие от парня напротив. Чувствуется вся его ебучая позитивная жизненная энергия и радость от хорошего отпуска с приятелями. Обычно сценарии чужих жизней не лезли в голову, ибо этому не было никаких оснований и дела до людей нет особо, но тут невозможно устоять и не представить, как волосы кудрятся ещё больше из-за солёной морской воды, а плечи обгорают на нещадно палящем солнце, отрезая всякую возможность носить одежду с рукавами. Чувствуется, что от Юры пахнет алкоголем, едва ощутимо парфюмом, фруктами и табаком. Это улыбает. Теперь ясно, откуда его неиссякаемое умиротворение. И это умиротворение передаётся воздушно-капельным. Иначе невозможно объяснить то, что глаза через минут пять после знакомства закрылись снова, а на весь шум тарахтящих тележками бортпроводников и двигателей стало резко абсолютно плевать. Проснуться удалось только тогда, когда место рядом пустовало. Новый одноразовый знакомый явно был тем самым, кто выстраивается в очередь на выход за минут двадцать до открытия дверей. Или может он экстренно съебал за минуту до того, как Никита очнулся. В принципе, из-за обилия мелькающих лиц и небольшой суеты эти мысли быстро испараются. Нужно снова проделать всё на автомате: паспортный контроль, зона получения багажа, заказ такси, двадцать минут ожидания и долгая дорога в прохладную серую квартиру. Встречает тишина и лёгкий привычный беспорядок. Всё максимально обыденно и это вселяет спокойствие. Просыпаться всё ещё одному в таком возрасте, а в последствии приходить в пустое жилище — скорее исключение, чем правило. Никита стягивает лениво ветровку, кроссовки, наступая на белый задник. Ковыляет в спальню, раскидывает взятые в поездку вещи по местам. Рутина. Планы на завтрашний день — запустить стиральную машинку, сходить за продуктами, сделать влажную уборку, позвонить матери и выслушать пару вопросов о родственной душе, ответив, в очередной раз, по скрипту. Через тридцать минут, за которые парень успевает ополоснуться в душе и выпить кружку чая, его снова встречает мягкая подушка со свежей наволочкой. Тихий галдеж рандомного шоу по телеку помогает отрубиться. Сны, как и обычно, набор случайных действий и людей. Неважно, сам ли разум генерирует это всё, или так работает побочка сильных успокоительных. Даже читать об этом в интернете нет резона. Не сонный паралич и на том спасибо. А вот пробуждение выдаётся, мягко говоря, странным. Стена, будучи до этого идеально бежевой, стала холодно-белого оттенка. Под щекой чувствуется не хлопок, а дешёвый ситец, неприятно пристающий к коже. Только, блять, не это. Приходится осторожно подняться на локтях, медленно оглядываясь по сторонам. Конечно это не его комната. Духота вместе с осознанием ужаса происходящего заставляет недовольно поморщиться, падая обратно. Нет никаких опознавательных знаков — непонятно кому принадлежит квартира. Может быть, это дама, которая аккуратно убирает косметику в тумбу под столом; парень, любящий порядок и не оставляющий в спальне никаких посторонних вещей. Остаётся только мысленно благодарить то, что человек не принадлежит каким-то субкультурам и не любит, допустим, развешивать чучела животных над башкой и оставлять ритуальный кубок под ногами. Слышатся шаги из коридора и сердце вновь делает кульбит, затихая на мгновение. Точно надо переставать пить кофе. — С добрым утром, — голос мужской. Никита старается не смотреть в сторону дверного проёма. Жмурится и накрывает глаза ладонью, потирая уже уставшие от раздумий веки, — извини, забыл как зовут. Вот теперь можно паниковать. Ладонь медленно сползает вниз, закрывая рот. Вьющиеся светлые волосы, улыбка на пол-лица, которая снова освещает всё помещение. Хочется умереть прямо сейчас от этого свечения, чтоб не слепнуть всю жизнь. — Чё делать будем? — звук неразборчивый из-за руки. — В смысле? Ну, кофе или чай, что больше любишь. Могу ещё яичницу пожарить. Юра, — пришлось уж запомнить это имя из-за громкого смеха и крепкой руки с кольцами, — оборачивается и снова удаляется из поля зрения, вероятно, уходя на кухню. Хочется кинуть в него подушку или что-то потяжелее, вскочив и схватив это самое что-то со стола. Но остаётся лишь подняться, обнаружить, что одет в шорты, тихо выдохнуть через нос, обрадовавшись этому факту, и пойти следом. — Тебя вообще не беспокоит то, что произошло? — А почему тебя беспокоит? — он стоит, повернутый лицом к плите. Разбивает в сковородку яйца, солит их. Всё спокойно и практически бесшумно, только масло трещит на разогретом тефлоне. — Блять, ну, — градус раздражения растёт, а ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, — не таким я себе представлял человека, предназначеного судьбой, понимаешь? И вообще, не время ещё. — Нихуя ты вежливый, — хозяин квартиры шмыгает носом, оборачиваясь, и достаёт из кухонного гарнитура пачку сигарет. Раскуривает за пару движений, паралелльно открывая окно, — можешь снять рядом квартиру и завести себе кого-нибудь другого. Будешь от меня по утрам туда бегать. Мне это сказать тебе нужно? Ничего, кроме раздражения, в ответ на такое в голове не возникает. Табачный дым неприятно проникает в лёгкие, из-за чего остаётся только кашлять и уходить, громко хлопая дверью. Сбегает. Никита снова сбегает, как и раньше. Только тогда от своих плохих мыслей, зарабатываясь до тошноты и бессонницы, а сейчас от человека, с которым ему нужно провести остаток жизни. Телефон, слава всему, что заведует этим миром, обнаруживается на ковре в спальне. Приходится включить приложение с картами и построить маршрут до своего дома, впопыхах понимая, что повезло ему, может, чуть больше, чем многим людям на планете. Тридцать минут пешком, а на автобусе ещё меньше. Родной Кишинёв, а не далекий какой-нибудь посёлок городского типа. Если всё-таки принимать к сведению правила вселенной, то он вернётся сюда завтра утром, пусть и не по своей воле, а поэтому одолжить толстовку из комода — мелочь. Как и какие-то задроченные жизнью тапки из обувницы в коридоре. Улица сменяется другой, дом за домом перед глазами меняется картинка. Выдох перед тем, как провернуть ключ в замочной скважине. Кожа сразу чувствует разницу температур в квартирах людей, которые теперь чем-то неосязаемым связаны. Никите приходится собрать в рюкзак вещи первой необходимости. Загонять себя по квартире, до рассвета занимаясь домашними делами. Если уснуть в другой период, это же всё не сработает? На немой вопрос ответит лишь та же белая стена, теперь уже в оранжевых полосках заходящего за горизонт солнца. Юра пройдёт мимо спальни, глянув мельком на только что открывшего глаза парня, но не проронит ни слова. Утро — побег, квартира с хорошо знакомыми, но уже не такими родными бежевыми стенами, душ, работа. Вечер — побег, та же квартира, те же действия, та же работа, но дистанционно, иногда даже в круглосуточных антикафе. После внезапно случившейся поездки в офис — поход в бар и тиндер с листающимися в разные стороны фотографиями людей. Сосед по кровати продолжит молча наблюдать за закрывающим двери Никитой, иногда оставляя для него на кухонном столе тарелку с яичницей, которая так и останется нетронутой до вечера, пока он самостоятельно не отправит её в помойку. А в какой-то момент повернутые друг другу спинами не вскочат с кровати, не побегут по мнимым делам, стараясь друг на друга не смотреть. — Колени от утренних пробежек домой болят? — голос хриплый после сна, смешанный с небольшой боязнью спугнуть. — Уши от твоих подъебок болят, — татуированная рука тянется и цепляет одеяло, перетаскивая его на себя все сильнее. — Не уходи сегодня, — полная серьёзность в голосе, но встревоженная, как напуганный ужастиком ребёнок. Никита молчит, потому что и не собирался. Никита молчит, потому что его сердце отдышалось после их встречи и пошло снова. Уже спокойнее, чем раньше. Никитино сердце больше не измотано побегами.