Шанс

       Сколько они уже бьются? Вечность или пару земных часов? Определить — не проблема, но Люциферу нет дела. Суть в самой битве. Он не был глупцом настолько, чтобы верить, что Михаил остановится. Но он надеялся на это. Надежда сгорела с первым ударом от того, кто когда-то заменил отца. Дрожит земля, кругом пламя и буря. В бесконечности молний лицо жалкой обезьяны, которую Михаил использует в качестве сосуда, кажется высеченным из мрамора. Он сам в истинном сосуде. Это должно давать преимущество, но три удара уже пропущены. Сэм не спасает, но дело и не в нем. Люцифер дрожит от бессильной злости. Он знает, что дело в нем самом. Нужно бить в полную силу и больше. Михаил всегда был сильнее, и даже сейчас, в неидеальном сосуде, это ощущается. Удары должны быть безжалостными и жестокими. Они не такие. Михаил собирается ударить с воздуха. Люцифер защищается силой, но удар вдруг прилетает снизу. Земля уходит из-под ног, он падает на спину. Встать бы, а лучше — взлететь, но слишком больно. Тень закрывает от вспышек молний. Михаил нависает над ним. Он держит в руке копье, по древку которого светятся руны. Люцифер знает, на что оно способно. Наверное, это конец. Снова хочется надеяться, что Михаил не ударит. Люцифер ненавидит себя. Это жалко и постыдно — ждать милости от того, кто был дороже всех, но подло предал. Рука уходит в замах. Интересно, сколько минут жизни, проведенных в невыносимых муках, у него будет? Три? Десять? Люцифер закрывает глаза. Нельзя смиряться с проигрышем, да еще и так, но он не хочет видеть. Достаточно с него и воображения. Картинка уже яркая: Михаил бьет копьем снова и снова. От нее пропадает злость и запал к сопротивлению. Остаются только боль и желание покончить со всем. На этот раз — навсегда. Воздух свистит. Звуков вокруг в избытке, но звук движения руки палача — особенный. Хочется последнее слово. Люцифер не может решить, сказать «люблю» или «ненавижу». Впрочем, выйдет равноценно. От удара вздрагивает земля. Люцифер ждет боль. Михаил корпел над копьем веками, создавая его ради одной цели. Только для одного ангела — для него. Сейчас оно нашло свое применение. Боль есть, но она от предыдущих ударов. Люциферов открывает глаза от растерянности. Неужели?.. Ненавистная, проклятая надежда оживает мгновенно. Но ей недолго существовать. Люцифер уверен, но потом он видит. Руны потухли, но копье остается оружием. Сейчас оно воткнуто в землю, меньше чем в дюйме от его плеча. Михаил стоит на одном колене и кажется бледной тенью. — Я не могу, — яростно и беспомощно шепчет он так, словно своими руками подписывает себе смертный приговор. — Я должен, но я не могу. Мысль все-таки мелькает. Схватить копье, использовать, и вот она — желанная победа. Люцифер отводит взгляд от копья. Если победа нужна отцу, пусть он ее и добивается. А с него хватит. — Ненавижу, — Люцифер тоже шепчет, когда наконец выбирает. Только слово уже точно не последнее. Надежда обещает, что даже если понадобятся века, однажды он выберет «люблю». Люцифер не хочет верить, да и все равно, что там через века. Есть сейчас. Михаил касается его плеча так, словно боится обжечься. Он исцеляет одну из ран, ту, которая причиняет наибольшую боль. Люцифер кривится, когда чувствует влагу в глазах. Сосуды — их проклятие, точно. — Ненавидь, — едва слышно соглашается Михаил. — Ты не сможешь больше, чем я ненавижу себя. — За то, что не убил? — молчать бы, но Люцифер не может. — За то, что пытался. — Михаил добровольно кладет голову на выбранную им же для себя плаху и, почти не шевеля губами, добавляет: — Брат. Вдруг просто наплевать на все. Люцифер ловит руку Михаила, сжимает ее. Они — враги. Он все еще выбирает «ненавижу». Но оптимистичная надежда больше не раздражает. Может быть потому, что приносит шанс стать братьями вновь.