Перестань

Сегодня я проснулся и не почувствовал пульс Загадочная грусть, которая вряд ли отпустит.

      Так сыро. Капли громко оседают на полу образовывая грязную лужу, составляющей которой являются сточные воды вперемешку с запахом весеннего ливня. Мира моментами видит в этом романтику, места которой здесь нет.       Он смело называет это место домом, когда в поле зрения бросаются жалкие полосы выцарапанные на стене, покрывшейся слоем плесени.       Всё как в тумане. Этот потолок, который стал жилищем для семейства пауков, этот пол, где расползается липкая слизь и неприятная влага, эти стены, с выцарапанными узорами, датами и просьбами пощадить.       Это помещение наполнено неизвестностью. Точнее, пространство за стенами наполнено неизвестностью. Здесь же Мира знает каждый угол. Знает точное количество шагов к железной двери, от скрипа которой внутренний мир замирает, а холод бесстыже бегает по коже. И дверь скрипит лишь тогда, когда он соизволит посетить Миру. Но уже не страшно.       Не страшно так, как впервые. Не больно так, как впервые.       Мира протирает лицо огрызком ткани, которая в былом служила его любимой покупкой в брендовом магазине. Он вновь оглядывает небольшую койку, которая заменила ему уютную постель в родной квартире. Всё также. Одиночество напополам с тьмой, хранящей ужасы реальности.       Он давно не приходил. Мира воспринимает это как тревожный знак, да на трезвые размышления больше не способен, ведь уже не существует мира кроме него и запачканной койки.

Это молодость или мы уже мертвы? На сколько мы далеко от досок гробовых?

      — Знаешь, что слыхал сегодня? — этот голос родной, проезжается по тощей спине дрожью, сопровождаясь мерзким скрежетом двери. Он здесь. — Всё ещё ищут тебя. Жаль, что у них всё также безрезультатно.       Колпаков сглатывает, когда сзади массивные ботинки разъезжают по лужам. Сфокусировал взгляд в стену, не решается развернуться, но предсказывает сценарий свой, если так и продолжит немое царство подпитывать.       — Почему тебя не было так долго? — голос то и не дрожит, как впервые. Руки не стараются сопротивляться, как впервые. Защитная реакция не действует, как впервые.       — Ты так хочешь знать? — пошарпанный матрас прогибается, когда большие ладони «окружают» сгорбленную фигуру. Он знает, что Мира в подробности не полезет, это и подкармливает чувство доминации. — Повернись ко мне.       Ранее его приказы звучали более устрашающе. Или Мира просто теряет рассудок, не различая моменты, где его погладят по головке, а где он будет расплачиваться своей кровью и плотью.       Колпаков ослушиваться не станет, аккуратно разворачиваясь. Опирается ладонями, перекладывает ноги. Его движения выглядят изящными и бережными — Мира боится травмироваться. Давным-давно виднеются его кости, которые вот-вот сломаются надвое, что и подарило тяжесть банального передвижения.

Уставшие глаза, билеты только в одну сторону Одноразовые стоны, мои рёбра сломаны.

      — Ты соскучился? — теплые пальцы льнут к подбородку, словно очерчивая его контуры.       — Соскучился. Я соскучился, Мага, — имя из его уст отзывается такой нежностью, которой в нём нет отнюдь. Ладонь липнет к запястью Маги, будто притягивает к себе, едва сжимая.       — Я знал. Я тоже. Тоже соскучился.       Глаза Миры пусты, тёмные как бездна, хранящие заботу и тепло. Мага смотрим в них долго, но не отдаёт ничего того, что видит в них. Но взамен дарит лишь наивную иллюзию, которую уставшее сознание Миры примет за ясную правду без любых сомнительных размышлений.       — Хочешь, чтобы мы вместе запомнили эту приятную встречу?       В какое-то мгновение Мирослав загорается, сверкает, но потухает в ту же секунду, ведь не способен разжечь огонь искренних чувств в одиночку. И Мага вовсе не прочь помочь, продемонстрировав собственные методы проявления страсти, которые он заставит полюбить даже обессиленного Миру, потерявшего понятие «‎любовь».       — Да. Рядом с тобой. Хочу, — обрывисто отвечает, даёт право на существование секундных интервалов. Этот шепот ласкает уши Маги, тем самым оглашая разрешение со стороны его жертвы, в котором, впрочем, он и не нуждался.       — Дай руку, — веки Миры прикрыты и он, не давая себе ни секунды на раздумья, доверчиво протягивает тыльную сторону ладони парню. Мага в силах обхватить запястье полностью, слегка тянет на себя, приподнимая ободранный рукав его одёжки. — Это всегда будет тебе напомнить обо мне. Даже когда я не буду рядом.

Вкус травы, твоих губ, моя первая кукла Я обещаю, вспоминать не буду.

      Острие безжалостно впивается в зелёные вены, которые выглядят словно ручьи на белой плоти. Колпаков шипит, но не показывает недовольства. Его то и вовсе нет, ведь Мага любит так. По-настоящему любит, позволяя почувствовать это «настоящее».       Алые струйки скатываются по тыльной стороне ладони, оставляя после себя свежие следы, стремительно убегая вниз. Впитываются в матрас, в куски одежды, в настоящее пламя чувств между ними, ведь Мага любит так.       Кончик режущего предмета разгуливает по коже, старательно пытаясь просунуться глубже внутрь, дабы испить больше крови из этого ослабевшего тела. Мирослав не пытается открыть глаза, проживая момент лишь ощущениями, ведь Мага любит так.       Маленькие капельки подпитываются большим количеством жидкости, после растекаются в стороны. Горячее дыхание рвётся из губ Миры как и одинокие слезы, оседающие на глазах. Не в силах различить больно или приятно от произведенных манипуляций. Не в силах различить лишь потому что это сделал Мага.       — Жаль, что твоё сердце находится не в руке, — Халилов жадно облизывает губы, разглядывая изрезанную плоть до самой дермы. Рана всё ещё выплёвывает кровь, но Мага сдерживается, рано ещё идти на большее.       — Я бы отдал его тебе. Даже если оно не в руке.

Но пока порезы украшают кожу Я обещаю, что не вспомню тебя никогда.