Sérénité

      Всю ее сотрясает болезненная дрожь, она отводит вмиг погрустневший взгляд. Девушка здесь чужая, оторванная от своих привычек и жизни. Фантом без пристанища. Конечно, Люсиль становится нехорошо вдали от дома, дорога утомляла её, казалось вытягивала все силы из и без того хрупкого тела. При всей любви к путешествиям, Томас не мог выносить этого зрелища. Оно раздирало душу и оставляло горькое послевкусие, словно одни из тех медикаментов, которыми пичкают сердечно больных пациентов.       Бархат чёрного платья соскользнул на пол, открывая стройный стан, закованный в изящное кружево корсета. Юноша всегда относился к наготе сестры с большим благоговением, ибо с детства наблюдал ее тягу к защите с помощью одежд. Девушка будто пыталась создать панцирь и одновременно заточить себя в нем, отгораживаясь от остального мира.       Мраморную кожу испестряли нездоровые прожилки вен, придавая ей ещё большее сходство со статуей. Рельеф ключицы, пышный бюст и тонкая талия. Леди Шарп представала ангелом, нереальным, близким, но невероятно далеким чудом. В такие моменты юный баронет особо остро чувствовал, как недостоин своей сестры, как несправедливо обошлась со столь прекрасным существом жизнь.       Белые полосы шрамов, что испещряли не менее эфирную спину никогда не пугали его. Скорее напоминали о том, на чьей коже действительно они должны были красоваться. Но все, что оставалось у них сейчас это болезненная нежность, которую они хрупко и неумело дарили друг другу в попытках защититься от жесткого уклада внешней жизни.       Томас поймал себя на порыве успокоить, отвлечь сестру. Поэтому, он не спешил отстраняться после того, как распустил ленты платья, скорее наоборот, обнял её за талию. Легкие, невесомые поцелуи осыпали бледные плечи. — Томас, что ты делаешь? Мы не дома. — Холодно отчеканила Люсиль, недовольно поджимая пухлые губы. Однако, отстраняться не спешила. — Хочу подарить тебе хоть намного хороших воспоминаний об Америке. — С улыбкой прошептал юноша.       Младший Шарп покрывал нежными поцелуями-бабочками пышную грудь, осторожно усадив сестру на постель. Она прикрыла глаза, замирая и наслаждаясь чувственной лаской. Нет, сейчас они не в американской гостинице. Они дома, в их секретной комнате, залитой лунным светом. Нет никакой нужды в деньгах, никакой Эдит Кушинг, ничего. Есть только ее возлюбленный Томас и сама Люсиль, есть Аллердейл холл. Так было намного легче. Если ему так нужны разные путешествия, суета светских вечеров и пестрота праздничных нарядов, то она вытерпит, переживет, отыграет, но никогда не сможет искренне полюбить то, что столь сильно претит ее природе. Девушка не могла развидеть лишь жалкое празднество ряженых шутов во всем этом напускном великолепии. Пыль в глаза, которую по неизвестной ей причине так обожал их отец, а теперь и брат.       Размышления Люсиль были беззастенчиво прерваны. Брат осторожно распускал шнуровку на корсете, не переставая одаривать каждый участок тела ласками. Томас делал это не для себя, он делал это для нее, и леди Шарп прекрасно это осознавала. Весьма чувствительная кожа не ощущала холода, стойко выдерживая температуру, подобно закаленному металлу. Конечно, по сравнению с зимами в Англии, осень в Америке была просто курортом. Она покрылась мурашками по другой причине — нежные прикосновения начали приносить удовольствие.       Юный баронет чувствовал как нарастает возбуждение, начиная чуть ли не витать в воздухе. Люсиль имела схожий образ с греческой богиней, нимфой, эфемерным существом, пробуждая в его душе от самых низменных до самых высоких чувств, на которые только способен человек. Припадать губами к бархатной коже казалось величайшим удовольствием на свете. Он медленно спускался дорожкой из поцелуев к груди. Её тонкие, но достаточно жилистые пальцы зарылись в темную копну кудряшек, поглаживая его по голове, словно давая немалую толику одобрения. Сердце забилось быстрее, затаившаяся искра страсти начала неспешно разгораться, согревая низ живота и заставляя встрепенуться бабочек.       Чреду вздохов и рваного дыхания прервали тихие девичьи стоны. Люсиль больше не смогла сдерживать свою маску чопорности, растаяв под нежным натиском. Прикосновения дошли до чувствительных сосков, обходя их по кругу, а после все же награждая вожделенным вниманием. — Je t’aime, ma chérie sœur. — Прошептал Томас, на секунду прерываясь. — Et je toi aussi, ma vie. — Произнесла та, переключая свое внимание на его рубашку. Она со скользящей в движениях неприкрытой заботливостью, принялась расстегивать пуговицы, оголяя торс.       Когда с одеждой было покончено, сестра податливо опустилась на постель. Кудрявые волосы растрепались по белоснежной простыне, создавая неповторимый темный ореол. Два сплетенных тела сотрясала мелкая дрожь, а мелодичные голоса разрезали ночную тишину. Младший Шарп, едва сохраняя здравость, осознавал, что звуки любви станут их роковой ошибкой, за которую они безусловно и неизбежно поплатятся. Но момент был излишне чарующим, чтобы обрывать его. Они редко, когда могли так отдаться друг другу, без малейшей задней мысли о неправильности их любви и получить удовольствие, как обыкновенные пары. Во всяком случае, он.       Пусть Люсиль и не любила публичные проявления их связи, она невероятно желала окрестить Томаса своим. Иногда ей просто хотелось распахнуть на нем рубашку перед всеми этими стервятницами, демонстрируя грудь, покрытую её метками. Да, везде и всегда говорили о том, что ревность порочна и ужасна, что она убивает чистую любовь. Однако, девушка ощущала это иначе. Запретное чувство наоборот разжигало огонь, безжалостно поглощающий размеренность и скуку. Но грань была слишком тонка. Малейшая ошибка могла повлечь за собой необратимые последствия.       Вдруг, юноша почувствовал, как непривычно теплые ладони оглаживают его торс, заставляя сладкую дрожь пробежаться по коже. Сестра слегка надавила, намекая на то, что хочет сменить позу. За годы проведенные вместе он научился различать мельчайшие жесты и сигналы ее тела, подобно преданному щенку. Впрочем, таким юный баронет и хотел казаться.       Леди Шарп беспрепятственно оседлала его, одобрительным кивком поощрив беспрекословное послушание. Томас рвано вздохнул, чувствуя, как чрезмерное возбуждение становится невмоготу, пах болезненно ноет. Она без слов все поняла, и лишь растянув пухлые губы в снисходительной улыбке, приподнялась, положив руки ему на плечи. Люсиль соблазнительно, но не переходя в откровенную вульгарность, вильнула бедрами и осторожно опустилась, позволяя любовнику проникнуть. Вновь раздались стоны, сейчас же это получилось в прекрасный унисон. Умелые движения бедрами сводили с ума, заставляя терять любую связь с реальностью. Девушка поддалась вперед, выпячивая грудь, густая копна шелковистых волос рассыпалась по спине. Рваные вздохи, шепот и прочие звуки обоюдного удовольствия занимали слух. С каждым разом близости со своей сестрой, он все больше невольно подозревал, что здесь замешан суккуб или иная нечисть — каждый поцелуй, прикосновение опьяняли, били в голову почище французских игристых вин, а само соитие сводило с ума. Юноша запрокинул голову, ощущая, как с уст срывается неконтролируемо громкий стон, бледные пальцы сжимают простынь.       Она хищно облизнулась, бесконечно довольствуясь результатом стараний. Ей неимоверно нравился Томас, сам процесс, но поистине райское удовольствие приносила его реакция. В подобные моменты Люсиль с немалой толикой довольства могла уверенно заявить — брат ее. Он принадлежит ей весь, без остатка. Она прикрыла глаза и позволила себе присоединиться к нему в звуках удовлетворения.       Вскоре, исступление достигло своего апогея. Девушка содрогнулась, с нескромным стоном доходя до пика. Пышная грудь покрылась испариной, вишневые губы слегка подрагивали. Нервное возбуждение сделало свое дело, ускорив процесс. Но баронет был прав, напряжение как рукой сняло. Открыв глаза и осторожно отстранившись, она достаточно быстро поняла, что любовнику не хватило произошедшего, однако, он отчаянно пытался скрыть это. — Томас, милый, отчего ты не скажешь прямо? — Довольно промурлыкала та, словно сытая кошка, рукой скользнув по напряженной груди. — Я помогу.       Каждый раз после холодной и сдержанной Люсиль в обществе, перемена разыгрывала и удивляла его, как ребёнка. Он всегда был единственным свидетелем её раскрепощенности, это не могло не льстить. Томас накрыл руку своей, ласково поглаживая. Подобные обстоятельства всегда невероятно смущали, порождая неправильное чувство неловкости. Однако, факт уже многолетних отношений смягчал это, создавая слепую уверенность.       Не дожидаясь ответа, она скользнула вниз, бесстыдно заходя на зону паха. Юноша прижался к ней, обнимая и не сводя хмельного взгляда. После выверенных и опытных движений он вновь провалился в бездну меж сознанием и бесконечным океаном удовольствия. В нежных руках возлюбленной баронет достаточно быстро излился с мелодичным стоном на устах. Он устало опустил кудрявую голову на мягкую грудь, прикрыв глаза. Размеренные ласки свидетельствовали о том, что сестре все понравилось. Леди Шарп гладила его по волосам и тихонько что-то напевала. — Мы скоро окажемся дома, милый мой. Все будет как раньше. — Зашептала та, закончив колыбельную.       Единственное, что успел подумать Томас, проваливаясь в сон — вот бы никогда не возвращаться «домой».