Тринадцать писем

Парень сидел на кровати, разглядывая письма, с аккуратными, каллиграфическими иероглифами, что были разбросаны по полу. Руки тряслись, а с подбородка уже давно маленькими ручейками слетала солёная влага. Хотелось уничтожить себя. Как он мог так поступить с этим человеком? Всего-то год назад всё можно было исправить. А сейчас? Есть ли хоть малейший шанс искупить эту вину? Простят ли его по ту сторону? Захотят ли вообще видеть? Или этот Цзян Си даже не попытается связаться с безымянным господином? Мо Жань закрывает лицо руками и срывается на истерический крик.

×××

Сегодня Мо Вэйюй впервые за месяц выбрался из своей квартиры. Парень бесцельно бродил по району, не поднимая головы и попинывая камни на дороге. Теперь это единственные собеседники, как и было в далёком детстве. Но если ребёнком Мо Жань смело мог поднять один из них и начать что-то нашептывать бездушному кусочку асфальта, то сейчас его, взрослого двадцати трёхлетнего мужчину, сочтут сумасшедшим и запрут где-нибудь в психбольнице. Хотя может в этом случае он перестанет быть одиноким. С этой мыслью он останавливается на месте, нагибается и подхватывает пальцами гладкий серый камушек, ухмыляется ему, как бы говоря: "теперь ты в заложниках, я заставлю тебя говорить". На плечо ложится чужая рука, точнее падает, почти роняя парня на землю. Вот это сила притяжения, видать собратья решили отомстить за своего друга и его невольное заточение. Камень выскальзывает из руки и отскакивает куда-то в траву, скрываясь за спасительной зеленью. Мо Жань поднимает раздражённый взгляд на возмутителя спокойствия. В ответ ему улыбается знакомое лицо. — Мо Жань, сколько лет, сколько зим, –парень убирает руку, – давно не виделись, как ты? Как Мэнмэн? – Наньгун Сы, как будто не замечает ни раздражения, ни тоски в глазах старого друга. — Привет, – коротко, бесцветным голосом, произносит парень, – всё нормально, с Сюэ Мэном мы не общаемся. — Да что же вы так, до сих пор ссоритесь? – собеседника толкают в плечо и тот замолкает. — Привет, А-жань, ты прости, А-Сы всё ещё не умеет быть тактичным, – девушка кидает неодобрительные взгляды на Наньгун Сы и собирается сказать что-то ещё. — Ванси, всё в порядке, – обрывает её Мо Жань и натянуто улыбается. Девушка с недоверием смотрит на парня, после чего, смирившись, продолжает: — Ну как скажешь. Кстати, – девушка, сияя, вытаскивает из сумки конверт, – это приглашение на нашу свадьбу, приходи, мы будем тебе рады! – И соулмейта бери с собой, как раз познакомимся с твоей зазнобой, – Наньгун Сы ухмыляется, – или ты всё ещё за тем пареньком из медицинского бегаешь? Парень снова получает тычок под рёбра от своей будущей супруги и, с тихим вздохом возмущения, потирает ушибленное место. Мо Жань в ответ улыбается уже более искренне, но всё же немного грустно и, с обещанием обязательно прийти, прощается с друзьями. Камни его уже не интересуют, а осознание бьёт поддых. Он же ведь не один. Он по воле судьбы не одинок! Он со всеми своими переживаниями, убивавшими его уже на протяжении пяти лет, совсем забыл, что так и не нашёл его. Даже документы на поиск не подал. Как можно о таком забыть? Ну... Мо Жань же умудрился как-то... С эгоцентричностью пора бороться. Только вот от осознания, что его ждут уже лет пять, стало немного стыдно. Хотя у Мо Жаня вроде большая метка... Значит возможно и меньше пяти лет. Правда же? Правда? Он возвращается домой, приводит себя и квартиру в порядок и на следующий день несётся в МСППС*. И это становится его, ещё одной ошибкой.

×××

Сидя в кресле и ожидая свою очередь, Мо Жань с тревогой глядит на часы. Он уже заполнил все бланки, анкеты, отдал все документы, сделал фотографию, отсканировал метку и сейчас осталось только пять минут подождать до того, как ему сообщат имя и назначат встречу. Каждая секунда тянется как час, руки уже подрагивают, а в голове бьётся мысль "я не один, я больше не буду один, конец одиночеству, я заставил ждать, но я не один". Дверь кабинета распахивается и грубый мужской голос произносит: — Господин Мо, пройдите пожалуйста в кабинет, – сказано как-то грубо, даже с небольшим презрением. Что-то не так? Его сейчас будут отчитывать? Почему всем до него в очереди просто выносили бланки их родственных душ, а его просят войти в кабинет? Что там такое? Они мертвы? Ещё не родились? Их несколько? Что? Волнение нарастало, пока он шёл до стула стоящего напротив незнакомого мужчины. Тот хмурится и не смотрит на Мо Жаня. Да что, блять, такое? Он же не какой-то прокаженный, ей-богу! Ему протягивают стопку бумаг и тем же холодным голосом заявляют: — Раз в год, пока ваш соулмейт вас ждал, он писал вам письма, данная процедура происходит по желанию, но мы рекомендуем делать так всем, – сердце Мо Вейюя куда-то упало, он забрал письма. "Ждал"? А сейчас ждать перестал? Действительно умер? Неужели Мо Жань слишком рано обрадовался... – вчера, ваша родственная душа отказалась от поиска, – продолжил мужчина, всё ещё не поднимая взгляд на парня перед собой. — Что... Что значит отказался от поиска? Разве от поиска можно отказаться, если прошло меньше десяти лет? - с паническим выражением лица пролепетал парень. — Да, если прошло меньше десяти лет, от поиска отказаться нельзя, – на него наконец-то подняли глаза, в которых плескался праведный гнев, – но господин... Кхм... Ваш соулмейт ждал вас тринадцать лет. Сердце кажется остановилось. Ещё вчера он без проблем мог с ними... "Господин"?... С ним встретиться, а сегодня этот господин, наверное, уже счастливый семьянин. Конечно, скорее всего уже не один год, но вчера, он решил что с него хватит этого ожидания. И Мо Жань, не имел никакого права на то, чтобы возмущается, или быть не довольным. Тринадцать лет... Подумать только... Да если так посчитать, Мо Жаню ещё тринадцати не было, когда его уже начали искать. — Можно... Можно ли что-то ещё сделать? - тихо, сам не понимая как смог раскрыть рот, спросил парень. — Мы попытаемся связаться с ним, – Цзян Си, именно это имя было написано на бейдже, снял очки и потер переносицу, – только от вашей родственной души будет зависеть, встретитесь ли вы. Мы с вами свяжемся, до свидания.

×××

Мо Жань не помнил, как попал домой, ноги подкашивались, перед глазами всё плыло, голова сильно болела и шла кругом, хотелось выть. От него отказался тот, кто до конца жизни должен был быть рядом, и у него не было права злиться. Тринадцать лет... В голове чужими голосами пролетали мысли. Точнее воспоминания. Воспоминания, где все вокруг говорили, что он идиот. Голос дяди: — Жань-эр, любовь приходит и уходит, а соулмейт будет с тобой не смотря ни на что. Тётушка: — Жань-эр, твой дядя прав. Родственная душа до смерти не оставит тебя в одиночестве. Двоюродный братец. Сюэ Мэн вообще-то сам никогда не хотел искать соулмейта, но даже он понимал, что лучше сделать, лучше найти, а не страдать от неразделённой любви к человеку, с которым тебя не связывает метка, и причинять боль ещё и своему ненайденному соулмэйту. — Ты, тупая псина, если собираешься и дальше киснуть, я тебя силой в это бюро сраное потащу. Ши Мэй, с этой своей, для нынешнего Мо Жаня, противной улыбкой: — А-Жань, тебе стоит найти свою родственную душу, они ведь ждут и верят, что их тоже ждут. Наньгун Сы и Е Ванси: — Почему бы тебе просто не попробовать? Мало ли во что это выльется. Самым громким оказался в воспоминаниях голос профессора Чу. Которого по-любому упрашивали поговорить с ним Мэнмэн с дядей. — Студент Мо, я не ваш друг и не ваш родственник, я не буду вас уговаривать. Просто знайте, родственная душа – это, в любом случае, только безусловные и только положительные чувства. Мо Жань всегда поражался, как такой бесчувственный и возвышенный профессор Чу мог говорить о чувствах. Наверное, это потому что он знает, потому что уже давно нашёл соулмейта. А самым тихим и нежным голосом оказался единственный голос, что говорил без укора, а просто мечтательно и немного грустно вещал: — Встретив один раз, позабыть не сможешь. Это самый драгоценный человек в жизни каждого. Только собственные дети могут быть более любимы. Это голос Дуань Ихань. Мо Жань никогда не понимал и не принимал того факта, что будет любить кого-то больше чем эту женщину. Мама всегда жила для него и совсем не важно в каких условиях, она всё делала для него. Мо Жань был благодарен семье Сюэ, они забрали и воспитали его. Он был благодарен тому юноше, который нашёл его первым после смерти матери, накормил его, отдал тёплую куртку и позвонил в полицию. Был благодарен Мэнмэну за то, что, несмотря на злые слова, всегда был на его стороне. Благодарен Ши Мею за то, что поддерживал и понимал. Остальным друзьям тоже благодарен. Даже профессору Чу благодарен. За то что его, Мо Жаня, в святом неведение доставал из любого рода задницы. Узнал об этом Мо только после того как потерял с профессором связь, но тот оказался вовсе не бесчувственным. Вот только где они все сейчас? Хотя чего тут спрашивать, Мо Жань сам проебался. Даже с тем самым, безусловным, проебался. Он рухнул на кровать, не снимая обувь, пачкая чистый пол и постельное бельё. Письма читать было страшно. Да и сознание ускользало от него.