работа репутации

      Ким Сынмину сорок два. И он редактор. Мечтал стать автором, но ничего для этого не сделал.       Как известно, люди пишут травмами, а обнажаться у всех на глазах… Слишком не по-корейски.       Ким, как и все в его поколении, излишне заботился о приличиях, репутации, мыслях окружающих и будущем.       Почти четыре десятка лет назад, желая показать себя с лучшей стороны и заслужить похвалу мамы, он выбился из общего звучания хора, перекрикивая товарищей. Ошибся дважды. Опозорился и столкнулся с последствиями собственной жадности.       Мама воспользовалась этой ситуацией, чтобы научить маленького Сынмина не выделяться. Не быть лучшим или худшим. Выбирать самые аккуратные и безопасные пути и делать шаг только чувствуя под ногами твёрдую землю. Этот урок подкрепился тем, что слишком выделяющийся отец, которому пророчили повышение, допрыгался и был уволен. Новую работу он так и не нашёл. Сгорел от большого разочарования за полгода. Хотя врачи сказали — рак.       И Ким запомнил урок на всю жизнь. Хотя хоть убей не мог вспомнить ни секунды самого выступления.       Он вырос хорошим сыном отличных родителей.       И абсолютно ничего не добился.       Ким заканчивает крайний проект в пятницу, и уже в субботу на него свешивают книжку очередного айдола. На файле значится «Бан Чан», и Сынмин исключительно в рабочих целях гуглит имя.       Щенок на двадцать лет младше, родом из Австралии, занимается тем, что скачет по сцене чуть ли не в том, в чём мать родила. Гребёт бабки, купается в популярности и вот-вот выпускает первую книгу.        Как такое возможно в их приличном обществе, Сынмин не понимает, но сглатывает раздражение и придвигает поближе расшифровку голосовых сообщений.       Выпускает книгу, которую даже не удосужился сам написать.       Из ста пятидесяти девяти страниц, если вырезать бесконечные повторы спитчей из серии «главное получать от работы удовольствие» и «моя команда — моя семья», от которых подзаебавшегося Сынмина тянет блевать, остаётся страниц тридцать, и это совсем никуда не годится.       Когда он говорит об этом начальнику отдела, тот кивает головой и уточняет:       — А если фоток побольше натыкать?       — Тогда это будет не книга, а фотобук, — говорит Ким, поглаживая острый уголок офисного планшета. Он концентрируется на пальцах и слушает сонбеннима, который младше на пятнадцать лет и выше на три карьерные ступени, вполуха.       Вообще-то у них с Хваном хорошие отношения, на корпоративных попойках Хёнджин сажает его близ себя, Сынмин помогает убуханному начальнику залезть в такси, и ему даже позволено общаться неформально. Но каждый раз видя Хёнджина в кресле главы отдела — которое могло бы принадлежать Сынмину, не решив глава издательства усадить на него племяшку Хвана, — Киму хотелось рвать и метать.       — Мда, плохи наши дела, — Хёнджин потирает виски и смотрит на экран компьютера, — можем попросить Бан Чана записать ещё голосовых, но если он повторяет одно и то же…       — Одними и теми же словами, — качает головой Ким.       — Тогда мы можем связаться с его менеджером снова, — говорит Хёнджин, быстро печатая, — и ты с Бан Чаном поговоришь. Вытянешь, что надо. Заодно сделай портретное интервью, и мы вставим его в пролог. Только… с его графиком просто сесть и поговорить не выйдет, придётся вклиниваться в перерывы в расписании так, чтобы ему было удобно.       — Я? — спрашивает Сынмин поражённо.       — Почему бы нет? — улыбается Хван. — Ты ничем не хуже других.

***

      «Пидорастичная крашеная перекачанная кукла», — первое, что думает Сынмин, встретив вживую Бан Чана.       Грима на нём действительно чересчур — чтобы прилично выглядел под вечно голодными софитами, — команда закончила съёмки ежепятничного шоу, и у лидера нашлось полчаса на разговор с Кимом.       Он даже угостил Сынмина кофе.       Ким часто делал вид, что пьёт, чтобы выбить время подумать и не ляпнуть лишнего.       — Мы с командой прошли большой путь, и мы действительно счастливы, что теперь мы можем быть ближе к нашим STAY. Мы очень любим и ценим их. Они провели нас по цветочному пути и…       Сынмин с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он слышит этот ответ в четвёртый раз, хотя вопросы разные.       Чан производит ощущение попугая-жако, который выучил парочку фраз и неустанно повторяет их целыми сутками. Пока не прикрыть покрывалом. В фантазии Сынмина рисуется сцена, как он накидывает на голову лидера бойзбенда коричневый плед с верёвкой. И душит. Душит. Душит. Руки Чана пытаются разжать его ладони и освободиться, но в фантазии Сынмин значительно сильнее.       В жизни Чан выглядит дважды крупнее Кима.       Сынмин решает попробовать издалека и задаёт вопрос о детстве, Чан виляет хвостом из стороны в сторону, но Ким уже настроил фильтр и старательно вычленяет значимое.       «Феликс тоже австралиец, мы едим вместе, когда скучаем по семье. Он похож на моего младшенького Лукаса».       «Мы сами пишем музыку. Это огромная возможность. JYP поддерживает нас, наш девизион… Мы стараемся не подводить доверие».       «Я не могу есть острое. Когда я стал трейни, долго ел чистый рис без закусок, потому что мой желудок не справлялся с остротой. Я до сих пор не попробовал все закуски пхан чхан».       На этом время разговора заканчивается. Чану пора спешить на следующую площадку. Сынмин едет домой в приподнятом настроении и радуется, что всё прошло неплохо, учитывая, что он не успел подготовиться за ночь. Ким думает, что смог получить хоть какой-то эксклюзив. А потом находит всё, что записал, в интернете. Теми же самыми фразами. В каждом первом интервью.       Он снимает с переносицы очки, складывает дужки, откладывает их в сторону и ложится лбом на край стола. Болит шея, спина и колено. Последнее — к дождю и очевидно проёбанной в этом месяце премии.       Потерев лицо руками, Сынмин снова надевает очки и открывает ворд.       «По его лицу стекала капля пота, окрашенная тональным средством. Он, как масляная дешёвка с monmilan, вызывал отторжение».       Сынмин смотрит на написанные буквы. Задумывается. Стирает.       «Низкий, потный, как всякий европеец, воняющий псиной».       Сынмин улыбается, глядя в экран, кивает сам себе, но снова стирает. В его деле никому не нужна правда. Нужно придумать красивую картинку.

***

      Они вновь встречаются с Чаном через неделю, и это ни к чему не приводит.       То же самое повторяется ещё через неделю. И ещё. Ещё. И снова.       Сынмину кажется, что он сходит с ума.       — Чего вы добиваетесь, господин Бан? — спрашивает Сынмин в лоб. Они сидят в кафе JYP. Тут нет лишних ушей и прохожих с камерами, и Киму кажется, что это лучшее место и момент, чтобы прояснить ситуацию. — Вы не желаете, чтобы книга выходила? Тогда вам нужно разбираться с вашими менеджерами и…       — Нет, — качает головой Чан, — книга должна выйти. Я обещал её STAY, я не могу подвести их ожидания…       Сынмин закрывает обеими руками лицо. Ладони приятно холодят кожу. Он думает и задаёт следующий вопрос:       — Тогда о чём должна быть книга? — спрашивает Ким, заглядывая в глаза Бан Чану. Ему ужасно не идут голубые линзы. — Как мне написать её, если вы не даёте материал?       — Она должна быть обо мне и группе, о STAY и наших чувствах к ним, и… Я хочу, чтобы она показывала нашу искренность и придавала мотивации и сил, понимаете, аджосси?       Ким Сынмин не понимал. Он стоял в ванной, наглотавшись обезбола, руками опирался на раковину и вглядывался в зеркало. На фоне гудели побочные эффекты, но соседка по лестничной площадке вот уже месяц орала громче. И, похоже, стоило бы выключить, но Сынмин по третьему кругу мотал песни группы Бан Чана. И ни черта не понимал.       С писком на телефон приходит уведомление. Бан Чан пишет, что они с Феликсом сходили в уютный компьютерный клуб, поели лапшу и здорово провели время.       «Феликс тоже австралиец, мы едим вместе, когда скучаем по семье…»       Весь день до новой встречи с Чаном Сынмин посвящает готовке детских блюд. Они не острые, практически пресные, но это домашняя корейская еда: то, что вызывает у Чана улыбку до ушей и беспрерывный поток благодарности.       Ким счастлив, полагая, что, приняв во внимание его расположенность, Чан приоткроется.       — Я кое-что о вас написал, — говорит Сынмин, протягивая пару листов Бан Чану. — Это портретное интервью. Мы думаем вставить его в пролог, оно позволит читателям увидеть вас и с подобного ракурса, и…       — Вы меня таким видите? — спрашивает Чан, слегка улыбаясь. — Признаться, я ожидал чего-то менее ласкательного.       — Ваши фанаты относятся…       — Мне не нравится, как это написано, аджосси, вы делаете меня хорошеньким мальчишкой. Как все в индустрии. Одинаковым и простым. Наши отношения со STAY другие. Я хочу выглядеть сильным в их глазах, чтобы они не боялись рисковать и знали, что они под защитой. Многие STAY называют меня отцом.       Сынмин кивает головой, делая вид, что что-то понимает.       — Вы начали работу над моей книгой примерно тогда, когда началась подготовка над книгами Минхёка и Джизи, но их книги уже вышли. Мне казалось, что ваше желание сделать всё идеально — здорово, но я трачу время и не вижу, чтобы у вас что-то получалось. Простите, но я попрошу заменить редактора.       Уходя из кофейни JYP, Сынмин видит, как приготовленную им еду выбрасывает менеджер.       Ким идёт по сеульским улицам. Летнее солнце печёт голову. Он думает, что допрыгался. Так пытался сделать хорошо, что выделился и стал худшим. Сынмин садится на лавочку и закрывает лицо руками. Как же чертовски не хочется видеть собственный провал.       На следующее утро он кладёт на стол Хёнджина заявление на увольнение. Хван его рвёт и говорит не глупить и быть на рабочем месте к девяти. Сынмин не приходит. Лежит в постели день, два, на третий ужинает заваренным дошираком и продолжает ждать, а жизнь всё никак не заканчивается. На пятый день кто-то навязчиво и беспрерывно стучит в двери, и Сынмину приходится собрать своё растёкшееся слабое тело и открыть.       На пороге находится Хёнджин. В мятой рубашке, зелёном кардигане, который Сынмин узнаёт потому, что сам себе его покупал, но отдал Хвану, когда тот, убуханный и замёрзший, курил на улице во время очередного корпоратива.       — Ким, я не позволю тебе слиться, — говорит Хёнджин, протискиваясь в квартиру, — сейчас садимся и пишем фанфик по ролям, выставляя этого хуесоса в лучшем виде. Если он будет против твоего имени в редакторах — укажем моё, но проект твой и бабки тоже.       — У меня о нём ничего нового.       — Похуй, придумаем, считай, что пишем художку.       — Я написал ему хвалебное портретное интервью, и ему не понравилось. Он, мол, не обычный мальчишка из индустрии, а папочка.       — Окей, понял, тогда ты пишешь от лица злодея, который его не любит, а я от лапочки-папочки; сводим всё к тому, какой твой герой неуважительное быдло, ни дня не протрудившийся в поте лица, как этот Чан, и смеющий его унижать, и какой Чан добродетельный умница, заслуживающий всех фанатских писячных выделений.       Хёнджин оглядывается по сторонам. В доме Кима не просто бардак, в доме Кима позор, но почему-то Сынмин не переживает о том, что Хван видит его таким.       Возможно потому, что видел самого Хёнджина в ситуациях и состояниях похуже.       Сынмин усмиряет собственную гордость, приносит рассевшемуся за столом Хёнджину кофе и усаживается рядом, кладя голову на руки.       — Нас возненавидят, а если подумают, что это позиция издательства, — на воздух поднимут.       — Мы выделимся, хайпанём, мальчишка станет ещё лучше в глазах населения. У них поднимутся продажи, потому что дамы решат его «поддержать», и все останутся довольны, — усмехается Хёнджин. — Хорошая репутация важна, только если она приносит выгоду. Если она не приносит ничего, то и зачем над ней корпеть?       Сынмин задумывается.       После того, как книга выходит, всё происходит ровно так, как сказал Хёнджин. Бан Чан даже адресует ему твит, где благодарит за помощь в создании книги, эмпатичность и понимание.       Книга бьёт рекорды по продажам, но имя редактора людей мало волнует.       Сынмин всё больше задумывается о роли репутации и её значении в современном обществе. Они придумали о Бан Чане сказочный бред, сделав его чуть ли не живым великомученником, и пипл схавал.       Сынмин думает о том, как сделать из репутации, над которой он корпел сорок два года, хоть что-то стоящее, и выпускает первую книгу.       Учебник корейского.       А после они с Хёнджином едут в санаторий, и в мире появляется дерзкий, резкий, молодой и свирепый дурной мальчишка Хан Джисон, который пишет жестокие детективы, критикует корейское общество и описывает оргию между министрами образования и культуры. Все книги Хан Джисона запрещаются к продаже в сетевых магазинах, но люди всё равно находят, как их прочесть.       Хан Джисон становится символом свободомыслия и распутности. И пока люди спорят, насколько биографичны и глубоки его книги, за этим трёхслоговым именем скрывается Ким Сынмин, на которого никто и не подумает.