Рядовой

      — Леви, это уже ни в какие ворота, — выдыхает Чёрч у Эрена за спиной, и именно в этот момент в казарме повисает зловещая тишина. Слышно даже, как на кухне убираются после ужина.       С чего вдруг капралу обращаться к капитану по имени, Эрен не особенно понимает, но все мужчины молчат, глядя на него, и с каждой секундой делается всё более неуютно. Эрен жалеет, что вообще открыл рот, но уже поздно что-то менять. Конечно, хамить старшим не стоило, но ведь они сами к нему придирались… И ещё эти вечные шуточки Чёрча! Отвратно.       — С каких пор у нас рядовые начали командовать офицерами? — хмыкает со своей койки Бозард. Джин молча сверлит Эрена взглядом, замерев напротив и скрестив руки на груди.       Эрен знает, что капитан стоит за его спиной, он буквально чувствует это затылком. Но капитан молчит. И молчал всё время их ссоры.       Шульц медленно поднимается, чтобы оттеснить Джина плечом из прохода, и тихо переспрашивает:       — Что ты сейчас вякнул?       Эрен сглатывает и молчит — в нём совершенно внезапно просыпается инстинкт самосохранения.       — Он назвал тебя тупицей, — услужливо напоминает вместо него Бозард. Вена на виске Джина вздувается и угрожающе бьётся. — А тебя, Эрд, чёртовым старпёром. А ты, хохмач, у нас оказывается, последний мерзавец. Капитан, конечно, самодур, а я в вашей честной компании просто алкоголик, скучновато как-то. Мог и бы позаковыристее что-нибудь придумать, малыш…       — С меня хватит этих засранцев! — почти рычит Шульц, и Джин, обычно останавливающий его вспышки, просто смотрит, потирая короткую бородку.       За спиной снова раздаётся тихий выдох, но на этот раз, Эрен уверен, это вовсе не Чёрч. Через секунду он слышит тихое:       — А ну держите его, парни.       И чужие руки мелькают перед лицом быстрее, чем Эрен успевает дёрнуться или хотя бы даже сообразить, что происходит.       — Чт… Отпустите!       — Отпустим-отпустим, — как-то мрачно посмеивается Бозард, ещё недавно сидевший в своём углу, а теперь оказавшийся рядом. Джин и Шульц без труда удерживают его на месте, и Эрен оказывается поперёк своей койки так, что с двух сторон свешиваются голова и ноги.       Эрен пытается вырваться из чужой хватки, но всё бесполезно — мужчины держат с трёх сторон, и они гораздо сильнее его, восемнадцатилетнего тощего парня.       — Как я вижу, в Кадетском корпусе теперь не учат уважению к старшим, — медленно произносит Джин практически над головой.       — Не страшно, сами научим, — отзывается сзади капитан, и Эрен слышит странный металлический стук. — Штаны с него снимите. У меня мало времени.       Эрен вырывается, но снова безрезультатно. Кто-то из офицеров расстёгивает его ремень и сдёргивает вниз форменные брюки. Они тут же сползают с худых ног к самым лодыжкам. Кто-то хмыкает над ним, и с Эрена стягивают до колен трусы. Сквозняк из открытого окна пугающе обдувает голый зад, но практически зажатый у Джина подмышкой Эрен не особенно обращает на это внимание. Шульц держит его поперёк туловища, Бозард — за руки.       — Погоди. Последний шанс извиниться сразу, влетит меньше, — говорит Чёрч, и Эрен от злости скрипит зубами. Как же он его раздражает! Капитана хотя бы есть за что уважать, а этот… Просто придурок!       Разумеется, он и не думает извиняться.       — Ясно, — негромко резюмирует капитан, и Эрен снова слышит лёгкое позвякивание. До него доходит, что это всего лишь лязг пряжки ремня, за мгновение до того, как зад ошпаривает дикой болью. От неожиданности он дёргается так, что непременно улетел бы в проход между койками, если бы его не держали. — Запоминай, больше повторять не буду, — капитан нависает над ним, пока Эрен задыхается от неожиданной боли и кусает губы, чтобы не застонать, — старшие по званию нужны не только для того, чтобы подчиняться их приказам. Хотя у тебя и с этим проблемы. Не будешь уважать отряд — тебе в нём не место. Вылетишь пробкой и больше никогда не вернёшься, уж я позабочусь. Что-то не нравится? Держи своё мнение при себе. Прочую кучу правил можешь нарушать, сколько задницы хватит, мне не жалко. Но грубить не смей. Жду извинений.       Несколько ударов ложатся такой же болью, а потом она начинает нарастать, будто смешиваясь волнами.       Эрен извивается сначала, но очень быстро понимает, что выбраться у него нет шансов. А даже если и выберется — что потом? Бегать от них? Смешно!       Боль пульсирует, распространяется какой-то странной дрожью-вибрацией по всему телу и начинает выворачивать наизнанку. Эрен терпит, закусив губу, и лежит неподвижно, насколько это возможно для него.       Удары опускаются на кожу глухими хлопками, отдаются в костях и прошибают от самой макушки, и их так много, что, кажется, можно сойти с ума.       — Извиняться не будем? — уточняет капитан через какое-то время, но Эрен молчит, хотя от боли уже хочется лезть на стенку. Из глаз льются слёзы, и он на самом деле жалеет о том, что успел наговорить старшим в приступе гнева (он пожалел дважды ещё до порки — сразу же после вылетевших изо рта слова и после того, как его скрутили), но сейчас не сдаться становится делом принципа.       — Ну упрямец, — тихо усмехается кто-то из мужчин, в перерыве между ударами Эрен чётко слышит чужие слова.       Он думает, что рано или поздно капитан остановится, и всё закончится, но ремень опускается на его беззащитный зад снова и снова. С каждым ударом надежды на освобождение тают, как и гордость, но Эрен держится до последнего. До тех пор, пока слёзы не брызжут из глаз ручьями, а ноги сами собой не пинают воздух.       Только тогда Эрен позволяет себе вскрикнуть:       — Пожалуйста, хватит! — и беспомощно уткнуться в чьё-то плечо.       Он не думает, что капитан действительно остановится, даже не позволяет себе такой мысли… Но удары прекращаются.       — Мы всё ещё ждём, — веско напоминает Шульц, и Эрен еле-еле отвечает дрожащим голосом:       — П-простите меня, я не подумал, ч-что сказал! И-извините!       И его вдруг выпускают.       Эрен остаётся лежать, боясь пошевелиться, а боль, кажущаяся до этого просто адской, начинает ни с того ни с сего стремительно утихать, пока не превращается за какую-то минуту в очень сильное жжение.       — Одеться ему помогите, — приказывает капитан, обходя койку, и усаживается за единственный в казарме стол. — Вон трясётся весь. Ну и дети пошли…       Эрена и правда бьёт дрожь, ему кажется, его вот-вот вырвет, хотя боли уже нет и остаются только текущие по лицу слёзы. Кто-то из мужчин грубовато натягивает на его, по ощущениям, увеличившийся вдвое зад трусы, а брюки просто стаскивают и бросают в изножье койки.       — Да ты мощь, пацан, — хмыкает Бозард, опять оказавшийся на своём прежнем месте. Эрен всё ещё лежит, не шевелясь, и дышит через раз в мокрую от слёз простынь. — Совсем ещё зелёный, а мощь! Нас когда драли в своё время, никто больше тридцати не выдерживал, все орать начинали или там драться хотя бы, а ты все пятьдесят даже не пикнул. Далеко пойдёшь!       — Не далеко, если мозги на место не встанут, — комментирует капитан.       Чья-то рука ложится Эрену на плечо, и, всё же подняв голову, он видит присевшего перед ним Чёрча. С соседней койки внимательно смотрит Джин, от стола — капитан. Недовольный Шульц обнаруживается у своей тумбочки, но уже не выглядит таким уж злым.       — Да живой он, — фыркает, когда капрал протягивает Эрену стакан с водой. Чёрч кидает ему предупреждающий взгляд, укоряет:       — Не злобствуй, ребёнок же ещё. Сидеть два дня не сможет, — Эрен дрожащей рукой принимает стакан, и его ладонь поверх стекла обхватывают чужие тёплые пальцы. — Пей и ложись, сегодня уже ничего делать всё равно не сможешь.       Эрен задушенно всхлипывает всего один раз, прежде чем в несколько судорожных глотков избавиться от принесённой воды не без помощи капрала.       — Борзые они сейчас все, — негромко замечает Джин, когда Эрен забирается на кровать, растягивается на животе поверх одеяла и прячет горящее лицо в подушку. — Племянница твоя, Леви, тоже не подарок. Местами и похуже него будет.       — Микасу не трожь, — тут же встревает Чёрч, и Эрен несмотря на боль и постепенно утихающую дрожь в теле, внимательно слушает их разговор.       — То, что она твоя крестница, не делает из неё ангела, — хмыкает Бозард, но капитан почти сразу обрывает:       — С Микасой я разберусь. Пока у нас полно проблем посерьёзнее излишне дерзких детей. Завтра обсудим, а сейчас всем в душ и спать. Заодно найдите Спрингера и Кирштейна, нечего шляться после отбоя.       Почти сразу выключается общий свет, и остаётся только лампа на столе капитана. Мужчины переговариваются, переодеваясь и собирая полотенца. Чёрч уходит последним. Наклоняется к Эрену, тихо подсказывает, коснувшись спины, почти погладив:       — Завтра зайди к Ханджи, попроси мазь от синяков. Пятьдесят не сотня, быстро забудешь, что они вообще были. Ладно?       Эрен кивает в подушку, сгорая от стыда, и ещё какое-то время мучается без сна, закутавшись в одеяло. Ветерок из окна треплет его влажные волосы, и слёзы очень быстро высыхают. Вернувшийся капитан трогает пальцами его плечо, когда проходит мимо, но Эрен делает вид, что уже спит. Лицо пылает даже сильнее, чем выпоротый зад, и он просто надеется, что все действительно забудут об этой ситуации и о его дурацких оскорблениях.