Второй удар

Насколько опасным может быть человек, ближе которого нет никого на свете? Ответ вполне очевиден — не может, ведь на то он и близкий, что никогда не станет вредить. Такому человеку можно доверить ключи от своих потайных шкафчиков, провести долгой тропой к самым тëмным углам своей души, не боясь осуждения и страха. Такой человек никогда не предаст и всегда выберет тебя. — Так думал Олег Волков, пока Разумовский — его единственный и самый близкий человек — не проделал в нëм пять кровоточащих дыр чисто из собственных побуждений. Ради честной игры, которая, в любом случае, никогда бы не смогла стать таковой. Пока он не использовал его как обычную пешку и по-настоящему не предал. И плевать на раны, плевать на физическую боль, страшнее всего секундное ощущение предательства перед полным забвением. В этот момент болит совсем не тело, в этот момент болит душа. После гениального плана мести Грому прошло уже несколько лет. За это время поменялось многое, поменялся и сам Олег: Теперь он более опытен и помотан жизнью, но есть то, что никогда не изменится. Как бы Волков себя в этом не винил, ничего сделать с собой не мог. Рядом с ним, живя в одной квартире, до сих пор находился Сергей. Если бы об Олеге писали биографическую книгу то, вероятно, описывали его, в первую очередь, как терпеливого, благоразумного, верного и до одури глупого героя, который, даже после предательства, готов побежать спасать свою любовь, не взирая ни на какие обстоятельства. Так бы написали те, кто никогда не был на его месте. Так бы сказали скептики. Олег скептиком никогда не был, иначе, как бы он смог поверить в то, что, в тот момент, наводя дуло пистолета на него самого, телом Разумовского управлял вовсе не он? Волков и сам не понимал, от чего не забыл его раз и навсегда ещë тогда, в Венеции, когда с трудом смог открыть глаза, лëжа на больничной койке. Удивлению тогда не было предела, но даже в тот момент его больше волновала судьба Серëжи, чем своя собственная. Где он сейчас? Его арестовали или ему удалось сбежать? Почему он выстрелил? Мысли о Разумовском кружились в голове, подобно урагану. Олег ещё долго не мог прийти в себя. Изменения в поведении Сергея можно было заметить невооружëнным глазом. Олег был крайне удивлëн, когда он внезапно написал ему сообщение, даже не со своего телефона, требуя срочно приехать. Про какие-то деньги ещё написал..глупость какая, будто, если бы денег не было, Волков отказался. Их отношения испортились ещë до армии, но Олег, в случае чего, всегда был готов уйти в отставку и вернуться в Питер. Он уже насмотрелся на человеческую смерть и был уверен на все сто, что эти бесконечные пустыни и горячий воздух, лезвиями проникающий в лëгкие, ещё долго будут сниться ему в кошмарах. Хотелось чего-то привычного и родного, а Сирия такими благами не обладала. В Сирии не крутили российские новости, так что, про новую знаменитость страны — гения, миллионера и филантропа он и знать не знал. А про заключение этой самой знаменитости по причине многочисленных убийств и подавно. Волков долго сомневался, точно ли его Серого так часто показывали по новостям и он ли сидел в холодной камере где-то на отшибе. Потому что сложно представить, чтобы тот самый Сергей, который в детском доме почти не вылезал из комнаты и вечно что-то черкал в своих альбомах, тот самый Разумовский, который в студенческие годы не выходил из дома, а только и делал, что писал свои коды, неуклюже ходил по квартире, ударяясь обо всë, что только можно было, и радовался приготовленной Олегом яичнице, мог совершить что-то настолько глобальное и..страшное. Нет, Олег никогда не сомневался в его способностях, они с Серым провели вместе большую часть своей жизни и Олег знал его, если не на сто процентов, то точно на все девяносто девять. Но было так странно осознавать, что Разумовский смог достичь таких высот и брякнуться вниз чисто из-за собственной неосторожности. Да ещë и так..не в своём стиле. Пока военный вертолëт, направляющийся из Сирии в Петербург, набирал обороты над землëй, Олег пытался убрать всë лишнее из головы. Бред и только..сейчас главное настроиться на встречу и разработать план дальнейших действий, а не гадать о том, чего может и вовсе нет. Но после спасения Разума из «клетки» Волков убедился в своих догадках: Что-то в его поведении изменилось, причём, кардинально. Разумовский никогда не вëл себя так, да и особой жестокостью никогда не отличался. Жажда справедливости и честного суда — да; ненависть ко лжи и обману — да, конечно; попытка изменить происходящее вокруг — стопроцентное попадание. Он мог выделываться и строить из себя опасную и неприступную особу, смотрящую на всех свысока. Но чтобы кого-то так жестоко убить и бровью не повести — бред, Сергей никогда бы так не сделал. Либо, раз уж на то пошло, лучше спланировал, а то получился какой-то спонтанный и бессмысленный акт садизма. Устранить парочку коррупционеров довольно неплохо, но пустить голых бомжей бегать по саду с испытаниями, а в конце этой эстафеты всё равно их убить, Олегу показалось больше чьей-то извращённой фантазией, нежели гениальным планом Разумовского, ради которого он все эти годы так убивался. Волкова сразу не устроило такое положение дел. Не устроило и то, как нездорово горели глаза Сергея во время получения нового сообщения от испуганного до одури Грома. Но задач перед ним было предостаточно. Так что, Олег снова решил, что спешить не стоит. Ничего страшного, поговорят на эту тему потом, главное, что наконец-то воссоединились. Если Разумовскому нужна срочная помощь, пусть даже в выполнении такой жестокой задачи, Олег не может ему отказать. А жаль.. Кто же знал, что этот самый желанный диалог произойдëт только через пару-тройку лет, после долгой госпитализации и лечения серьëзных ранений? После того, как Птица окончательно покинет тело Серëжи и в грязно-сером Питерском небе снова закружатся снежинки? А они будут сидеть на одной кровати и стараться не думать об этой неловкой тишине. В былые времена, когда ещë не было Чумных Докторов, актов правосудия и смертельных игр, в дальней комнатке детского дома, Сергей и Олег могли сидеть вместе и болтать по несколько часов. Сбить их настрой могло только проклятое детдомовское расписание, требующее хотя бы пару-тройку раз за день выходить из своих убежищ на учёбу и в столовую. Сейчас же всë совсем по-другому.. Теперь они взрослые свободные люди. Не надо прятаться в комнатах, лишь бы не попасться на глаза местной шпане. Завтрак, обед и ужин тогда, когда захочется, а не по чëткому расписанию. Драться за последнюю слойку с вишней тоже не надо, — что крайне радует Разумовского — теперь можно заниматься чем угодно и строить свою собственную жизнь. Одни плюсы, если взглянуть. Но Олег, как и Сергей, отдал бы сейчас все свои неограниченные блага только для того, чтобы их отношения снова стали прежними. Чтобы вокруг были старые обшарпанные стены, железный забор детского дома и поломанные судьбы местных беспризорников, зато без этой неловкой паузы и неуверенных взглядов. Ведь здесь, в дорогой квартире с шикарным ремонтом, почти что в центре Питера, на честно, или не очень, заработанные деньги, которых также было предостаточно, им обоим неуютно. Казалось, они мечтали вырваться из этого замкнутого круга, наконец-то стать кем-то за пределами детдома, обрести свободу. Но в данный момент готовы пойти на любые жертвы, лишь бы вернуть всë на круги своя. Вернуться туда, откуда начали. И вот он, пусть не самый подходящий момент для диалога, но у Олега больше нет сил молчать. Раз уж Сергей не решается, Олег попробует. «От молчания одни беды, от него только больнее.» — С этими мыслями и тупой болью в сердце Волков решает начать: — Ты никак не можешь определиться с тем, партнëр я тебе, друг или подчинëнный? Помогаю ли я тебе, советую или просто выполняю задание — ты должен это решить. — Крайне тяжело вырывается у Олега и он снова замолкает, силясь поднять взгляд на Разумовского и заглянуть в омут голубых глаз. Волков надеется увидеть там понимание, тоску и..хотя бы крупицу любви? У Серëжи всегда была удивительная способность смотреть Олегу прямо в душу, он ещë с детства мог копаться в ней, как ему заблагорассудится. Поэтому Олегу страшно. Ведь сейчас он всеми фибрами души чувствует, что второго удара в сердце просто не переживëт.