Мы помолимся за тебя, милый

Тихие и чистые улочки с одинаковыми домиками и яркими цветочными клумбами во дворах. Двухэтажный коттедж в южном пригороде Колумбии со светлыми стенами и ровными рядами обоев внутри. На стенах развешаны фотографии счастливой семьи, все как один с улыбками и радостными лицами. Помимо фотографий повсюду были миниатюрные распятия и вышитые чей-то лёгкой рукой, вставленные в рамочку Библейские цитаты: «Да будет с нами Господь Бог наш, как был Он с отцами нашими, да не оставит нас, да не покинет нас.» Гласила яркая надпись над входом в гостиную. «Они же сказали: веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой.» На кухне прямо над обеденным столом и конечно же в спальне самого Ники. «Сын мой! Храни заповедь отца твоего и не отвергай наставления матери твоей.» Снаружи аккуратный белый забор и идеально подстриженный, зеленый от сочной травы, газон. В этом году отец Ники купил новый почтовый ящик, а мама посадила петуньи вместо привычных бархатцев. Сказала, что этот год будет жарким и петуньи выстоят лучше — они крепкие. Ники провёл по нежным лепесткам своими маленькими пальчиками. Крепкие, по слогам повторил он, поражаясь, как эти крохотные и хрупкие стебельки удерживали на себе огромные шапки ярких цветов. Ники любил цвета. Яркий жёлтый как тёплое солнышко или спокойный небесно-голубой, фиолетовый как цветы во дворе или зеленый как самое сочное яблоко с дерева из сада их соседа Мистера Барлата. А ещё розовый. Ники очень любил розовый цвет. Такой нежный и мягкий, как сладкая вата, которую родители иногда покупали ему летом в парке или маленькие леденцы из вазочки на кухне. Розовый как балетная пачка Мэдисон, с которой он вместе ходит в садик. Или как сладкие кремовые завитки на круглых клубничных пирожных в кофейне за углом. Ники очень любил этот цвет, но в свои пять лет он уже знал, что не должен никому об этом говорить. Его родители не любили цвета. Отец, высокий и худой, с вечно суровым лицом, носил строгий чёрный или скучный коричневый. Позволяя себе только темно-синюю рубашку по праздникам и накрахмаленную белую для совместных походов в церковь. Отец Ники был баптистским священником, и Ники гордо отсиживал в первом ряду долгую службу каждое воскресенье. Мама Ники всегда ходила в светлых, ничем не примечательных оттенках белого и бежевого. Она носила только прямые юбки в пол и закрытые кофты с длинными рукавами. Ники ни разу не видел её в сарафане или джинсах, как часто ходили многие мамы его друзей. И она совсем не носила украшений. Даже серёжек. Единственным ярким пятном в её образе были её обручальное кольцо и тонкий золотой крестик, который она гордо носила на груди, чтобы все могли его видеть. А ещё она никогда не распускала волосы. Когда Ники был совсем маленьким, и его отец ещё позволял укладывать его спать, а самому Ники разрешалось перед сном пообниматься с мамой; он любил дотронуться до её мягких тёмных – совсем как у него – волос. Если отца не было дома, она укрывала Ники тёплым одеялом, зажигала ночник и садилась рядом, читая ему любую историю на выбор. Ники было всё равно, он не видя тыкал в первую попавшуюся книжку и замирал, наблюдая за ней. Его мама была такая красивая. Только тогда, сидя в полумраке детской комнаты, она распускала свои волосы и от долгого нахождения в тугом пучке они закручивались в огромные локоны, ниспадая чёрной волной на её плечи и спину. Белая ночная сорочка с рукавами и кружевным воротом ярко контрастировала на их фоне. Она читала ему про говорящих животных, храбрых героев, сражающихся со злом, и принцев, спасающих принцесс. Даже делала разные голоса, заставляя Ники громко смеяться. Потом она откладывала книгу в сторону и как каждый вечер вставала перед его постелью на колени. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божии, молитв ради Пречистыя Твоея Матери, Силою Честнаго и Животворящего креста, и Святого Ангела Хранителя чада моего, и всех ради святых, пекущихся о нас, помилуй и спаси меня и чада моего, яко Благ и Человеколюбец. Аминь. — Аминь. Повторял Ники и мама крепко целовала его в лоб. — Спи спокойно, милый. Не о чем волноваться, мама помолилась за тебя. Отец Ники никогда не укладывал его спать, не читал книг разными голосами и не целовал его. Ни разу. Ники с трудом мог вспомнить тот единственный раз, когда отец обнял его и сказал, что любит. Ему тогда, кажется, было около трёх лет. Соседский мальчик Калеб Хокс пропал, ему было столько же сколько и Ники тогда. Они вместе играли в парке в песочнице, пока их мамы разговаривали рядом на лавочке. Но после известия о горе, постигшем семью Хоксов, он больше не ходил в тот парк. Родители запретили ему играть даже на улице. Они по нескольку раз за день проверяли закрыли ли двери, а потом и вовсе поставили решётки на окна первого этажа. Отец подолгу пропадал в церкви, а по вечерам уходил с группой других мужчин, а когда Ники спросил куда он уходит, ответил с тяжёлым вздохом. — На поиски. Глаза маленького Ники расширились от восторга. — Вы что, ищете клад?! Отец ушёл, не ответив ему на это, молча оставляя их с мамой дома одних. Мама всё время молилась и плакала, стараясь не оставлять Ники одного ни на минуту. Ники помнит, как однажды утром его домашний арест закончился и спустя недели затворничества ему наконец разрешили выйти во двор. Улицы были тихими, а люди вокруг какими-то печальными. Мама не разговаривала с ним в тот день, только сидела рядом и молча смотрела как он играет на лужайке перед домом. Отец, пришедший из церкви, крепко обнял его, прижимая к своей груди, и шепнул прямо ему на ухо, опаляя дыханием. — Боже, Николас… я так сильно тебя люблю. Он помнит как закрыл тогда глаза, наслаждаясь теплом и чувством абсолютной защищённости в его сильных руках. От отца пахло ладаном и воском, а ещё утренним кофе и немного виски. — Я тоже люблю тебя, папочка! Иногда, лёжа без сна тёмными ночами, Ники ворочался в неудобной постели и пытался вспомнить, когда всё изменилось. Что случилось с этой счастливой семьёй? Почему его мама вдруг перестала читать ему и целовать перед сном? Почему его отец больше ни разу не обнял его? Почему он перестал быть нормальным?

***

Ники был таким, сколько себя помнит. Чересчур эмоциональным, способным внезапно рассмеяться от счастья и расплакаться, если кто-то скажет грубое слово. Он был мягким, с нежной улыбкой, в которой не хватало несколько зубов. Ники был добрым, подкармливал всех бездомных кошек в округе, тратя все свои карманные деньги, которые родители давали ему на обед. Он был ласковым, любил крепкие объятия и легкие быстрые поцелуи в щеку и лоб. Ники любил танцевать и петь, хоть и не всегда это умел. Он любил собирать свои длинные тёмные волосы в два веселых маленьких хвостика на макушке и притворяться маленькой белочкой, прыгая вокруг родителей и не замечая их раздражения. С самого детства Ники замечал на себе чужие косые взгляды, слышал шепотки за спиной и видел как другие дети на детской площадке тыкали в него пальцами и смеялись. Поэтому Ники учился. Он знал, что не стоит говорить и как себя вести. Знал как стоит одеваться и что отвечать взрослым. Ники быстро научился, он знал, что он отличается от других. Просто не сразу понял, почему он «другой». Любовь для семилетнего ребёнка была больше абстрактным понятием, чем реальным. Он любил молочные коктейли и солнечную погоду. Любил когда отца не было дома, и он помогал маме с шоколадным печеньем. Любил яркие цветы и розовый цвет. Ники думал, что любовь — это яркое, тёплое чувство, наполняющее тебя радостью и надеждой. Он мечтал однажды полюбить кого-то так же, как показывали по телевизору или писали в книгах. И он никогда не думал, что любовь вообще может быть неправильной. Долгое время Ники не понимал о чём именно говорили его родители. И что обсуждали у них дома его мама с подругами за субботним утренним чаем. Иногда, от скуки, подкравшись и затаившись как мышка на лестнице, он подслушивал их разговоры. Обычно они не говорили ни о чём интересном, по мнению самого Ники. Они уже в сотый раз спрашивали у мамы Ники рецепт её знаменитого вишневого пирога. Они говорили о том, в каком магазине лучшие цены, и где прикупить хорошую одежду и обувь, ведь «дети так быстро растут». Обсуждали в какой цвет стоит выкрасить почтовый ящик и какие цветы посадить в этом году. Иногда кто-то из маминых подруг жаловался на мужа, который слишком много работал, или на непослушных детей, а мама, мягко улыбаясь, вспоминала очередной отрывок из Библии: «Со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью.» В общем, ничего интересного для семилетнего мальчика, пока однажды одна из маминых подруг не отставила чашку в сторону, громко звякнув фарфором о блюдце, отчего задремавший Ники моментально проснулся, больно ударившись затылком о ступеньку. — Вы слышали про Максгакенов? Обычно его мама не одобряла сплетни. Каждый раз, когда сам Ники приходил со школы с новыми новостями или интересными подробностями про одноклассников, его мама всегда поджимала губы. — Сплетни и клевета называются злословием, Николас. И для верующего человека подобные деяния абсолютно недопустимы. И как и всегда его мама вспоминала подходящий отрывок и строго поучала Ники: «Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим.» Ники задержал дыхание, мама говорила, что душа злословящего не может остаться без наказания. Она противоположна Царству Христову, как свет противоположен тьме. И попасть в рай такой человек не может ни при каких обстоятельствах. Но как бы не страшила его мама страшным наказанием за сплетни, он хотел знать. Что бы это ни было, он этого хотел. Убедив себя, что он только слушает, а не сплетничает, и его душа в безопасности, с нарастающим разочарованием стал ждать, что скажет его мама. Он думал, что она терпеливо повторит подругам свою любимую цитату, и разговор на этом прекратится. Но вместо матери Ники услышал тихий голос, полный отвращения, от Жастин, их соседки. — Конечно, слышали. Весь город уже об этом знает. Ники от нетерпения чуть не подпрыгивал. Ему хотелось сбежать вниз по ступеням, схватить их соседку за воротник строгого серого платья и трясти, пока она не выложит ему всё, что знает. — Бедные родители, такое горе в семье… Горе? Ники замер, одеревенев. Если случилось что-то грустное, Ники не хотел знать, он скорее всего как обычно расплачется. Он никогда не мог сдержать слёз. Отец часто ругал его за эту слабость, называя его плаксой. Мама пыталась защитить его говоря, что он просто очень чувствительный и эмоциональный, чем делала только хуже. Если отец ловил его за слезами Ники отправляли в свою комнату без ужина — думать о своём поведении. Не худшее наказание, Ники это знал, его одноклассника Билли отец однажды избил ремнём за плохую оценку по математике, поэтому Ники не жалуется. Тем более он всегда прячет за шкаф парочку конфет – специально на такой случай. — Бедные? Возмущенный голос его матери вывел его из транса, и Ники сполз на одну ступеньку вниз, чтобы лучше слышать. — За все эти годы как они сюда переехали, я ни разу не видела ни Мелиссу, ни Джона в церкви. Я могу судить о них только как о духовно бедной семье. Не знаю даже какие правила царили в их доме. — Ты абсолютно права, Мария. У этого ребёнка не было ни шанса. — Его родители должны были позаботится о его душе. Теперь ему навсегда закрыта дорога в Рай Господен. Его мать покачала головой, сжимая крестик на груди. Отец всё ещё с недовольством посматривал на него. У баптистов не принято было носить нательный крест, ведь как говорит отец Ники: — Божья защита зависит не от наличия креста на шее, а от веры в сердце человека и его посвящении Христу. Тот, кто посвятил свою жизнь Господу Иисусу Христу через покаяние и искренне верует в него, всегда может рассчитывать на его помощь и защиту. А неверующим же ничто не поможет, и никакой кусок железа на цепочке их не спасёт. Но мама всё равно носила его, и это было единственное на памяти Ники в чем она осмелилась ему возразить. — Какая мерзость. — Самое ужасное, что это видят наши дети. Мы должны что-то с этим сделать. Возмущенно воскликнула ещё одна женщина, всплёскивая руками в воздухе. — А я вообще считаю, что расстрелять надо всех этих мерзких пидо… — Хватит. Резко прервала её мама. — Не желаю слышать это богомерзкое слово в своём доме. — Прости, Мария. Ники понял о чём они говорили только спустя несколько дней, когда однажды вечером после ужина мать посмотрела на отца Ники долгим взглядом и тот, кивнув, встал из-за стола. — Пойдем, Николас. Нам с тобой нужно серьёзно поговорить. Ники испуганно замер, вцепившись в деревянное сиденье стула, пытаясь сдержать предательские слёзы, норовившие вот-вот вырваться из глаз от страха. Он умоляюще глянул на маму, но та лишь покачала головой и кивнула на гостиную, мягко постукивая по запястью, где другие люди обычно носят часы и как бы намекая сыну, что отец не любит ждать. Ники соскочил со стула и на нетвёрдых ногах проскользнул в гостиную, где его уже ждал сидящий на диване отец. Он указал на кресло перед собой. — Садись, Николас. Ники послушно сел, положив руки на ноги, прикрывая дрожащие коленки. Его отец ни разу не поднял на него руку, кроме легких шлепков в наказание или подзатыльников, но Ники всё равно боялся его. Словно чувствовал, что однажды отец мог снять свой неизменный тяжелый ремень и отхлестать его им, как и обещал ему не раз. Ники жил в постоянном страхе нарушить слишком много правил и заслужить такое наказание. — Ты уже знаешь о том какое ужасное несчастье случилось с семьёй Максгакенов? Ники покачал головой. Помимо подслушанного на лестнице разговора он ни о чём больше не слышал. — Нет, отец. Сплетни ведь запрещены. «Кто скрывает ненависть, у того уста лживые; и кто разглашает клевету, тот глуп. Притчи 10:18» Ники прикусил язык, он не хотел чтобы это звучало как упрёк или вызов, и поэтому он тут же поспешил исправиться. — Мама так всегда говорит… Отец кивнул, удовлетворенно принимая такой ответ и не выглядя рассерженным ненарочным намёком Ники. — Это очень хорошо, Николас. Но я хотел поговорить с тобой об этом. Это не сплетня, ведь я не скажу тебе ничего, о чём точно не знаю, и я не делаю это из злого умысла или же чтобы позлорадствовать, ты понимаешь? Ники не понимал, но он знал, что отец не ждёт от него другого ответа кроме как положительного. И он довольно быстро научился сначала соглашаться с ним, а потом уже думать. — Да, отец. — Отлично. Скажи мне, Николас, знаешь ли ты кто такие гомосексуалисты? О господи. Время вокруг Ники замерло и он застыл на диване под выжидательным взглядом строгих серых глаз. Конечно Ники знал кто такие гомосексуалисты. И конечно же он слышал, что младший сын Максгакенов не так давно заявил своим родителям, что он гей. Ники просто не понял, что горе, о котором говорила его мама с подругами, относится к этому случаю. Ведь ничего ужасного не произошло, верно? — Это когда один мальчик любит другого мальчика? Прошептал неуверенно Ники, но отец скривился от отвращения, и Ники понял, что ляпнул что-то лишнее. Отец сжал зубы с такой силой, что Ники услышал отчётливый скрежет и пристыженно отвел глаза, резко заинтересовавшись разглядыванием ковра. — Любят? Медленно и с расстановкой протянул отец и резко наклонился вперёд к Ники, хватая его за подбородок и поворачивая его голову в свою сторону. — В глаза мне смотри, когда я с тобой разговариваю! Если я ещё раз услышу как ты произносишь это слово по отношению к этим отвратительным людям, одним лишением ужина ты не отделаешься. Отец выразительно положил одну руку на пояс, подцепляя большим пальцем громоздкий ремень с устрашающей металлической пряжкой. — Ты понял меня? Ники побоялся не сдержаться и расплакаться если он попробует что-то сказать, поэтому он просто закивал и выдохнул, когда отец отпустил его. — Гомосексуализм — это не любовь. Выплюнул он сквозь зубы. — Это грех, Николас. Страшный и богопостыдный. — Если мальчик люб… в смысле если кто-то… как ты сказал… то он попадёт в ад? Прошептал Ники. — Определенно. — Разве они не родились такими? Разве не Бог сделал их та… Ники не успел договорить. Резкая боль обожгла его щёку и Ники уже не смог сдержать слёз, прижав руку к лицу. испуганно посмотрел на разозленного отца. — Как ты смеешь?! Такими не рождаются. Они сами доводят себя до греха, развращая своё тело и душу, потакая своим мерзким желаниям. «Потому Бог оставил их во власти постыдных страстей. Женщины променяли естественные сношения на противоестественные. Мужчины же, также отказались от естественных сношений с женщинами, воспылав противоестественной страстью друг к другу, стали предаваться бесстыдству с другими мужчинами и сами подвергать свои тела наказанию, заслуженному ими за это извращение». Слёзы текли по его лицу и Ники закивал, часто и поверхностно дыша, все ещё держась за горящую щёку. Отец перевёл дыхание, беря себя в руки. — Теперь я однозначно уверен в своем решении. В связи с последними событиями неравнодушные прихожане организовали в церкви детскую школу. Там вам расскажут и научат всему, что тебе нужно знать. Но запомни одно, Николас. Не смей больше пререкаться со мной. Тем вечером Ники сжался в постели в маленький комок и дал выход слезам, закусив подушку зубами и с головой накрывшись одеялом, чтобы заглушить несчастные всхлипы. Щека его покраснела и опухла и Ники надеялся, что к утру всё пройдет. Отец ни за что не разрешил бы ему пропустить школу, и Ники пришлось бы придумывать оправдание своему внешнему виду. Задыхаясь от рыданий Ники мог думать только об адской бездне и жаре, ожидающих его, чтобы уничтожить его плоть и испепелить его кости. Ники молился с зажмуренными глазами, умоляя Бога простить его и помиловать. Умоляя исправить его и помочь избежать наказания за свои отвратные мысли. В тот вечер Ники наконец понял, почему он «другой», и узнал что Бог за это его уже возненавидел. Ники нравились мальчики.

***

Ники оберегал свою постыдную тайну как мог. Иногда ему казалось, что он стоит на краю обрыва и у него только один путь вниз… В детстве Ники летал во сне и чувствовал себя свободным, а сейчас ему было слишком страшно. Почувствует ли он себя когда-нибудь снова таким свободным, чтобы взлететь? Ники пытался исправиться. Он правда пытался. Он не пропуская ни одного занятия в церкви, выполнял всё, что ему говорили учителя. Он читал Библию, постился и молился не переставая. Мать и отец не могли нарадоваться, глядя на него. Наконец-то их сын взялся за ум. Так что нельзя сказать, что Ники не пытался. Он даже сделал над собой усилие и начал встречаться с девушкой. Ники знал, что он привлекательный. В свои пятнадцать лет он уже был достаточно высоким, выше большинства своих одноклассников на целую голову. С тёмными вьющимися волосами, тёплой загорелой кожей и глубокими карими глазами. Ники долго готовился к этому шагу и точно знал когда и как нужно приобнять девушку и где засмеяться или пошло пошутить, чтобы все решили, что Ники самый настоящий сердцеед. А именно это ему и нужно было. Ники окружил себя девочками, лишая себя соблазна. Хотя дьявол тоже не переставал свои попытки совратить его. Он соблазнял Ники, посылая ему невероятных красавчиков и проверяя его выдержку. Ники отвлёкся от громкого хихиканья Кэти, его девушки и соседки по парте, и краем глаза глянул на новенького в их классе. Майкл. Такой же высокий как и сам Ники. С прекрасными серыми глазами. Спортсмен с широкими плечами и сильными руками. Ники сглотнул, разглядывая его крепкую спину. Он снова глянул на Кэти. Она была красива. Волнистые золотые волосы, большие голубые глаза с длинными чёрными ресницами, пухлые губы и уже растущая грудь. В раздевалке его одноклассники часто обсуждали меняющуюся фигуру девчонок и их аппетитные формы. Ники старался не морщиться от этой формулировки и весело смеялся, поддерживая разговор и пафосно рассказывая как и в какой позе он бы «взял» их. Но Ники чувствовал внутри себя только всё больше растущую пустоту и непроходящую ненависть к себе. Когда ни объятия, ни поцелуи не смогли изгнать его греховные помыслы и помочь ему почувствовать себя нормальным мужчиной. Кэти, противно причмокивая, посасывала его губу. Одной рукой она держалась за его шею, пока другой пыталась расстегнуть его ремень. Ники подташнивало, но он старался не обращать на это внимание и сосредоточился на полураздетой девушке перед собой. Ники сжал в ладонях её небольшую, но мягкую грудь и снова поцеловал, впихивая язык ей в рот. Ничего. Абсолютная пустота. Он был уже достаточно взрослым и абсолютно здоровым парнем для естественной эрекции. Ники знал что при возбуждении должна была быть реакция, хоть какая-то. Но пересилить себя ему было сложно. А бороться с собственной физиологией практически невозможно. Если честно Ники надеялся оказаться бисексуалом и просто найти себя подходящую девушку. Он бы смирился с преследующими его мыслями, он бы смог. — О, Ники! Ты великолепен… Оставив его ремень в покое она направила его руку себе под юбку, чтобы он мог прикоснуться к её мягким бёдрам с невероятно нежной кожей. — Потрогай… я уже вся мокрая, а ведь мы только поцеловались… Ники замер. Только представляя, что ему придётся заняться с ней сексом его начинало трясти. Но Кэти сочла его дрожь за возбуждение и хрипло рассмеялась. — У тебя есть с собой… ну ты знаешь… презерватив? Это был его шанс. Кэти хоть и была легкомысленной, но не была совсем дурой. Она бы не согласилась заняться с ним сексом без защиты и он бы сделав расстроенное лицо убедил бы её, что всё в порядке и они могут сделать это позже. А дальше он что-нибудь бы придумал. Но Ники обещал себе попытаться. На форумах он читал, что подростки часто считают себя нетрадиционной ориентации, но это проходит после первого секса. Что-то про гормоны и психологический барьер. Так что Ники твёрдо решил попробовать. Он закрыл глаза и представил Майкла, своего нового одноклассника. Ради хорошего дела, он надеялся что Бог простит ему эти греховные мысли. Он вспомнил его обнаженным в раздевалке, его мышцы и длинные ноги. То, как он наклонялся, зашнуровывая кроссовки предоставляя, Ники прекрасный вид на ягодицы. Он не был мягким от слова совсем. И Ники это нравилось. От мыслей о парне его член наконец зашевелился, и он как можно быстрее сдёрнул с себя штаны. Кэти стонала от удовольствия, пока Ники всё ещё с закрытыми глазами входил в неё. У него не было ни сил, ни терпения думать о том, какое время их соития будет считаться социально приемлемым и сделав вид, что он кончил, быстрым движением сдёрнул пустой презерватив и выкинул его в окно. — Ники, ты был великолепен! Как только Кэти вышла из его машины, кокетливо поправляя задравшуюся кофточку и пальцами расчесывая спутавшиеся волосы, Ники тронулся с места. Ему удалось выдавить ей на прощание яркую улыбку, но проехав не больше пяти минут в сторону своего дома он резко нажал на тормоз. И выпрыгнув из машины склонился над кустом, радуясь, что на этой части дороги не было жилых домов и некому будет шептаться о нем завтра. Ники плакал от отвращения к себе, дрожащими руками вытирая рвоту и слёзы, текущие по лицу.

***

По школе быстро расползлись слухи, что набожный и весь такой правильный Ники Хэммик уже был с девушкой. И Ники облегчённо выдохнул: по крайней мере, никто теперь не заподозрит его в гомосексуализме. Правда в своём приподнятом настроение Ники не заметил заинтересованного взгляда серых глаз. С Кэти ему пришлось расстаться. Он продержался почти две недели, не обращая внимания на её двусмысленные намёки, прежде чем она перешла к решительным действиям. Сидя у Ники в комнате, она придвинулась к нему ближе, закрывая учебник по истории и томно дыша. — Ники, я хочу тебя… Ники не мог и не хотел делать этого снова. Он просто не мог заставить себя ещё раз. — Кэти… Она не теряла времени зря, снимая с себя узкую футболку. — Кэти, подожди. Ники поймал её за руки когда она потянулась к застёжке своего бюстгальтера. В свете дня он смог лучше рассмотреть её тонкое тело и почувствовал себя ещё хуже чем раньше. Он не хотел обидеть её, но не мог переступить через себя ещё раз. — Стой, Кэти, не надо. Она засмущалась и прикусила губу взволнованно заглядывая ему в глаза. — Что-то не так? Я думала тебе понравилось в прошлый раз… — Думаю тебе пора идти. Мне завтра рано вставать, а ещё столько дел. Её голос задрожал и Ники почувствовал себя последней мразью. — Ники, в чём дело? — Дело не в тебе, Кэти. Это просто… у нас ничего не получится. Нам лучше расстаться. — Я думала, что нравлюсь тебе! Возмущенно закричала она, торопливо натягивая футболку. — Мне жаль. Но я не хочу серьёзных отношений. Кэти снова присела рядом, беря его за руку. — То что между нами происходит не обязано быть серьёзным. — Прости, Кэти. Тебе лучше уйти. Красная от гнева она выскочила из его дома, громко хлопая дверью. — Пошёл ты, Ники! Козёл! Его отец оторвался от газеты и переглянулся с поджавшей губы матерью. — Девчонки. Вечно с ними проблемы. Попытался оправдаться Ники, придерживаясь своего амплуа. Мама недовольно ворча ушла на кухню, а отец, поправив очки, подмигнул ему, прежде чем снова углубиться в чтение. Ники рвало в ванной ещё час после этого и он притворился больным. В школу он вернулся только через несколько дней. От постоянного стресса Ники и правда заболел. У него началась язва и он не вставая провалялся в постели два дня, мучаясь от голодных болей, но не способный ничего съесть, а если и пытался, то его тут же рвало. А на третий день раздраженный из-за его пропусков отец наконец отвёз бледного Ники в больницу. Ему выписали щадящую диету, исключающую острые блюда и антациды, таблетки для снижения кислотности желудочного сока, который и вызывает жжение и боль. Майкл подсторожил его около входа в школу и Ники от неожиданности чуть не выронил ключи. — Привет. — Прогуляем? Тут же предложил парень и Ники, не думая ни о чём кроме бездны его прекрасных серых глаз, согласился. Они молча ехали в неизвестном направлении, пока не оказались за городом, и Майкл не попросил его остановиться. Он повернулся на пассажирском сидении, чтобы смотреть прямо на Ники и впервые за последний час заговорил. — Рассказывай. — Что? А, ты про прогулы, я просто заболел. У меня даже есть справка от врача… Майкл покачал головой и остановил Ники, который уже полез в рюкзак за доказательствами. — Я говорю не об этом. Ники замер, чужая тёплая рука мягко держала его за дрожащую ладонь. И, сглотнув, он попытался вернуть контроль над своим телом, выдавливая из себя скудное. — Тогда что? — Что случилось между тобой и Кэти? Она уже несколько дней рассказывает всем, что ты использовал её и бросил. Ники вырвал свою руку из чужой хватки и Майкл отпустил его, всё ещё не отрывая своего испытующего взгляда от его лица. — Не понимаю о чём ты. Обычное расставание с девушкой. Таких как она… Ники не смог закончить предложение. — Я наблюдал за тобой, Ники. — За мной? Задохнулся Ники, шокировано распахивая глаза. — Ты вовсе не тот, кем хочешь казаться. Думаешь я не видел всех твоих взглядов в раздевалке и на уроках? Ники думал, что умрёт прямо там, на пустой дороге в собственной машине. Его сердце бешено стучало, а мозг усиленно работал, пытаясь найти себе оправдание. — Ты знал, что я смотрю на тебя? — Конечно. Майкл наклонился вперёд. — Ведь я тоже смотрел на тебя. Он уверенно обхватил лицо Ники своими твёрдыми и слегка шершавыми ладонями и поцеловал его. Ноги Ники сделались ватными, а дыхание участилось и он абсурдно обрадовался, что они остановились, иначе точно попали бы в аварию. Это и близко не было похоже ни на один мокрый поцелуй Кэти. Губы Майкла были тоньше и твёрже, а лёгкая щетина царапала Ники подбородок. Кто знал, что в пятнадцать лет у кого-то уже была такая щетина? Ники поддался чужому напору и сдался, отдаваясь во власть своего греховного искушения и более не противившись наклонился на встречу. Он закрыл глаза и всё его тело задрожало от того урагана чувств, что захватили его. Его голова закружилась и все мысли покинули его, оставляя только жар чужих рук на лице и ощущение губ. Когда губы его заболели, а щёки покраснели от жёсткой щетины Майкл сжалился и отпустил его позволяя перевести дыхание и придти в себя. Но он не отодвинулся, а наоборот, нежно провёл рукой по красной от смущения щеке Ники и ласково отодвинул чёрные пряди волос, открывая его тёмные от желания глаза. Ники задрожал, не позволяя себе слишком сильно задумываться о том, что здесь происходит. Парень напротив был прекрасен и Ники, осмелев, тоже поднял свои руки. Одну он положил на крепкую грудь, ощупывая твёрдые мышцы и чувствуя как чужое сердце бьётся в таком же сумасшедшем ритме как и его собственное. Другой же Ники несмело коснулся лица Майкла и трепетно прижал кончики пальцев к столь манящим и желанных губ. — О. Мой. Бог. Прошептал он дрожащим голосом, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло, но уже жаждя большего. — О нет, мой дорогой Ники. Выдохнул Майкл, перехватывая его ладонь и невесомо, словно порхание бабочек вырвавшихся прямо из живота Ники, целуя кончики его пальцев. — Бога здесь нет, только мы. Днём Ники ходил по школе с высоко поднятой головой, стараясь не смотреть на Кэти, злобно поглядывающую на него в коридорах. А по вечерам они с Майклом прятались как школьники, которыми и являлись, за углами домов, в тёмных переулках, на пустых парковках и целовались, целовались, целовались. Закат освещал их лица, пряча смущенный румянец, и наполняя Ники чувством невероятной радости. Розовый. Всё вокруг них было розовым. Его любимый цвет. Майкл так же не мог надышаться им как и сам Ники. Когда они не целовались они говорили, не переставая. А когда не могли говорить, чтобы не быть замеченными — переписывались. Ники лёжал по ночам в постели без сна и листал их переписку, снова и снова перечитывая романтичные фразы и ласковые слова, стараясь впечатать их в память и выжечь на сердце. Ники не понимал как то, что было между ними, можно было считать грехом. Он был влюблен и наконец-то понемногу начал расслабляться. Именно это его и погубило. Ники никогда не отличался особой осторожностью, но всегда был начеку и старался обращать внимание на посторонних людей и их взгляды. Но тогда, слишком окрылённый первой подростковой влюблённостью, он пропустил все знаки. Его сказка разрушилась однажды вечером громким стуком по стеклу. И оторвавшись от чужих губ Ники медленно повернулся к окну. Как в замедленной съёмке перед ним предстало перекошенное от ярости лицо его отца. Не помня себя от страха Ники отпер дверь машины и вышел на пустую тёмную парковку, пытаясь оправдаться. — Папа, я… Сильный, но ожидаемый удар в лицо выбил из него дух и Ники прикусил язык, глотая невысказанные слова и кровь. Ники согнулся пополам, прижимая руки к животу и пытаясь изо все сил дышать. — Мерзкий педик! Выплюнул отец и снова ударил его. В этот раз кулак врезался Ники в лицо и он не смог устоять на ногах, упал на грязный асфальт парковки. Тёплая кровь залила его лицо, добавляя ярких красок на серую землю. Пытаясь придти в себя и подняться Ники услышал хлопок двери своей машины и застонал. — Нет, Майкл, уходи… — Мистер Хэммик, сэр… Отец Ники даже не посмотрел на парня. У Майкла была расстегнута рубашка, губы опухли и раскраснелись, а на шее виднелось несколько засосов. — Пошёл вон отсюда. — Сэр, прошу Вас, мы не делали ничего плохого, мы только целовались. Ники задрожал, вставая на непослушные ноги, всё его тело напряглось от страха и ужаса. Иногда он представлял, что будет, если он расскажет родителям, кто он. Представлял как мама плачет, а отец кричит и громит гостиную. Как они выгоняют его из дома и Ники, голодный и грязный, скитается по улицам или попадает в приют, где жизнь мало чем отличалась от ада на земле. Иногда он позволял себе помечтать, как мама целует его в лоб, ласково гладя по волосам, а отец обнимает его, крепко сжимая плечо. И они все плачут, а родители говорят ему как сильно любят и как они справятся со всем вместе. Ведь они одна семья. — Майкл, иди, всё хорошо… Бедный парень растерянно оглянулся на него. Его глаза расширились при виде крови и он сжал кулаки. Но что мог сделать напуганный пятнадцатилетний подросток, пусть и спортсмен, против взрослого мужчины с хорошо поставленным ударом. — Я не оставлю тебя с ним! Сэр, что Вы с ним сделали?! Ники осознавал, что чем дольше Майкл находится здесь, тем больше злился его отец и тем хуже будет его наказание. — Майкл, пожалуйста! — Ники, ты… Растерянно замер парень и беспомощно указал на его окровавленное лицо. — Всё хорошо, иди. Ники видел Майкла в тот день в последний раз. И сколько бы он не пытался вспомнить его улыбку, закрыв глаза, всё что он видел это испуганный взгляд серых глаз и тихое «прости», прежде чем они расстались навсегда. Отец бросил его открытую машину на парковке, брезгуя даже прикасаться к ней. Он затащил Ники внутрь своей и поехал домой. Всю дорогу Ники трясся на заднем сидении. Кровь текла у него из сломанного носа, пачкая его одежду и салон. — Папа, пожалуйста… Попытался Ники начать разговор и хоть как-то объясниться перед отцом. — Закрой свой рот. Рявкнул отец и только сильнее сжал руки на руле. Мама была такой как Ники и представлял, с красными глазами и мокрым лицом. Ники мигом окатила волна стыда, отца он боялся, но мама… как же он не хотел её разочаровывать. Увидев его она вскочила с кресла и, заметив его состояние, схватилась за крестик. Новые слёзы жалости потекли по её лицу. — Мама… Прошептал он и шагнул вперёд. Но отец громко захлопывая тяжелую входную дверь прервал его. — Мария, иди наверх. Женщина оторвала взгляд от окровавленного лица собственного сына и испуганно посмотрела на мужа. — Лютер. — Мария. Мама поджала губы и, бросив последний взгляд на Ники, молча ушла наверх. Ники не в силах, что либо сказать, в отчаянии смотрел ей в след. Он знал, если отец велел маме уйти, ничего хорошего его не ждёт. Щелчок двери родительской спальни прозвучал для него как приговор. Жгучая боль вспыхнула по всему его напряженному телу. Спина, руки, ноги, живот. Везде куда его отец мог дотянуться на Ники обрушивался град жестких ударов. Его ноги подкосились и не сдержав хриплого крика Ники упал на пол, вцепившись пальцами в пушистый ковёр.Тот самый ремень которого он так страшился всё детство оказался куда болезненнее, чем он себе представлял. — Папа, прекрати! Закричал Ники, сжимаясь на боку и пытаясь прикрыться от ремня, рассекающего воздух и его кожу. Ники чувствовал, как горит плоть и не сомневался, что если отец ничего ему сегодня не сломает то завтра у него точно останутся синяки. Удар — Папа, я люблю его! Уже не сдерживаясь зарыдал Ники. Отец смотрел на него мутными, словно остекленевшими от ярости глазами. Смотрел вроде и на Ники, а вроде и сквозь него, словно не замечал вовсе. Он похолодел в ужасе от того, что его отец собирался с ним сделать. Удар — Закрой Удар — Свой Удар — Мерзкий Удар — Рот Ники застыл на ковре, не в силах ослушаться прямого приказа, и замолчал, пережидая болезненную порку. Железная пряжка огрела его по бедру и Ники закричал, чувствуя как рвётся кожа от холодного железа. — Я твой отец! Учу тебя, воспитываю и направляю! Ты живёшь в моём доме, ешь со мной за одним столом и так позоришь меня! Удар — Ты посмел явиться в дом Божий, а потом занимался этой мерзостью! Удар Его тело онемело и боль пульсировала, то ослабевая, то вспыхивая вновь с новой силой. Руки тряслись от безуспешных попыток закрыться и защитить себя. Под конец экзекуции Ники не то что сопротивляться, он с трудом мог дышать. — Пошел вон с глаз моих и чтобы сегодня я больше тебя не видел! Ники не помнил как он смог встать и подняться по лестнице наверх, просто спустя время осознал себя лежащим на полу своей спальни. Он даже не мог плакать, слишком изнеможденный болью и страхом, просто отключился, надеясь, что утром это всё окажется просто кошмаром. Его телефон остался в открытой машине на парковке и Ники так и не узнал, что Майкл стёр все их сообщения, оставив лишь пустоту. Утром как всегда в юбке в пол и в белом свитере с воротником его мама зашла разбудить сына. Лицо её было бледным, а под красными глазами образовались тёмные круги. Едва смотря на сына она попросила его привести себя в порядок и спуститься вниз. С трудом поднявшись, кое-как приняв душ и смыв с себя кровь, Ники вздохнул. Это ещё не конец. Ники трусливо побоялся посмотреть на себя в зеркало, опасаясь увидеть результат рук собственного отца и, поспешно натянув первую попавшуюся одежду, придерживаясь за стеночку вышел из комнаты. Внизу Ники ждала большая чёрная сумка и отец с ключами в руках. — Мы уезжаем? Прохрипел он, стараясь не поднимать глаз. — Ты уезжаешь. — Что? Не понял Ники и посмотрел на маму, она попыталась улыбнуться ему. — Тебе там обязательно помогут, Николас. — Что? Тупо повторил он, начиная догадываться, что здесь происходит. Нет, нет, нет. Паника вспыхнула в груди и адреналин побежал по венам, избавляя его от боли и давая толчок действовать. — Вы не можете так со мной поступить! Только не это! Мама! Мама Ники вытерла слёзы, но без грамма сочувствия посмотрела прямо на него. — Ты болен, дорогой. Дьявол уже овладел твоей душой. Там тебе помогут излечиться. — Думаешь я не пытался?! Закричал Ники, срывая голос. — Я пытался! Я молился, я соблюдал все посты. Я даже переспал с девушкой, пытаясь спасти свою душу! — Да, Кэти. Милая девушка, когда выздоровеешь обязательно поблагодари её за своё спасение. Ники ошарашенно уставился на отца. — О чём ты говоришь? Мама подошла к нему ближе, медленно, как к дикому напуганному зверьку, и взяла его за руку. — Это она рассказала нам о тебе и даже сказала где тебя искать. — Я не хотел грешить. Прошептал он, сжимая в ответ мамины тёплые руки. — Я и правда не хотел. — Мы знаем, милый, мы знаем. Это страшная болезнь. Но чтобы нам попасть в царствие небесное всем вместе нельзя сбиваться с пути. В этом месте тебе помогут. Раздражение затопило Ники и он вырвал руки. — Я туда не поеду! — Нельзя грешить, а то, что ты делал — это страшный грех. Библия называет это мерзостью. — Я знаю, что говорится в Библии! Я пытался. Убеждал себя, что однажды утром это изменится. Но ничего не меняется! — Значит пытайся усерднее! Псалтирь 100:3 «Не положу пред очами моими вещи непотребной, дело преступное я ненавижу, не прилепится оно ко мне»! Заговорил его отец и тело Ники свело судорогой от фантомных ударов ремня. Но паника и адреналин сделали свое дело и наделили его небывалой ранее храбростью. — Хорошо. Послание к Римлянам, глава 13 стих 8: " Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви. Ибо любящий другого исполнил закон». — Николас! Неверяще вскрикивает мать. Но отец одним жестом руки заставляет её замолчать. — Первое послание Иоанна 2:16: " Похоть плоти не есть от Отца, но от мира сего». Послание к Коринфянам глава 6 стих 18: " Избегайте блуда всякий грех, совершаемый человеком есть вне тела его, а блудник грешит против собственного тела!». — К Галатам 5:14 " Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя». Я знаю Библию так же хорошо как и ты, отец! — Николас, прекрати немедленно! — Почему? Почему я должен замолчать?! Послание к Колоссянам 3:11:» Где нет ни еллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос»?! Ники пытался кричать и плакать, оправдываясь перед родителями. Но увидев, что это не работает в страхе начал умолять не отсылать его никуда. Он слышал эти ужасные слухи о местах куда отправляют подростков, чтобы излечить их, и ничего хорошего о них не говорили. Устав слушать его, отец схватил Ники за плечо и поволок к машине. — Мама! Пожалуйста! Избитый и ослабленный Ники не смог долго сопротивляться грубому обращению, и вскоре потерял сознание на заднем сидении машины. — Господь обязательно поможет ему, Мария. Он исцелит нашего сына.

***

— Добро пожаловать в лагерь для сложных подростков «Светлые Сердца»! Здесь вы заживёте новой светлой жизнью, в согласии со святым духом и Господом в Ваших сердцах! Он поможет Вам избавиться от искушений вашей грешной натуры! Ники огляделся по сторонам. Высокий железный забор, большое здание, белое и лишенное цвета как и всё вокруг. Казалось, даже трава здесь какая-то бесцветная, словно вместо воды её здесь поливали химикатами для поддержания атмосферы. Оглядываясь вокруг он заметил множество других мальчиков. Таких же детей как и он с обреченными лицами. Он был не единственным избитым здесь, но видимо единственным кого таким привезли. Девушка перед ним, Ники не запомнил её имени, вела его через двор в высокое здание, радостно вещая и представляя всё это как весёлое время препровождения, а не конверсионный исправительный лагерь. Два огромных мужика в белой униформе позади них совсем не добавляли Ники надежды, что всё будет хорошо. — Приди же к святому духу, Николас, и он подарит тебе любовь, радость, доброту, праведность и власть над собой! Девушка ненадолго остановилась перед длинным столом, напоминающим пост медсестёр в больнице. Не переставая говорить она наклонилась и что-то быстро записала на листочке. — Тебя ждёт удивительное приключение на пути к себе! Будь честен и открыт. Старайся и воздастся тебе по заслугам! — Ты тупая сука! Ники вздрогнул от крика и оглянулся посмотреть кто это крикнул. Вежливой улыбки на лице его экскурсовода как не бывало и она нахмурившись тоже всмотрелась в коридор по которому шли несколько парней в сером, сейчас испуганно застывших на месте. — Томас. Хищная ухмылка растянула её губы и она щёлкнула указывая в сторону одного из парней. Остальные тут же поспешно разбежались и один из мужчин позади Ники бросился к нему. Ловко схватив и повалив его на пол прижимая его лицо к белоснежному полу. — Думаю тебе нужна ещё одна полезная процедура, не так ли? В прошлый раз она хорошо тебе помогла. — Нет! Не трогай меня! Глаза парня расширились от страха и Ники неосознанно сделал шаг к нему, но тяжелая ладонь на плече остановила его. Второй мужчина, Ричард, как говорилось на его бейджике, наклонился к нему и тихо шепнул в ухо. — Не стоит, малыш. Не наживай себе лишних проблем. От этого прозвища у Ники по спине поползли мурашки и он застыл. Кричащего парня увели прочь и девушка снова повернулась к нему с неизменной улыбкой отдающей фальшью. — Ну что ж, прошу простить меня за задержку, некоторым тяжело даются перемены. Девушка печально покачала головой и вздохнула, посмотрев на часы на запястье. — А теперь давай поспешим, мы же не хотим опоздать на твой первый сеанс. Тип топ. Уродливые деревянные часы раздражающе тикали на стене ярко выделяясь на фоне скудно обставленного кабинета. Ники неуютно поежился на твёрдом стуле. В кабинете помимо этих треклятых часов и круглого стола больше ничего и не было, даже окна отсутствовали. Только такие же как всё в этом лагере белые стены. Тик так тик так тик так — У тебя иногда звенит в ушах? Вопрос женщины перед ним вывел его из транса и он в замешательстве посмотрел прямо на неё. Она была обманчива красива, но Ники за годы постоянных подозрений умел смотреть дальше внешности и после фатальной ошибки с Кэти не допустит больше такого промаха. Черты лица его психиатра были жёсткими и твердыми, словно она и не была человеком вовсе. Светлые волосы и бледная кожа, даже очки у неё были в белой оправе, она напоминала Ники каменную статую из парка, холодная и бесчувственная. — Нет. Сглотнув прошептал он. Врач кивая быстро что-то записала на листе перед собой. — Ты слышишь голоса в голове, Николас? — Нет. Ники дёрнул уголком губ и решил разбавить тяжёлую атмосферу. — Только крики таких же несчастных душ томящихся и ожидающих меня в аду. В ответ в кабинете наступила глухая тишина и Ники поёрзал на месте, жалея, что вообще открыл рот. — Я просто пошутил. Но врач не улыбнулась ему, только сделала ещё несколько записей. — Ты считаешь себя гомосексуалистом? Ники теперь тоже было не до смеха и он пожал плечами. — Сколько у тебя было девушек? — Одна. — Ты вступал с ней в интимные отношения? Ники вспомнил мягкие бёдра Кэти и её влажную теплоту между ног и ему снова стало нехорошо. — Да. Врач удовлетворенно кивнула и посмотрела на него скрывая глаза за стёклами очков. — Тогда почему ты решил что ты гомосексуалист? — Мне не…я не смог этого сделать, пока не подумал о другом парне. Выдавил из себя Ники начиная нервно дёргать ногой. — Не переживай, Николас. Мы здесь умеем такое лечить. Скажи ты хочешь стать нормальным? — Я не…я думаю, может я не совсем… Точнее раньше да, я так и думал, но потом я встретил Майкла… Врач отложила ручку и сложив руки под подбородком устало посмотрела на него. Ники почувствовал, что он не первый кто ей это сказал и далеко не последний. — Николас, мы не сможем помочь тебе если ты не будешь отвечать на вопросы. Вспомнив жестокую расправу над парнем из коридора и напуганные взгляды других, он поспешно кивнул. — Да. Я хочу стать нормальным. Впервые за разговор врач улыбнулась ему. — Это замечательно, Николас. Это уже очень хорошее начало. Пройди на пост к медсестре и возьми у неё своё расписание. Тебе всё объяснят и проводят до твоей новой комнаты на ближайшее время. Ники поднялся с места, но замер около двери. — А на какое время я здесь? — Иди Николас, здесь не терпят опозданий. Тучная женщина-медсестра около которой он уже сегодня проходил протянула ему такой же как и всё остальное здесь белый лист. — Это твоё расписание. В 5.30 утра подъем, зубная щётка, паста и остальные принадлежности выдаются на полчаса и строго под присмотром. Потом осмотр палат, зарядка и утренняя молитва. В 7 завтрак, с 8 до 14 уроки. Тебе запрещено прогуливать. За пропуски будут наказания. Она тычет своим коротким пухлым пальцем в заполненные окошки в таблице. — Каждый день после уроков у тебя общая терапия с преподобным Клайвом на 3 этаже. Потом свободное время для домашних заданий тоже под присмотром и личная терапия с… дай-ка мне посмотреть поближе. Она прищурилась на неразборчивые буквы. — Опять краска в принтере кончается, кажется это Х, а нет М, да точно М личная терапия доктором Маркус. Ты уже с ней сегодня познакомился. В 21 отбой. Ники согласно кивает вспоминая женщину-статую из пустого кабинета без окон. — Через неделю по необходимости тебе назначат лекарства и процедуры. Поэтому тебе нужно будет вернуться сюда за новым расписанием. — Процедуры? Лекарства? Испугался Ники. — Не забивай себе этим свою хорошенькую головку. А теперь, давай заходи-ка быстренько в процедурный кабинет. Она указала на дверь позади себя, которую Ники не заметил в первый раз. Медсестра и Ричард, как Ники понял он санитар-охранник, шагнули за ним и закрыли дверь на ключ, отчего Ники испуганно подпрыгнул. — Снимай одежду и наклоняйся над кушеткой. — Что? Зачем это ещё? Медсестра с характерным хлопком быстро натянула белые латексные перчатки и кивнула на его штаны. — Как же зачем? Мы должны быть уверены в твоей безопасности и безопасности других наших подопечных. Ты даже не представляешь какими изобретательными бывают юноши твоих лет если захотят и что они могут пронести в себе. Точнее попытаться, через меня ещё никто ничего не проносил. Ники открыл рот, но не смог ничего из себя выдавить слишком напуганный для слов. — Разденешься сам или тебе нужна помощь, милый? Ричард здесь специально для этого. Медсестра кивком указала на санитара, и тот сделал шаг вперёд усмехаясь и разглядывая его. — Я с удовольствием помогу Вам, Мишель. Я ОЧЕНЬ забочусь обо всех наших мальчиках, а особенно о новеньких. Ники покачал головой и вцепился холодными пальцами в ремень джинс. Санитар-Ричард только похабно улыбнулся и резко дёрнулся к нему. Ники закричал и отшатнулся в другую сторону врезаясь избитым телом в стену, почти тут же теряя силы от пронзившей его боли. С расширенными глазами он видел как медсестра равнодушно наблюдала за его начинающейся истерикой и подала своему помощнику знак. — Нет! Пожалуйста!!! Ричард схватил Ники за руки, грубо заводя их за спину. С силой он толкнул Ники грудью на кушетку, вырвав из его горла ещё один крик. — Не трогайте меня! Не надо! Санитар сжал его запястья одной рукой, а второй, умело расстегнул его ширинку и рывком спустил штаны. Ники затрясло от странной смеси стыда и ужаса и не сдерживаясь больше он отчаянно заплакал. — Ой-ой, какая чувствительная ромашка нам тут попалась. Засмеялся Ричард и наклонившись к нему поближе, прижался явной выпуклостью в форменных штанах к бедру Ники. Он склонился над ним медленно стягивая боксеры и жарко шепча, так тихо, чтобы только плачущий парень в его руках смог его услышать. — Знаешь, я люблю нежных мальчиков. Когда медсестра прикоснулась к нему в латексных перчатка у Ники перехватило дыхание, никто еще не трогал его там, даже сам Ники избегал прикасаться к своей заднице, обходясь только быстрой дрочкой в душе. После своего первого поцелуя с парнем Ники представлял как Майкл аккуратно коснулся бы его нежного входа и как он вошёл бы в него, осторожно и с любовью. Он уж точно не ожидал, что первым он почувствует холодный толстый палец обёрнутый резиной ищущий что-то, что по их мнению Ники мог попытаться пронести сюда. — Тише тише Ники пытался дёргаться, пнуть держащего его мужчину, но тут же получил сильную пощёчину, от которой всё его лицо онемело. Ники крепко стиснул зубы, чувствуя, как медсестра осторожно раскрывает его выставляя на всеобщее обозрение и не мешкая вводит кончик ледяного пальца в его анус. Ники вскрикнул почувствовав боль, но санитар держал его так крепко, что Ники не мог пошевелиться, только задыхался от унижения. Он ослаб в крепкой хватке молча плача. — Уже не дёргаешься? Молодец, быстро учишься, ромашка. Со злорадством засмеялся Ричард, вопреки своим же словам нежно поглаживая обездвиженные запястье большим пальцем. Его руки были горячими, совсем не такими как у медсестры. — Сжался то как, пугливый такой. Расслабься, дорогой, мы же не хотим сделать тебе больно. От прикосновения её ледяных пальцев всё внутри него противно сжалось и захотелось тут же помыться. — Ну-ка, что у нас тут. Ничего? Удивилась медсестра, наконец вынимая палец и выкидывая использованные перчатки. — Ну что ж, хорошо. Ричард можешь отпустить его. Ники вырвался из ослабленной хватки и под насмешливым взглядом попытался прикрыться. Медсестра не обращая внимания на его действия достала из шкафа комплект серой одежды и протянула ему. — Я надеюсь ты понял, что у нас здесь всё очень серьёзно? Ники знал чего от него ждали и закивал, судорожно стирая слёзы, чтобы не доставлять им удовольствия. — Одевайся и следуй за мной. Нижнего белья ему не выдали, но Ники был слишком напуган, чтобы что-то потребовать. А за его спиной пошло ухмыляясь и чуть ли не облизываясь стоял Ричард. Ники поспешил натянуть на себя серые штаны и быстро переодел футболку. Дождавшись когда он закончит медсестра пальчиком поманила его за собой и повела по коридору в его комнату. Ники жил один. Стандартная одиночная спальня как в больнице, но только с одной кроватью прикрученной к полу и столом на железных ножках слишком массивных, чтобы можно было их хотя бы сдвинуть с места. Больше ничего из мебели не было. Только маленькая лампа у самого потолка и квадратное окошко без ручки и со ржавой старой решеткой на нём. Даже штор не было, интересно почему? Может кто-то пытался ими задушить себя или надзирателя. Сама комната была совсем маленькой, сгодилась бы только для сна. Ники огляделся вокруг с нарастающим беспокойством. — А где здесь туалет? — Туалет у нас общий как и душ. Двери не запираются, но выходить одному в коридор строго запрещено. — А как же тогда? — Прежде чем выйти ты должен кого-то позвать, либо я либо другая медсестра будет находиться на этаже как и санитары. Вежливо, я подчёркиваю, вежливо попроси любого из них тебя проводить и всё. — И они будут смотреть? — Конечно. Небезопасно оставлять пациентов без присмотра. Душ раз в неделю в субботу утром, только если тебе не назначат водные процедуры. Ну что ж располагайся. Сегодня уроков у тебя не будет, попозже кто-нибудь придёт проводить тебя на групповую терапию. Ники сглатывает. Он всегда был стеснительным и не знал как он сможет сходить в туалет под пристальным присмотром. Особенно если это будет такой человек как Ричард, разглядывающий его как ребёнок конфету в яркой упаковке. Ники ещё раз осмотрел место в котором ему предстояло прожить неизвестно сколько. И он не знал что хуже попасть в одну комнату с неадекватным соседом или остаться в этом страшном месте в одиночестве. Общая терапия проходила в большой и на удивление светлой комнате с несколькими большими окнами в решётках. 7 человек с психологом во главе расселись в круг прямо на пол. Четыре охранника выстроились у каждой стены и Ники облегчённо заметил, что Ричарда среди них не было. — Господи избавь нас от искушения и очисти наши сердца! Громко начал человек в белом, преподобный Клайв. Это был практически лысый, худой как щепка мужчина с тонкими руками и жидкой бородкой. Ники внимательно всмотрелся в его лицо. Несмотря на отталкивающую на первый взгляд внешность у него были добрые голубые глаза. — Когда вокруг соблазны, веры недостаточно. Нужна дисциплина и не только ума, но и тела. Кто хочет начать и поделиться своей историей с группой? Никто не ответил, Ники видел как парни, его ровесники пристыженно отводили взгляд. Все кроме одного. Того самого парня из коридора, которого кричащего увели на какую-то «процедуру». Ники присмотрелся к нему внимательнее. Синяки на запястьях и трясущиеся в треморе пальцы рук. Что случилось с этим парнем? — Николас? Почему бы тебе не начать? Ребята, Николас сегодня первый день в нашем лагере, давайте поддержим его в непростом пути к исцелению. Ники словил несколько сочувственных взглядов и ему стало не по себе. Он выпрямил спину и прочистил горло. — Эмм…я не знаю о чём говорить. Мужчина только добродушно улыбнулся ему и раскинул руки в стороны. — Расскажи нам о себе. Как ты попал к нам? Никто здесь тебя не осудит. Все здесь усердно борятся с такой же болезнью. Ники увидел краем глаза как коридорный парень усмехнулся, и улыбка мужчины чуть дрогнула в недовольстве. — Хмм что ж, меня зовут Ники…всмысле Николас. Я…меня привезли сюда родители, потому что…потому что я поцеловал парня. — Ты веришь в Бога, Николас? Лёгкий вопрос. Ники выдохнул и уверенно кивнул. — Это хорошо. Ты должен верить, что Бог исцелит тебя. Ники снова кивнул. — Вы думаете эта идиотская вера нас вылечит?! Громко прошептал кто-то, но доктор не разозлился. Однако Ники заметил как ближайший к ним санитар напрягся и как остальные спрятали глаза. — Томас. Парень рядом с Ники вскинул голову смело смотря в глаза преподобному Клайву. — Может ты хочешь поделиться своей историей? — Конечно, преподобный. До лагеря я был ужасно несчастлив… С явным сарказмом начал парень складывая на груди не перестающие трястись руки. — Прогуливал школу, гулял ночами и хамил родителям. А ещё трахался с парнями, да так, что я потом по нескольку дней не мог ходить. А иногда и сам засаживал им в зад по самые яйца. Это Вы хотели услышать преподобный?! Так вот я ни о чём не жалею, ясно?! Ни о чём! Под конец Томас уже кричал, но не сдвинулся с места, когда санитар подошёл к нему и поднял на ноги хватая за руку. Преподобный всё ещё с улыбкой кивнул ему. — Думаю тебе стоит немного подумать о своём поведении. Ники увидел как один из мальчиков начал плакать зажимая рот. Что здесь происходит? Санитар начал было выводить парня из комнаты, но преподобный покачал головой. — Нет. Это послужит хорошим уроком для остальных. Санитар кивнул и достал из-за пояса странный предмет. И только когда он издал характерный электрический звук Ники понял, что это был шокер. С нарастающим ужасом Ники смотрел как парень крича и задыхаясь в судорогах бился на полу, напоминая выброшенную на сушу рыбину. Это длилось всего несколько минут, но Ники показалось что прошли часы, прежде чем прилюдное наказание наконец закончилось и Томаса мёртвым грузом снова усадили на место. — Спасибо, Томас. Мы понимаем, как не просто тебе даются изменения. На это парень ничего не ответил с трудом оставаясь в сидячем положении. Один из ребят тёр глаза и Ники наконец заметил, что его лицо тоже было мокрым от слёз. Остальная беседа прошла мимо него и Ники пришёл в себя только под конец, когда им велели взяться за руки и закрыть глаза. — Повторяйте за мной мальчики: " Ни блудники, ни мужеложцы — Царства Божия не наследуют.» Рука Томаса дрожала в хватке Ники и тот крепче сжал пальцы в попытке поддержать его. — " Сейчас я омерзительное, богомерзкое существо, но если я буду стараться, Бог обязательно излечит меня. Аминь.» Слова застревали в его горле, слишком колючие, чтобы он мог их сказать, но опасаясь наказание за неповиновение Ники шептал вместе со всеми повторяя странную молитву. Томас сжал его руку в ответ и Ники заплакал сильнее.

***

Неделя. Он провел в этом лагере уже целую неделю. Это семь дней, 168 часов, 10 080 минут и 604 800 секунд. С каждым новым днём это место всё больше пугало его и наводило какой-то животный ужас. И Ники не мог понять почему. Пока ничего особенно плохого с ним не происходило. Он следовал расписанию, ходил на уроки, делал домашнюю работу под пристальным присмотром охранников и посещал обязательную терапию. В этом не было ничего страшного. Однако от взглядов других подростков ему становилось не по себе. А у большинства из них из-под серой одежды виднелись страшных размеров синяки и ожоги. Больше всего его пугало отсутствие единственного знакомого лица. Томаса нигде не было видно уже 3 дня и Ники слышал слухи за завтраком, что его увели на 5 этаж. И по слухам с 5 этажа парни больше не возвращались. Ники надеялся никогда не узнать, какие ещё ужасы таит это место. Однако в понедельник он получил новое расписание. — Вот дорогой давай-ка посмотрим. Ага теперь за завтраком и ужином тебе нужно будет приходить ко мне за своими таблетками. — Что еще за таблетки? Новая медсестра пожала своим худым плечом и покачала головой, отчего её высокий конский хвост весело закачался из стороны в сторону. — Просто кое-что, что поможет тебе расслабиться и почувствовать себя лучше. — Мне не нужны никакие лекарства. Пожалуйста, я в порядке! Взмолился Ники, но медсестра скривилась на его просьбу. — Не будь упрямым, сладкий. В отличии от других я не люблю звать санитаров на помощь, но для особо строптивых порой нет иного выхода. Она кивнула себе за спину где сидел довольно сильный на вид парень и Ники сглотнул вязкую слюну, он уже знал на что они способны. — Раз в 2 недели по средам и субботам у тебя назначены процедуры в 345 и 402 кабинете. Помни Николас, никих опозданий и пропусков. Таблетки делали Ники вялым и плывущим. Иногда он с трудом мог держать глаза открытыми или прямо идти по коридору. Но никто не обращал на него внимания. Ники подолгу лежал в постели после вечерней молитвы и смотрел в побеленный потолок, он с ужасом ждал среды. Кабинет 345 встретил его острым ударом иглы под лопатку и грубыми руками. — Вот и ты! Молодец, без опозданий. Ники почувствовал как холод бежит по венам и как немеют его руки и ноги переставая его слушаться. — Что Вы со мной сделали? — Для первой твоей процедуры мы дали тебе немного успокоительного. Недостаточно, чтобы вырубить тебя, но хватит, чтобы успокоить. Проговорил один из санитаров и поволок безвольного Ники к койке с ремнями. Уже знакомая ему доктор Маркус начала связывать его эластичными кожаными ремнями. — Веди себя хорошо, Николас. Мы помогаем тебе. Тугие ремни плотно прижали его руки и ноги, но на этом она не остановилась перетянув лоб, талию и колени широкими фиксаторами. Они стягивали Ники так сильно, что у него появилось чувство, будто его зажало тисками. Если бы даже они не дали ему успокоительного, Ники ничего не смог бы сделать чтобы спасти себя. — Пожалуйста…пожалуйста не надо. — Тшш Николас, мы помогаем, помнишь? Вот закуси-ка это. Доктор Маркус вставила ему в рот нечто жесткое и резиновое заставляя впиться зубами в странный предмет. А к вискам подсоединила странные железные круги с проводками. — Вот так. А теперь закрой глаза и хорошенько помолись о спасении своей души, Николас. В следующую секунду, не дав Ники обдумать её слова доктор повернула какой-то рычажок на стоящем рядом аппарате и Ники вздрогнул от разряда тока резко ударившего его в виски. Его мышцы напряглись, а тело попыталось выгнуться дугой максимально натягивая фиксаторы удерживающие его на месте. Он закричал сквозь кляп, изо всех сил впиваясь в него зубами. — Молись, Николас! И Бог обязательно услышит тебя! Ники не мог молиться, он едва ли мог ясно думать. Он бился в конвульсиях, а затуманенные от боли глаза то и дело закатывались. Всё, что Ники видел это белизна перед глазами. Боже как же Ники ненавидел белый цвет. Когда они наконец закончили, к безвольному и всё ещё вздрагивающему телу парня подошла доктор. Она поправила свои очки и склонилась над ним вытаскивая резиновый кляп изо рта и заботливо вытирая слюну с губ. — Молодец, Николас. Ты справился, выдержал все 30 минут, как послушный пациент. Я вижу ты и правда хочешь исправиться. Я права? Ники смотрел сквозь неё не слыша и не видя ничего вокруг. — Всё хорошо. Ты можешь поспать. Ещё одна острая боль в районе предплечья отправила его в желанную темноту и последняя мысль Ники была — не белый, наконец-то не белый. После этой процедуры Ники наконец понял откуда взялись ожоги и тремор рук у остальных ребят из лагеря. У него самого остались ужасные раны на висках, а руки тряслись так, что он не мог держать ложку в руках, расплёскивая кашу мимо рта. Его всё так же пичкали непонятными таблетками и Ники чувствовал себя овощем неспособным сделать и лишнего шага. Групповые терапии не прекращались, а личные встречи с доктором Маркус стали жёстче. В последний раз она заставила его смотреть порно с мужчинами и била его по рукам каждые 2 минуты заставляя испытывать боль. Она называла это «импринтинг» и утверждала, что так его мозг основываясь на реакции и запоминая боль, не позволит в дальнейшем получать удовольствие от такого зрелища. Ники никогда до этого не видел порно и сомневался, что когда либо посмотрит его вновь. Методы в этом лагере были весьма эффективны. Он понимал, что пытаются с ним здесь сделать. Они подавляли его эмоции и забирали контроль над телом, но Ники сомневался, что они могут излечить его. Ники пережил две недели в этом аду и он точно не собирался идти проверять, что именно его ждёт в кабинете 402. При одной мысли пойти туда его охватывала дрожь. Поэтому решив, что лучше получить наказание, в субботу он рискнул и забаррикадировал дверь. С трудом сдвинув тяжелый железный стол Ники поставил его напротив двери с полным пониманием, что эта конструкция никого здесь не остановит. И оказался прав. Госпожа удача послала его нахуй и спустя несколько минут от назначенного времени Ники услышал грохот. Он закрыл глаза и сжался в комок под кроватью. — П-пожалуйста…пожалуйста. Шептал он про себя захлёбываясь тихими слезами, пока санитары с лёгкостью в шесть рук сдвигали стол, ломая его единственную защиту. Громкие шаги раздались совсем рядом и Ники закричал почувствовав горячие пальцы на своей щиколотке. — Вот ты где, ромашка. Ники забился сильнее услышав знакомый голос. Он вцепляясь дрожащими пальцами в железные ножки кровати изо всех сил сопротивлялся чужой хватке. — Нехорошо опаздывать, Николас. Заговорил другой голос, но Ники отказывался открывать глаза. Он громко рыдал пока его вытягивали из-под кровати и отцепляли судорожно сжатые пальцы от кровати. — Тебе уже давно пора на процедуру, дорогой. За опоздание ты заслужил наказание и в конце твоего лечения ты получишь хорошую порку. Ники вздрогнул от шлепка по ягодицам и задохнулся от новых слёз, уже сожалея о своём необдуманном поступке. — Не надо! Пожалуйста, я больше так не буду! — Конечно не будешь. Ты получишь заслуженное наказание и хорошо запомнишь этот урок. Ники сопротивлялся, но его крепко схватили за ноги и поволокли прямо по полу. Потеряв от страха любое чувство стыда он кричал и брыкался всю дорогу до кабинета. Пустого кабинета без окон, только с одной большой кроватью застеленной белой клеенкой с уже знакомыми Ники ремнями и маленькой лампочкой на потолке. Не успел Ники никак среагировать, а его уже уткнули лицом в скользкую поверхность постели и обездвижили. — Что вы делаете?! Закричал Ники сквозь слёзы в бесполезных попытках освободиться. — О милая ромашка, мы покажем тебе, чем именно занимаются гомосексуалисты. Глаза Ники неверяще расширились. Это не могло быть правдой. Только не с ним и не так. Такое происходило с другими людьми, но не с ним. — Нет! Прошу Вас не надо!!! Ричард схватил Ники за волосы оттягивая его голову назад. — Ты же этого хотел? Об этом мечтал ночами? Звук ножниц заставил его замереть, другой санитар срезал с него штаны. Такого кошмара Ники не ожидал от этого места. — Нет! Я никогда этого не делал! Пожалуйста отпустите меня! Ричард хрипло рассмеялся над ним и огладил оголённые ягодицы сжимая мягкую плоть. — Никогда? Так ты у нас невинная ромашка, да? Дерек, ты не против если сегодня я займусь лечением? — Конечно, я знаю как ты любишь новичков. Второй санитар подошел ближе к его лицу, поворачивая голову набок. — Дыши глубоко, мы же не хотим несчастных случаев. Ники попытался извернуться в сдерживающих его ремнях, но всё, что смог — это с силой укусить своего мучителя за ладонь. — Блядь! Мерзкий ты пидор! Так ты благодаришь нас за своё спасение! Ники вздрогнул от сильного удара по ягодицам. — Он научится, Дерек. Следи, чтобы не задохнулся, он у нас та ещё плакса. Ричард оседлал его сверху, лишив Ники любого возможного сопротивления. — Помогите! Насилуют! Помогите! «Неужели никто не придёт ему на помощь? Неужели всем всё равно, что собирались с ним сейчас сделать? " Но как бы он не дергался всё было бесполезно. Как бы не кричал срывая голос никто не пришёл на помощь. Санитар надавил ему на поясницу, а другой рукой огладил бёдра. Он заставил Ники прогнуться, утыкая лицом в клеенку. Некоторое время он не двигался, давая Ники осознать, что его ждёт и в полной мере напугаться. — Начинай молиться, ромашка. Дерек тебе поможет. — " Отец Небесный я прихожу к тебе во имя Иисуса Христа. Я прошу Тебя, простить мне мои грехи. " Ники не сдерживал рыдания, завывая как маленький и хрипло дыша. Почувствовав дикую боль в заднице, Ники закричал. Он не сразу понял, что случилось, вызвав такую сильную боль. — Не соврал. Ты совсем тугой. У Ники не осталось ни слёз ни сил на крики. Ричард вставил в него свой член, разрывая нежные стенки и причиняя нечеловеческую боль. Ники скулил от боли и ужаса всего происходящего. Но его мучителям было абсолютно на всё плевать. И Ричард начал беспощадно двигаться внутри. Шок охватил его и Ники замолчал, теряя себя в урагане эмоций. — «Иисус умер за мои грехи и воскрес для моего оправдания. Иисус, войди в моё сердце и измени мою жизнь.....» Наверное, он потерял сознание, потому что не помнил, что случилось после. Когда Ники очнулся, он уже лежал на постели освобожденный от ремней, а в лицо ему брызгали ледяной водой. Тело не слушалось, а глаза с трудом открывались. Сказать что ему было плохо, ничего не сказать, задний проход жгло и Ники был уверен, что чувствует как из него что-то вытекает. Он молился чтобы это была кровь, а не то о чём он подумал. Его затрясло и санитар-Дерек оперативно наклонил его над ведром. — Вот так. Так и должно быть, Николас. Хорошенько запомни это чувство. Вот как ощущается секс с мужчиной. Ники рвало в ведро и он приоткрыл глаза пытаясь придти в себя. Сознание возвращалось мучительно медленно. Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний и он вспомнил что с ним только что случилось. Его только что изнасиловали. Ники снова вырвало и он начала кашлять, задыхаясь. Его мягко гладили по спине придерживая. Ники хотел скинуть с себя чужие прикосновения, но контроль над телом еще не вернулся и он смог только застонать дёргаясь в сторону. — А теперь ромашка, поблагодари нас за помощь тебе. Ричард забрал ведро и присел рядом, убирая влажные от пота волосы с лица. — Скажи: «Каюсь за грешные мысли и Благодарю Вас за помощь в возвращении на правильный путь». Ники с хрипом втянул воздух и отворачиваясь. Но Ричард мягко взял его лицо в ладони. — Тебе нужно ещё немного лечения? Ники закачал головой. — Нет? Я так и думал. Повтори: «Каюсь за грешные мысли и Благодарю Вас за помощь в возвращении на правильный путь». Исповедуйся и милостивый Господь отпустит твои грехи! Тон его был твёрдым и он ясно дал понять, что не потерпит возражений. У Ники не было ни одной не болящей части тела и все мысли покинули его, оставив только желания как можно скорее выбраться отсюда, спастись, что угодно лишь бы всё закончилось, лишь бы они остановились. — Я к.к.каю.сь за греш.ны.е мыс.ли и и и Заикаясь зашептал Ники смотря прямо в глаза своему насильнику. — И я Бла…благодарю за по.мощь м.м.не. — Аминь. Поцелуй в лоб обжог так же как и грубые удары. — А теперь, начнём твоё наказание. Для первого раза 15 ударов будет достаточно. Ники лежал на своей койке и плакал. Он жмурился пытаясь прогнать образы из головы и заснуть. «Чтобы я ни делал — ничего не помогает. Я пытаюсь вести себя как все, но это невозможно. Как ужасно верить что попадешь прямо в ад…а хуже всего, что его ад уже начался.» Бог не собирался помогать Ники. Он был здесь совсем один.

***

Спустя ещё месяц в этом аду ему разрешили звонок с семьёй. Строго 2 минуты и под присмотром. Ники не смог сдержаться и разрыдался услышав родной голос в трубке. — Алло? Николас? — Сынок это ты? — Мама…папа… Зашептал он прижимая стационарный телефон к уху. — Как твои дела? Тебе стало лучше? Ники бросил взгляд на охранника-санитара и быстро заговорил, вытирая непрекращающиеся слёзы. — Мама, пожалуйста я не могу здесь…мне плохо и они…они. Голос его дрогнул, Ники не мог этого сказать. Что подумают о нём его родители? — Николас, ты должен стараться усерднее. Надеюсь ты воспринимаешь всё это всерьез? — Отец прошу тебя. Я всё сделаю, всё, что ты скажешь только забери меня отсюда. — Нико… Заминка напугала его и не сдержавшись он закричал, заставляя охранника сделать к нему шаг. — Вы не понимаете! Они изнасиловали меня! Слышите?! Изнасиловали! Пожалуйста заберите меня, пожалуйста! — Мы знаем. Что? — Что… — Это часть терапии. Тебе надо лишь потерпеть, просто захоти исправиться и всё получится… Ник. Ники повесил трубку. Оставалось ещё минута, но он уже услышал всё что хотел. Его родители намеренно сделали с ним это. Дни сливались воедино. Таблетки, терапия, уроки, электричество бегущее под кожей, домашняя работа, сон, обед, твердый член в его заднице и чья-то потная ладонь закрывающая рот, снова таблетки. Ники провел в лагере «Светлые Сердца " пол года, но ему казалось, что намного дольше.

***

Домой он ехал молча. И старался не думать о чужих сильных руках ласкающих его тело. Его руки всё ещё тряслись и Ники боялся, что это не пройдёт никогда. Спрятанные под волосами шрамы на висках горели. Ники хотелось бы чтобы родители их увидели. Чтобы посмотрели не только на них, но и на его избитое тело, чтобы взглянули на его душу которую они так пытались спасти, всю окровавленую и израненую. Ники чувствовал себя мёртвым. — Как у тебя дела в школе? Строго спросил отец и это первое, что Ники услышал после разговора по телефону 4 месяца назад. Мама мягко улыбнулась ему расправляя складки юбки на коленях. — Мы знаем, ты был занят выздоровлением, но оценки это очень важно. Ники отвернулся к окну, что он мог им сказать? Что он не понял ни слова из того, что говорили учителя, потому что ему всё время казалось, что один из охранников схватит его и грубо раздев изнасилует на глазах у всех в качестве показательного наказания. Он знал- они могли. Или что последние 2 месяца руки совсем его не слушались и всё время тряслись из-за чего он не мог удержать даже ручку в руках. Из-за этого Ники пришлось научиться больше двигаться чтобы не вызывать подозрений и жалостливых взглядов. — Ты уже подумал куда будешь поступать после школы? Тебе осталось всего 1.5 года, пора задумываться о будущем. Перерыв пошел тебе на пользу, но нужен аттестат… В будущем? Ники перестал о нём думать ровно 6 месяцев назад. — Мы с твоим отцом подумали, что университет Святого Георга отлично подойдет. Он недалеко от дома и мы сможем приглядывать за тобой… Будущее. Ники не хотел придумывать планы. Ни к чему тратить своё время. Он всё равно не собирался пережить выпускной. Приехав домой Ники первым делом избавился ото всех белых вещей. В ванну он не заходил страшась этого цвета. Ники казалось, что он сходит с ума. Иногда всё, что он мог чувствовать, была невыносимая боль, и он мечтал, чтобы она прекратилась. В другое время он вообще ничего не чувствовал, внутри него была пустота. Всё вокруг было лишено цветов и Ники казалось, что он тонет. Он не мог спать, просыпаясь от кошмаров с безмолвным криком застывшим на губах. Ники чувствовал, как каждая клеточка его тела ноет и кричит от боли, а потом ему казалось, что он онемел и замёрз одновременно. Он всё время повторял себе, что всё закончилось и теперь он в безопасности, но не мог в это поверить. И закрыв глаза вспоминал всё снова снова да так ярко, что ему казалось, что это всё ещё происходит. Вскоре он обнаружил, что теряет счет времени, и дни пролетают мимо него. Он терял целые дни не вставая с постели, как будто их и не было. Ники всё время чувствовал себя невероятно уставшим. Он так устал. Он устал пытаться изменить себя. Он устал молиться. Он устал думать и даже дышать. Ники устал жить. Но он жил. И в следующий раз, когда Ники открыл глаза, в его окно светило вечернее солнце, а перед его постелью сидела мама и ласково гладила его по грязным волосам. — Всё будет, хорошо. Скоро всё наладится. Ники приоткрыл сухие губы, он уже не помнил когда в последний раз говорил. — Что если это не мой выбор? Что если я ничего не могу с этим поделать? Мама покачала головой и снисходительно улыбнулась ему. — Это всё равно, что сказать воровство — не мой выбор. Ты знаешь, что это неправильно, Николас. — Но, мама… — В Библии сказано, что мужчин возлегших с мужчинами ждёт страшная расплата за ошибку. — Но Библию писали люди. Мама поджала губы и поднялась с колен. — Тебе стало лучше, ты уже…ты становишься нормальным, как раньше. — Но я никогда не был нормальным мама, как я могу измениться? — Просто пытайся дальше, то каким ты был… — Я всегда был таким. И мне жаль, что я не тот идеальный сын, о которым Вы с отцом мечтали. Но я больше так не могу. — Николас. — Разве родители не должны любить сына как бы он не согрешил? Разве Бог не любит меня таким какой я есть? Каким он создал меня быть? — Возмездие Божье велико. — Как и его милость. — Мы любим тебя, Николас. Но не твой грех. Но Ники больше в это не верил. Если любовь такая. Он не хотел быть любимым. — Мы идём в церковь. Прими душ пока нас нет. Она замешкалась у двери и всё же вернулась целуя Ники в лоб. — Не волнуйся, я за тебя помолюсь. На зеркале ванной висело напутствие написанное знакомым почерком. Маленький клочок бумаги который разогнал настоящий пожар внутри Ники. «И всё чего не попросите в молитве с верою — получите. Матфей 21:22» Разве Ники мало просил? Разве недостаточно он молился? — Мерзкий педик. Выплюнул Ники смотря в зеркало. — Ты отвратителен. Ники медленно снял с себя грязную пропахшую потом футболку и посмотрел в зеркало. — Ты попадёшь в ад. Он оторвал листок от зеркала и разорвал его в клочья. — Бог тебя ненавидит. Шипит он разглядывая пожелтевшие синяки на коже. — Родители тебя ненавидят. Слёзы капали из глаз и Ники в ярости начал скидывать всё что видел, ломая полки и громя ванную. — Я тебя ненавижу. Я тебя ненавижу. НЕНАВИЖУ!!! Ники ударил по зеркалу разбивая стекло и осыпая пол острыми осколками. Ники схватил осколок побольше и приставил к вене на запястье. Его руки дрожали. — Ну же… НУ ЖЕ! Ему больно, страшно и одиноко. И Ники знал у него нет выхода. — Я не могу…не могу Дальше только темнота и больше боли которую Господь Бог заботливо ему приготовил. Но Ники сидел на полу ванной в его руках был острый осколок стекла и всё, что ему нужно было сделать это надавить. Вдох выдох и просто провести им по руке, а дальше позволить крови свободно вытечь освобождая его от оков земной жизни. Так просто. Раньше во сне Ники летал, но сейчас он знает у него только один выход — вниз. И всё же он не мог. В голове его билась одна единственная мысль- это грех. Грех. Грех. Грех. Осколок полетел в стену и Ники закричал срывая голос. — НЕНАВИЖУ!!! ТРУС! НЕНАВИЖУ!!! Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Ненавижу Он закрыл уши, чтобы не слышать нечеловеческий крик. Свой крик. На утро в ванной все было чисто и прибрано, вместо разбитого зеркала висела картина, а в гостиной Ники ждал билет в Германию. Родители решили позволить ему доучиться этот год в другой стране, чтобы Ники пришёл в себя. И Ники с забытой радостью принял это предложение.

***

— Привет! Тебя ведь Ники зовут? Я Эрик. Эрик Клозе. Добро пожаловать в Германию! «Гомосексуализм- грех. Гомосексуалисты обречены вечно гореть в аду, если они хотят измениться их можно исцелить. Отвергнув искушения они снова станут нормальными. Они должны стараться и прилагать больше сил если не получается.» Когда Ники понял, что он гей его мир развалился на части. Его родители не знали, что всякий раз повторяя проклятия в адрес геев. Говоря о нём как о больном и опасном человеке, они убивали его самооценку и веру в себя. Они сделали всё возможное, чтобы исцелить его. Но если бы только они потрудились узнать больше. Если бы прислушались к своему сыну когда он открыл им своё сердце. Ники верит, что Господь не прокленёт его душу. Он верит, что в глазах Господа любовь и доброта важнее всего. И если все те страдания которые Он послал Ники нужны были ему, чтобы найти дорогу к Эрику, что ж Ники не о чём не будет сожалеть. Теперь он знает почему Господь не ответил на его молитвы и не исцелил его. Нечего было исцелять. Ники смеётся легко и открыто. Он больше не боится целовать своего парня прямо посреди оживленной улицы освещенной дневным солнцем. Привычка слишком много и резко двигаться осталась, делая его более гиперактивным и эксцентричным в глазах постороних. И иногда его руки начинают знакомо трястись вгоняя его в панику, но Эрик мягко сжимает их тёплыми ладонями и целует пальцы прогоняя кошмарные воспоминания. В его гардеробе нет ни одной белой или серой вещи, но он больше не боится носить яркую одежду и с удовольствием выбирает себе самые дикие наряды. По вечерам нежась в объятиях своего партнера Ники позволяет Эрику трепетно целовать его шрамы на висках успокаивая головную боль. Он больше не боится признаться как сильно любит розовый цвет и цветы. Эрик всё время дарит ему букеты экспериментируя с выбором цветов, всё, кроме ромашек. И когда его кузен Аарон будет издевательски подкалывать его называя «педиком» Ники не отведёт взгляд. Он больше не стыдится себя. Он снова научился летать во сне. Ники больше не боится жить.