до гор Кавказа

— Санечка, я так тебя люблю, ты нах-хуй не представляешь… просто, блять… Неразборчивый голос пробивался сквозь громкую музыку и какое-то шуршание. Саша смешливо хмыкнул и откинулся на спинку стула, крепче прижимая телефон к уху. — О-о, гандон. Бухой в хламину гандон, — констатировал он, тыкая пару клавиш на ноутбуке и закрывая программу. — Вы же ролик поехали снимать, не? — Поехали, — судя по звукам, Лёша решил уйти куда-то подальше от громкой музыки. — И сняли. А потом — оп! И в бар тоже поехали. Саша рассмеялся, прикрывая глаза. Пьяный Лёша нравился ему больше. Сговорчивый. Сам позвонил. — Ну правда, Санечка, Санюша, — продолжал бухой в хламину Кореш, — я тебя люблю… вообще… до гор Кавказа и-и обратно, понимаешь? Пиздец люблю… Саша прикусил губу, чтобы та не улыбалась так сильно, и кивнул, не открывая глаз. Лёша давно ничего подобного не говорил. Казалось, это сон, но впервые так сильно не хотелось, чтобы это было сном. — И я тебя люблю. Ты сильно пьяный? — Саша уже на всякий случай начал искать глазами ключи от машины — вдруг Лёша сегодня настолько сговорчивый, что даже попросит подвезти. Вдруг. — Сильно. — Сильно-сильно? — Во мне шотов двадцать. Лёша икнул. Саша удивлённо хмыкнул и поднял брови, почесывая висок. — Один? Ты. Ты один? — Да. Ну, бля, с девушкой какой-то. Только что познакомились, говорит, я на её покойного отца похож. — Лёша ещё раз икнул; музыка на фоне стала громче. — Просит с ней переспать. Думаешь, согласиться? Помощь нуждающимся же. — Нуждающ… Нуждающимися, ага, — нашёл ключи от машины, следующая цель — ключи от квартиры. — Тебя забрать, может? Или ты просто так звонил? Закусил губу. Момент истины. — Да так, на сам-мом деле, просто сказать хотел… что люблю тебя, прям очень, — продолжал мямлить Лёша, прерываясь, чтобы, видимо, чего-то глотнуть. — Я, блять… никого сильнее не любил никогда. Пиздец. Мне кажется, я даже… даж-же женщин так не любил. Саша задержал дыхание, чтобы не спугнуть. По грудной клетке разливалось волнение и что-то, что-то горячее, как лава, обжигающее рёбра и сжигающее его изнутри; Лёша никогда бы не сказал такое, будучи трезвым. — Ты мне… как брат, нахуй… Больше даже, я хуй знает… — Кореш замямлил что-то совсем неразборчивое, и Саша улыбнулся себе под нос. — Скинь геолак… Геолактацию, блять, конечно… — Парадеев зажмурился, слыша пьяный смех на другом конце провода. — Чего тебе скинуть? Лактацию, ебать? Ну это к Илюхе, ты че… — смеялся Лёша. Саша, не сдержавшись, прыснул. — Геолокацию скинь мне, ебень. Выезжаю, давай. — Саня. — Что такое, Лёш? — Люблю тебя… реально. Отсосал бы. Бля буду, готов хоть сейчас. Парадеев прикрыл глаза и крепко сжал губы, смеясь. — Запомню, должен будешь. — В любое время, — ик, — к вашим услугам. — Давай уже, дура, сейчас приеду.