О женщине, хозяйке дома.
16 июня 2024 г., 12:44
Первый сон начинался в лесу. Неудивительно, ведь перед тем, как лечь спать, я дочитывала книгу про абрикосовую рощу. Лес мой имел не менее жуткую историю. В нем водились не только люди, злые и не очень, кентавры да оборотни, дикие зверушки разных видов, чтоб первые не скучали.
Дело было «едва ли на окраине». Теплое Солнце скрылось, оставив пост дожидаться напарницу-Луну. С Луной пришел и ветер, завывая между безлиственных деревьев и пронизывая беззащитных путешественников и жителей. С ветром пришли густые тучные облака. В этом моменте было не разглядеть границу лесного тумана и пришедших туч.
Я стояла под одним из самых высоких деревьев, вскрывая корочку пожухлых листьев под ним. Высокие, массивные ботинки — будто не весили ничего — невысоко подлетали вместе с ними. Я ждала. Выжидала.
Но время идет, а спутники мои так и не объявились. Луна вышла на смену, ветер усилился и приволок еще больше тумана. «Совсем их не увижу». Конечно, куда с твоим зрением. Но проблему нужно было решать, ведь из ориентиров у нас только высокое дерево, а в инструментах ни одного фонарика или свечи. Пока остатки лучей Солнца скоропостижно меня покидали, нужно было действовать. Хоть как-то.
Покружилась немного вокруг себя, осмотрелась. Вокруг дерева — тоже круг. Ничего не поменялось. Зато нашлась очень удобная, надежная и главное — низкая ветка. Взгляд пролетает выше — после одной ветки есть еще минимум десяток подобных, ускользающих ввысь. Руки хватаются за ствол и сучки, ноги в ботинках взлетают намного выше приземленных листьев, которых уже не видно из-за тумана. Он — будто едкий дым от химикатов — уже скрыл под собой низины и овраги леса.
Я очутилась на достаточной высоте быстро. Не вершина, но уже больше середины. Не чаща леса, но уже дальше окраины. Не терпила, а проработала принятие опаздывающих спутников.
Сидя на ветке и наблюдая становление Луны полноправной хозяйкой, можно не заметить подлетевших птиц — Воробья и Ворона. Оба приветвились рядом, сложив крылья вдоль туловища и посмотрев на меня. Знали, что я завершаю просмотр всего, что пока могла разглядеть. Как на закрывающейся выставке.
— Спасибо, что вы здесь, — говорю я, уже начиная спускаться вниз, к листьям и туману. — Не хотелось идти одной.
Спрыгиваю с предпоследней ветки. Удар хорошо отдается в невесомые, но не совсем подходящие для покорения деревьев ботинки. Большого смысла лезть на это дерево не было, но что сделано — то сделано.
— Но там все равно от нас пользы нет — отвечает Ворон. За время моего спуска он уже успел подлететь к самой земле и, без дыма и дополнительных спецэффектов, обратиться человеком. Его черная рубашка не совсем подходила под погоду остывающего леса, но делиться мне нечем.
Воробей же человеком никогда не был, и вряд ли будет. Просто хороший наш друг, имеющий сходство и со мной, и с Вороном. Так и держалась наша компания.
Дорогу к панельному дому знала я. Другие слышали о нем впервые. И именно туда мне нужно было идти не одной. Туда я взяла с собой Воробья и Ворона.
Видеть в тумане, еще и ночью, — дело трудное и утомительное. Но дойти пришлось. Нас уже ждали, завлекая всеми способами, правдами и неправдами. Дорога до дома была совсем спокойной, как горение свечи, как колыбельная песня. Вся моя компания будто начинала засыпать, едва передвигая ноги и тела в пространстве. Из уважения к нелетающей мне, Ворон остался с телом человека, хоть радости ему это не доставляло. Его раздражал не факт хождения, а отсутствие полета, и в этом был свой смысл. Не нравилась ему и погода, и время, и цель нашей вылазки. Из хорошего было мое предчувствие — понимала, что, пройдя дом, я смогу проснуться. Это была действительно радость, та самая раздражающая Ворона цель. Проснувшись, я не буду рядом с Воробьем и Вороном. И свою радость я поставила выше компании.
Шли мы недолго, нас ведь уже ждали. Та самая «едва ли окраина леса» начала провожать нас, отпуская ленты тумана вслед. Но дом звал сильнее леса. Протоптанные тропы менялись на рассыпанную щебенку, потом на старый, раздолбанный асфальт. Туман менялся на редкие столбы фонарного света. Деревья не менялись, просто начали разбавляться маленькими домиками дач. В их дворах завывали собаки, шуршали мыши, охотились кошки. Птиц не слышно. Совсем никаких, даже моих спутников. «Уже подбирают слова прощания», — понимала я.
Дачные домики продолжались бы долго, я знаю это, но нам нужен был единственный панельный дом. Высота его — всего два этажа, но даже эта тяжесть была ему невыносима. Выглядел он словно торт, сделанный ребенком-шестилеткой, — первый этаж проседал под вторым, местами наслаиваясь, местами — подлетая, прослойка из рассыпающейся монтажной пены с каждым сезоном становилась желтее. Ржавый шифер крыши местами покрылся некой растительностью, а возможно и живностью. Окна, к удивлению оставшихся жителей, целые, едва пропускали свет через слой пыли. В них не было ни грамма пластика — только деревянные рамы, забитые в щели лоскутки ткани и разочарование временем. Панелька имела вокруг себя подобие палисадника, обнесенного деревянным, когда-то давно покрытого слоем краски, забором без видимой в нем калитки.
В каждом окне дома горел свет. Ярко, неприятно завывающе. Но отступать от цели нельзя. Мы уже здесь, как самые званые гости.
Ворон прошел вперед меня всего на шаг, но остановился. Дал возможность его запомнить. Но первым я решила запомнить Воробья: этого маленького, исхудавшего, но ловкого друга. Он прыгал рядом, иногда подлетал выше уровня моих глаз, всегда мелькая на периферии зрения. Его присутствие ощущалось телом, немая поддержка была сродни шарфу в ветреную погоду или солнечным зайчиком в скучной, серой комнате. Воробья легко запомнить. Ворона описать труднее. Птичьим обликом я редко его видела — ничего необычного. А человек он был весьма занятный. Интересный даже. Черные, чуть выгоревшие волосы никогда не лежали спокойно — будто он только что сбежал из драки. Возможно, с парикмахером. В лице Ворона была запечатана тоска, иней и вечный траур по человеку, которым ему никогда не стать. Глаза были спокойной водой. Возможно, замерзшей. Парень был худой, костлявый, а его черная рубашка была слишком большой. Эмоций он не проявлял, поэтому и запомнить его труднее. Невозможно, я бы сказала.
Но Ворон пошел дальше. Пока Воробей исчезал из вида, мне перехотелось заходить в дом. С удовольствием осталась бы у этого подъезда, забывшего про время. Но спутники уже были там, а я не могла себе позволить, чтобы они выполняли мою работу. Точнее, достигали моих целей.
«Проснуться можно только отсюда», — мои мысли. Хотела бы я знать их начало, но зародились они так давно, что я уже и не помню этот момент. Скорее всего они со мной прошли и лес, и горы. Слабо помнится, что было до этого, но могу предположить — океан. Прошло так много времени, сменилось много спутников. А я все искала дом.
Внутри дом выглядел совершенно иначе. Квартир не было, единое пространство с множеством комнат и отсутствием дверей. Высокие потолки, намного выше внешних двух этажей, а под ними — многоярусные люстры со свечами, желтый цвет которых напоминал внешнюю монтажную пену. Свет внутри такой же, как и снаружи — неприятно завывающий. Изнутри дом был похож на бальный зал начала 19 века. «Только белое и только золото» — таким слоганом ограничилась цветовая палитра интерьера. Но наряды гостей очень сильно отличались от временной эпохи зала. Девушки в строгих платьях, жемчужных бусах, но в шляпках с перьями, легко двигались по помещению, уводя мужчин в костюмах-двойках в танец. Лиц людей не видно. Они, как сплошной поток, на миг стали для меня маленькой комнатой, давящей клаустрофоба. Конечно, в таком состоянии не разглядеть ни Ворона, ни Воробья. Я бы и себя не разглядела, наверное.
Танцы становились быстрее, музыка искажалась все больше и больше с каждой минутой. «Я в доме. Но я не проснулась». Толпа давила. Страх «не проснуться» стал вполне реальным, не безосновательным. Толпа давила. Тела я уже не чувствовала, но на пробуждение это не было похоже. Толпа перестала давить. Вынесла меня и еще несколько людей к игорному столу. Крупье не обратил на меня никакого внимания, остальные люди продолжали быстро менять свое местоположение в зале. От слишком быстрого движения захотелось уйти из дома, и из-за этого же слишком быстрого движения сделать это не получалось. По дому тебя несет только общий поток.
«Но попробовать стоит», — говорила я себе, рукой и ногой протискиваясь между людьми. По ощущениям, мне оттянули все пальцы таким действием, не меньше. Кричать не хотелось. Люди, как и ожидалось, ничего не делали для помехи или помощи моим действиям, будто и вовсе меня не замечали. Кроме одной.
Женщина с короткими светлыми кудрями задела меня плечом. Улыбаясь, она развернулась ко мне извиниться, но тут же помрачнела. Весь спектр ее эмоций мне не понять. Сначала была дежурная улыбка с кратким «извините». После — отвращение. Затем пришел страх. Светлые, выцветшие глаза, хаотично искали помощи. Но на деле прошло меньше секунды времени, дом его не искажает. Только теперь я почувствовала, что была здесь для встречи с этой женщиной. Из всех присутствующих у нее одной был яркий наряд — длинное фиолетовое платье, подчеркивающее ее изящное тело и открытую спину. Это она — хозяйка дома. Это ее гости. Это ее время.
Своей реакции на появление женщины в фиолетовом я и не заметила. Видимо, ее не последовало.
Зато в ее взгляде я могла буквально читать все фразы. Очень похоже на телепатию, но гораздо, гораздо реальнее. «Я знаю, что заняла твое место. То, что я здесь — не моя заслуга и не твоя ошибка. Но прошу тебя, дай мне этот вечер», — диктовала женщина.
Еще секунду после мы смотрели друг на друга. Совсем разные, но требующие одного и того же. Точнее, так думала она. Мне не нужен ни дом, ни гости, ни фиолетовое платье в пол, ни выцветшие глаза. Я сделала одобрительный, едва заметный кивок головы. Женщина тут же вернула себе уверенность, развернулась к гостям и продолжила вечер, но я слышала остатки волнения в ее обращении к людям. Она была намного старше меня, но в этот момент мы стали родителем, отпустившим своего ребенка на долгую прогулку, и этим самым ребенком, с гордостью заявляющим о событии друзьям.
Поговорить с женщиной не вышло. Толпа опять понесла меня, на этот раз отпустив только у выхода из дома. Пришла в понимание я уже на улице. Рядом проскакал Воробей, после остановился и начал оглядываться. Из дверей подъезда вылетел Ворон, не без помощи других людей, почему-то не имевший при себе черной рубашки. Точнее, не имевший никакой рубашки.
«Поставил ее и проиграл», — подумалось мне. Уверена, так оно и было, но озвучивать мои мысли никто из спутников не стал.
Толпы не было, но я опять перестала чувствовать тело. И это был момент пробуждения. Со спутниками попрощаться не удалось, и мне жаль. Когда проснулась, еще долгое время была будто там. Стала интересна та женщина, ее прошлое и настоящее. Была ли она моей соперницей? Или ее предназначение — помочь мне проснуться? Или ей самой нужна была помощь? А как там поживают Ворон и Воробей? Смогли отпустить меня или ждут, когда дом отпустит? Смогут ли дальше ходить по лесу, в котором больше не будет меня? Я думаю, что да.
Спустя много дней я записала этот сон. И как только я смогу разгадать его смысл – обязательно расскажу. Для начала — вам.
