Почти снежная. Почти королева

      

      Утро выдалось тихим, почти нереальным. В доме стояла та редкая тишина, когда даже стены будто боялись дышать. Элайджа сидел в гостиной с книгой и чашкой чая - идеально выверенный ритуал его утра. Ребекка возилась у камина, ворча, что кто-то опять оставил оружие на диване.              И именно в эту бытовую идиллию ворвался Клаус.              Слишком быстрый, слишком взволнованный, слишком живой.              - Что за шум, Никлаус? — приподнял бровь Элайджа, даже не поднимая взгляда.              - Если ты снова решил продемонстрировать очередное полотно в духе “страдания бессмертной души”, то, умоляю, пощади нас, - добавила Ребекка, закатывая глаза.              Но Клаус не ответил сразу.              Он просто стоял посреди комнаты, и на лице его было выражение, которое никто из них не видел... никогда раньше.              Мягкость. Недоумение. Счастье.              То есть да, именно таким он обычно был, когда Эрида появлялась в поле его зрения, но никогда раньше он не…светился изнутри так ярко.              Элайджа наконец отложил книгу.              - Ник… что случилось?              Клаус повернулся к ним. В руках он всё ещё держал чашку, которую, кажется, прихватил из спальни и даже не заметил этого.              - Эрида… - его голос дрогнул, и он замолчал, словно боялся, что, произнеся вслух, разрушит магию момента. - Эрида беременна.              На несколько секунд в комнате повисла тишина. Даже огонь в камине будто замер.              - Прошу прощения, - первым заговорил Элайджа, моргнув, как человек, которого выдернули из сна. - Повтори.              - Мы ждём ребёнка, - произнёс Клаус чуть твёрже, и теперь уже не мог скрыть улыбку. Та самая улыбка, редкая, живая, почти мальчишеская. - Она… сказала мне этой ночью.              Ребекка медленно поставила бокал с вином и, не веря, подошла ближе.              - Подожди. Ты хочешь сказать… богиня хаоса и первородный гибрид… будут родителями? - она прижала ладони к губам, а потом вдруг - искренне, по-настоящему - рассмеялась. - О, это будет ребёнок, которому сам мир поклонится или сбежит от страха!              Клаус усмехнулся, но не возразил.              Элайджа, как всегда, остался сдержаннее, но его взгляд стал мягче, чем когда-либо.              - Я рад за тебя, брат. И, признаюсь, впервые за многие века мне кажется, что твоя вечность наконец обрела смысл.              - Слышишь, Ник? - Ребекка игриво толкнула его в плечо. - Теперь тебе придётся научиться менять подгузники, а не убивать тех, кто тебя раздражает. Хотя… - она задумалась, - с тобой это одно и то же.              Клаус хмыкнул, но не ответил - он всё ещё не отпускал улыбку, будто не мог поверить в собственное счастье.              Он подошёл к окну. Свет солнца пробивался сквозь шторы, отражаясь в пылинках, и в этом мягком сиянии всё казалось другим - спокойным, настоящим.              - Я всю жизнь воевал, - сказал он тихо. - За семью, за власть, за признание. Но впервые я чувствую… что не нужно больше ничего завоевывать.              Элайджа кивнул, медленно вставая.              - Потому что теперь у тебя есть то, ради чего стоит просто жить.              И впервые за многие века Майклсоны стояли вместе не как бессмертные воины, а как семья.              Без крови, без угроз, без вечных клятв.              Просто — брат, сестра и мужчина, которому наконец подарили шанс стать отцом.              А в следующее мгновение Кол и Элайджа уже обнимала брата с той нечастой вспышкой братской любви, которую первородные были готовы демонстрировать, а Ребекка была уже на полпути в спальню Эриды.              Бессмертные. Проклятые. Побеждённые судьбой — и всё же победившие. Это были они.