Осенью 5003 года

      Она будет помнить роковую осень 5003 года до самой смерти.       Напали ранним утром. Песок еще не успел прогреться, от реки тянуло благодатной прохладой. Ожог всегда вставала рано. Она с детства не любила валяться в постели, пока дворец бодрствовал, в отличие от её сестер. Пламень храпела, как верблюд, в ослепительных от драгоценностей покоях напротив Ожог, а Огонь, свернувшись тугим кольцом толстой чешуи и мускулов — в трехлетнем возрасте она уже превосходила размерами и силой своих сестриц, — спала в окружении уродцев, собираемых внимательной матерью со всего королевства. Ожог тоже понимала: дай сестре какую-нибудь гадость вроде двухголового крокодила или ибиса-альбиноса, и та забудет обо всем. Ожог предпочитала бродить по дворцовым залам, гостевым комнатам, кухням, садам, прислушиваясь ко всему, что может пригодиться в будущем. В будущем, где она свергает мать.       Здесь же, в лагере, ранний подъем сулил возможность подслушать болтовню караула или офицеров. Что они думают про нее? Верны ли ей? Замышляют что? Потом, после завтрака, Ожог первой проскальзывала в ставку командования, чтобы ловить тех одного за другим на входе и узнавать то, что никто не расскажет на общем собрании. Шпионов она выслушивала еще раньше, в шатре. Вот и сейчас Ожог отпустила последнего и выползла наружу, непрерывно изучая обстановку. Привычка крайне утомительная, но необходимая, когда на тебя точит зуб родня.       Это спасло ее от мгновенной смерти.       Дротик вонзился в лапу. Удар кинжалом Ожог отвела, расчетливым движением полоснув когтями и отбрасывая убийцу прочь. Она кричала, чтобы стража не упустила ублюдка, но он сбежал к праматерям! Залил кровью всех, но не сдался. Откуда он только вылез?! Только что ничего, кроме песка, грязных палаток и мечущихся солдат, как вдруг песчаный дракон соткался из воздуха и бросился на нее. Принцесса сразу поняла, что дротик отравлен, и поспешила вызвать личного целителя.       Сперва Ожог понадеялась, что обошлось, что убийца метил в сердце или в голову, что яда не хватило. Обычно отрава действовала так, чтобы жертва ничего не успела сделать. Паралич, обморок, и ты не дышишь. Целитель, дракон Нот, осмотрел рану, грубо перевязал. Она проходила остаток дня как ни в чем не бывало, пока обследовали труп. Ничего полезного при убийце не нашли, кроме простого кинжала, духовой трубки и мешочка с дротиками, перемазанными чем-то липким. Принцесса благоразумно сохранила их для своего целителя. Мастер по ядам долго возился со своими сундучками, колбочками, горелкой и прочим хламом. Ожог бы сама проверила, было бы время.       На утро началось головокружение. Она впервые грохнулась в обморок в ставке на глазах у испуганных генералов. Какой позор. Рана под повязкой распухла и горела. Потом Ожог вырвало. И еще. И еще. К вечеру она слегла, продолжая раздавать указания, наорала и наотмашь хлестнула хвостом целителя, который скакал вокруг с кактусовым соком. Идиот. Пристрастный допрос выявил, что Нот понятия не имеет, какой дрянью ее отравили. Свитком размахивал. Ожог его читала. Труд хорош, да толку от него теперь, только подтереться.       Тогда, над смертным ложем (как бы не так!) из рухнувших надежд на престол, прозвучало имя Счастливицы.       — Кто такая? — спросила Ожог, заливая в себя пятую чашу с бестолковым эликсиром.       — Лучшая знахарка во всём королевстве, — ответил Нот. — Она лечит самые запущенные случаи. В таком загадочном деле, ваше высочество… ой, величество, поможет только она. Счастливица про яды знает все.       — Песчаная?       — Само собой.       — Имя странное для песчаной.       — Какое есть.       — Где она живет?       — В Гнезде Скорпионов.       Только не это. Ожог прекрасно помнит эту клоаку. Мечта по сравнению с ней — ясли для полугодовалых драконят. Такой сброд, как там, еще поискать надо, а сколько шпионов! От нее двое, от Пламень точно один, от Огонь — не перечесть. Наверняка все подстроено. Если она попытается прилететь (в таком-то состоянии!), ее тут же перехватит банда головорезов или отряд солдат. Нет. Самой лететь ни в коем случае нельзя. Послать за знахаркой? Наверняка куплена с потрохами.       — Я рисковать не собираюсь, Нот. Другие на примете есть?       — Была одна, — нахмурился целитель, — но ее давно не видели. Дома не появлялась, местные отмалчиваются.       — Гадство! — выругалась принцесса, отшвыривая чашу с эликсиром. — Я подыхаю от яда, а единственная ниточка спасения протянута к опаснейшему городу Песчаного королевства.       Ожог надолго задумалась, с нескрываемым удовольствием, пока доступным ей, отмечая нервную дрожь целителя. Если величество умрет, первой полетит его голова. Не уберег, не спас, какая жалость. Ноту в самый раз поручить такое скользкое задание. Да! Она придумала. Риск огромен, но деваться больше некуда. Принцесса выпрямилась на подушках:       — Я дам тебе двух лучших воинов. Лети в Гнездо и тайно проберись к знахарке. Чтобы ни одной живой души тебя не видело! Заставь ее полететь с тобой. Угрожай, уговаривай, умоляй, сули золотые горы — как хочешь, но обернись через день.       И щелчком хвоста отослала целителя прочь. Конечно, она могла приказать изготовить лекарство на месте, но как проконтролировать знахарку? Если она куплена, то узнает об этом принцесса только в последний момент. Нет. Пускай тащится сюда, в цепкие лапы Ожог. Под страхом смерти она все сделает правильно.       Ночь и следующий день Ожог провела в муках. Яд уверенно добивал ее. Сна никакого, только бред от жара и обезвоживания и неровный грохот сердца в ушах. Она никогда не пила столько воды. На советах принцесса не была, стыдясь показываться на глаза генералам слабой и одуревшей от недомогания. Она подпускала только целительницу из госпиталя Мечты, присланную на замену Ноту. Когда кто-то другой заходил к ней в шатер, принцесса неимоверным усилием заставляла себя подняться с ложа, выпрямиться и выслушать доклад. Дела плохи. Пламень ведет переговоры с земляными. Она должна что-то делать с этим, но сил думать вообще не осталось.       Вторая ночь прошла в сумятице. Ей виделись насмешливые морды сестер, которые стреляли в нее из духовых трубок. И над всем этим били огненные крылья.       Целитель вернулся на рассвете. Ожог услышала, как заволновались драконы в лагере. Ее это несказанно удивило. Подумаешь, знахарка. Принцесса вдруг вспомнила, как в далеком детстве дворец посещала одна такая. Оазис тогда была в отлете, и помощь вызывал отец Уголь. Многие во дворце разболелись, кто-то приволок неизвестную заразу. Безымянную целительницу Ожог не могла вспомнить в общем. Только жесткие требовательные лапы с крупными медными браслетами на пухлом запястье и голос, от которого невозможно спрятаться и которому не воспротивиться. В то полузабытое время выжили почти все. Отец умер позже. Болезнь истощила его. Ожог старалась не впускать в свое сердце тоску и жалость, чтобы выживать, ведь только жестокость и расчетливость приведут к заветному трону, но Угля она вспоминала всегда с благодарностью. Ему было не наплевать на жизни дочерей.       В шатер просунул голову Нот, взволнованный и грязный с дороги. За его спиной виднелась группка солдат. Они суетились вокруг кого-то, скрытого чужими крыльями и рогатыми головами.       — Привел ее, — рапортовал дракон, — она просила немного потерпеть, пока занесут вещи в свободную палатку.       — Я сдохнуть собираюсь со дня на день, а она просит подождать?!       Ожог задохнулась от злости, выпустив в потолок клуб дыма. Гнев придал ей сил, она соскочила с постели, встряхнулась и с прежним королевским достоинством произнесла:       — Сию минуту ко мне, я здесь решаю, когда и кому разбираться со своими ничтожными проблемами.       Целитель вздрогнул и убрался из шатра, уступив место гостье.       — Если ничтожные проблемы не решать, ваше высочество, они быстро станут большими неприятностями. Вам как стратегу стыдно о таком не знать.       Ожог озарило. Вот чей это голос. И снова она увидела перед собой песчаную дракониху с выцветшей чешуей и множеством уродливых старческих складок. Сейчас Счастливица, тогда казавшаяся огромной, едва превосходила принцессу размерами. Тяжелый хвост тащился дохлой змеей по песку. Знахарка аккуратно подтянула его к себе и уложила кольцами. И как она летает с такой обузой? Едва вошла, шатер наполнился мерзким ароматом каких-то лекарств вперемежку с немытым телом. Его Ожог тоже помнила. Но об одном она забыла напрочь — неподвижные глаза. Счастливица шумно втянула в себя воздух и нашарила путь к принцессе, поддерживаемая под лапу Нотом. При каждом движении на шее знахарки щелкали разноцветные камни грубой работы: агат, тигровый глаз, турмалин, яшма и янтарь, малахит и розовый гранит. Остальных принцесса не узнала.       Ожог всегда боялась старости, что самой себе признаваться не хотела. Она считала себя красавицей, гордилась черным ромбовидным узором на спине, вселяющими трепет угольно-черными глазами, как у матери, подвижностью тела и силой в лапах и крыльях. Если бы не подозрительность Оазис, Ожог бы давно нашла партнера, хотя и считала брак пустой тратой времени и сил. Но всякий раз, глядя на престарелых родственников отца или матери, чужих родителей, обитавших при дворе, принцессу мутило. Она воображала, как ее чешуя тускнеет и уродливо линяет, как хвост превращается в тяжелый придаток старческого тела, как она с трудом ворочает языком в попытках объяснить свою нужду, чувствовала, как мысли цепенеют. Нет! Не бывать этому! Но вкрадчивый голосок говорил: «Рано или поздно, рано или поздно». Сейчас к ней хромала самая уродливая из старух. И Ожог позволит ей прикоснуться к себе?       Счастливица приблизилась на расстояние шага и замерла.       — Ты слепа, — выдавила Ожог, борясь с желанием пустить в ход жало. Это было бы милосердно. — И как ты собралась мне помочь?       — Я вижу достаточно, ваше высочество. Покажите рану.       Через силу Ожог протянула конечность, посиневшую и распухшую. Требовательные лапы сняли повязку. Быстро наклонившись, Счастливица принюхалась, вызвав волну дрожи у пациентки. Коснулась раны. Острая кинжальная боль, но принцесса сдержалась. Она и не такое переносила. На чешуе выступила кровь с гноем. Откуда-то знахарка вытащила маленький флакон с пробкой и собрала эту гадость. Ожог пригляделась и увидела поношенную кожаную сумку под правым крылом. Флакон отправился туда.       — Нот! — громко произнесла она за спину. — Принеси мой ящик с красным крестом на крышке.       Ожог раздраженно фыркнула и выдернула лапу из хватки Счастливицы. Как она разговаривает с ее личным целителем! Будто он служит ей, а не своей королеве. Нот быстро вернулся с деревянным ящиком, которым, судя по царапинам и общей дряхлости, заколачивали гвозди или крошили чужие головы. Жизнь потаскала его не хуже, чем хозяйку. Знахарка открыла его, быстро ощупала содержимое и вытащила рулон желтоватой ткани и бутылочку темного стекла. Тут ее морда с испытующим выражением повернулась к Ноту:       — А чистой воды кто принесет? Рану промыть надо.       Нот проворно выскочил наружу. Счастливица с ухмылкой обратилась к Ожог:       — И это ваш личный целитель? Годы обучения вылетели в трубу.       Принцесса только злобно и бестолку сверлила ее взглядом. Какое ей дело, кого выбирать. Главное, он лоялен. Служит с начала Войны, и она ни разу не заподозрила Нота в предательстве.       Нот вернулся с ведром воды. Счастливица снова взяла лапу принцессы, намочила предварительно оторванную полоску ткани и осторожно выжала на рану несколько раз, вызывая ноющую боль, но Ожог не вырывалась, внимательно следя за действиями старухи.       — Теперь я высушиваю, собираю гной и кровь и наношу мазь, видишь, — комментировала знахарка Ноту, размазывая по ране густую вонючую субстанцию, от которой сначала разболелось еще сильнее и тут же перестало. Ожог даже обрадовалась. Принцесса осмотрела результат. Лапа-то болеть перестала, но ей по-прежнему дурно.       — Теперь я вас осмотрю.       Великая пустыня! Счастливица стала ощупывать принцессу. Теплые грубые пальцы прошлись по лбу, прикидывая температуру, сжали пару раз места под нижней челюстью. Посредством Нота она осмотрела пасть. На возмущенный рык Ожог знахарка ответила: «Ослабленный организм становится рассадником болезней». Что-то просчитала вслух, держа запястье. В один момент вытащила расширенную с одного конца трубку из меди и холодом приложила к груди и спине между лопатками, слушая.       «Сердце галопом, ритм сбитый», — пробормотала знахарка то ли Ноту, то ли принцессе.       В конце Счастливица потрогала жало, и Ожог снова захотела пустить его в дело, предупреждая дальнейшие издевательства над ее телом.       — И что в итоге? — спросил Нот, когда знахарка отступила от ложа. — Я весь учебник обшарил, но ничего подобного не нашел.       — Потому что яд новый, гений. Я написала этот свиток лет тридцать назад, многое изменилось. Но если бы ты помнил уроки, то уже мог бы высказать догадку. Давай сюда дротики, будем смотреть. А вам, ваше высочество, лучше полежать, пока я ищу противоядие. Нот мне в дороге все рассказал, я вас осмотрела, думаю, решение есть.       — Поторопись, не то живой из лагеря не уйдешь, — прорычала Ожог.       Счастливица хмыкнула. Недобрая улыбка исказила морду. Она покинула шатер вместе с целителем, волоча безвольный хвост за собой. Ящик с намалеванным красным крестом остался стоять под письменным столиком.       Ожог, предоставленная себе, откинулась на постели в попытке унять головокружение. Потолок шатра тут же завертелся в безумном танце, и принцесса провела мучительную вечность с закрытыми глазами в ожидании, когда мир успокоится. «Да сколько еще!» — вырвалось у нее. Война ждать не будет, а она лежит пластом в глухом краю раздробленного королевства не силах даже отчет прочитать!       Она провалялась, по ощущениям, еще несколько часов, охваченная давящей на грудь темнотой под закрытыми веками и любимой верблюжьей накидкой (временами ее колотил озноб). Грохот мчащегося на тот свет сердца перекрывал армейскую суету снаружи.       В один момент с Ожог произошло ужасное. Биение сердца будто оборвали грубой силой. Дыхание перехватило. Принцесса потеряла сознание.       Из удушающей тьмы Ожог выдернула чья-то лапа. Она увидела Счастливицу. Неожиданно огромное тело нависало над Ожог, на морде решительность профессионального убийцы. Запускающую когти ей в грудь, глубже и глубже. Так больно… Ей словно загоняли копье, дробя ребра и разрывая плоть. Ожог зашлась в немом вопле, схватилась за эту лапу, но вырвать не смогла.       — Не сопротивляйся, дура, я тебе жизнь дарю.       Знахарка простерла крылья с заметными эбеновыми пятнами на бледно-желтой изнанке, отбросив тень на потолок шатра, и прошипела:       — Бейся сердце, бейся как раньше, громко и складно. Расправьтесь легкие, вбирайте и отдавайте, как положено вам.       Ожог услышала его. Грохот в ушах, живительную пульсацию в затылке, горячий поток крови. И задышала. Хрипло она захватывала воздух пастью, не надеясь надышаться вволю. Знахарка отстранилась от постели больной и ждала. Наконец, Ожог успокоилась. Но ненадолго.       — А теперь пить противоядие, ваше высочество.       К ее морде поднесли чашу с чем-то бурым на дне. Чем-то, зачерпнутым из речного дна, не иначе.       — Не кривитесь. Или мне раскрыть вам пасть, как полумесячному дракончику?       Ну уж нет! Ожог приподнялась, выхватила чашу и залпом проглотила содержимое. Точно речной ил. Мерзость! Кислая мерзость! Подле нее ухмылялась Счастливица, каким-то образом разгадавшая палитру чувств от приема зелья. Ожог покосилась на лапы знахарки, но следов крови не увидела. Неужели померещилось? Чешуя на груди не повреждена. Но она же чувствовала ее лапу на своем сердце!       — Как ты спасла меня? — с трудом спросила принцесса. Внутри жгло огнем.       — Массаж сердца. Сама придумала, — откликнулась Счастливица, наливая воды в чашу. — Даже если оно замерло, можно попытаться разогнать кровь и не дать дракону умереть. Все дело в крови, она должна течь в сосудах. Правильные надавливания на грудь поддерживают жизнь.       — Но сейчас же ты ничего не делаешь, — удивилась Ожог. — Как ты заставила его биться?       — Оно само, — неопределенно ответила старуха. — Понятия не имею, почему. Что-то в нем такое есть.       — Никогда не слышала. Нот знает?       — Нет. Только я практикую массаж сердца. Слишком много вопросов осталось, чтобы всех учить.       «А сколько вопросов у меня к тебе!» — подумала Ожог, прислушиваясь к ощущениям в теле. Боль отступила, голова прояснилась, только жар остался и гаснущие угольки боли в легких.       — Противоядие сработает?       Счастливица тут же всучила принцессе чашу с водой.       — Должно. Завтра будет видно. Вечером дам еще порцию. Пейте как можно больше воды. Через час жар должен спасть.       — И сколько еще продлятся мои мучения?       — Дня два, может, три, — покачала знахарка головой. — Я оставлю инструкции Ноту. Он присмотрит за вами, если хочет остаться королевским целителем. Юноша способный, но ленивый. Когда-то больших трудов стоило выучить его анатомии. Будете смеяться: Нот путал местами шейные и хвостовые позвонки!       — А состав яда? Какой дрянью смазали дротики? — нетерпеливо перебила Ожог.       — Старая добрая наперстянка.       — Мало. Я ей сама травилась, чтобы устойчивость привить.       — А вот тут автор проявил незаурядный талант, — Счастливица улыбнулась, как будто гордилась тем, что ее любимый ученик сдал экзамен на высший балл. — Он смешал экстракт наперстянки с соком неизвестного вам растения: оно усиливает влияние на сердце так, что дракону хватит совсем чуть-чуть, чтобы умереть через несколько дней. И все же убийца не рассчитал дозу и не учел ваши эксперименты с ядами.       — У матери научилась. Пока спасало от всего.       — Но всех ядов не переберешь, и способ малоэффективный.       — Главное, работает, — Ожог вспомнила кое о чем. — Ты куда-то собралась?       — Я понаблюдаю за вашим состоянием до утра, — раздраженно повторила старуха, словно объясняла простые истины годовалому дракончику. — Потом оставлю на попечение Нота с подробными указаниями и запасом противоядия. Меня ждут другие дела.       — Ты никуда не улетишь, пока я полностью не восстановлюсь. Я не могу тебе доверять наверняка даже после чудесного спасения.       Морда Счастливицы осталась бесстрастной, но лапа принялась перебирать камни на шее с тихим зловещим перестуком. Знахарка о чем-то серьезно размышляла. Уж не о побеге ли? "Ничего, — злобно подумала Ожог, — потерпишь". Я рисковать не собираюсь: если станет хуже, первой умрешь ты. И солдат к тебе приставлю.       — Тогда позвольте мне отослать несколько писем в Гнездо и Мечту.       — Кому это?       — Подругам по ремеслу. Они должны знать, что я задержусь с вами.       — Сначала письма пройдут через меня, потом хоть на край света. Видишь, я не чудовище, как обо мне говорят, я справедлива и забочусь о подданных.       Счастливица не ответила и порывисто вышла из шатра, не ощупывая путь.       Она не обманула. К обеду Ожог стало значительно лучше. Она с аппетитом съела несколько крупных скорпионов. Ее не колотило в лихорадке, тошнота затихла и красной тряпкой махала на горизонте, напоминая о себе эхом в животе. В голове порядок. Шальная мысль тут же выпрыгнула из темных вод мыслей и серебристой рыбиной забилась в воображаемых лапах. «Массаж сердца», подозрительная слепота, гордость и показная независимость — слишком много странностей для одной бабки, с которой носятся больше, чем с королевой. Чуть не в лапы кланяются! Зависть, не пришибленная лихорадкой, заворочалась с новой силой. Она так просто не отпустит Счастливицу, нет. Ведь перед ней, будущей королевой, открывается столько возможностей! Надо только надавить. Ожог кивнула в потолок и поудобнее легла. Надо восстановить силы перед великими свершениями.       В сытой дреме Ожог провела недолго, но смогла славно выспаться взамен загубленному ночному сну. Совсем развеселившись, она вернулась к мыслям о Счастливице.       «Они исчезли сотни лет назад», — вспомнила принцесса рассказы отца. В дворцовой библиотеке она находила обрывочные сведения о драконах, совершавших чудеса в глубокой древности и после Пожара. Одна из них подарила песчаной королеве Ониксовый глаз, символ власти, убивающий недостойную претендентку на трон. Принцесса скрипнула зубами. Камень пропал после смерти матери. Одна надежда: одолеть сестер и утвердиться без всяких колдовских регалий, по праву крови. "Нет сомнений, меня примут с распростертыми объятиями". С невидимой поддержкой Провидца успех гарантирован, хотя она и считала его план слишком замороченным и полным непредсказуемых воздушных потоков.       «Но если бы существовали колдуны, если бы ей удалось завербовать одного такого…»       От фантазии о дракоманте под ее руководством Ожог вскочила и заметалась по шатру. Мысли неслись вперед, сердце рвалось ввысь. Она вообразила волшебное копье, пронзающее сердце бешеной твари Огонь, невидимую армию песчаных на подступах к крепости Пламень, ультиматум остальным королевам: «Склонитесь передо мной или умрите в муках вместе с подданными!». Ах да, нахмурилась Ожог, колдун может сойти с ума, если будет разбрасываться силами. Что ж, выход всегда найдется.       В голове созрел план, как вывести знахарку на чистую воду и не выставить себя идиоткой. Ничего сверхъестественного: подкопать тут, поспрашивать там и прижать к земле железными аргументами. Как она любит. Особый вид наслаждения — созерцать задавленного в споре оппонента, прячущего глаза и жмущего крыльями.       Лагерь заволновался. Принцесса объявила о своем выздоровлении и велела созвать завтра на рассвете совет: пора приниматься за дела.       Когда жестокое солнце спряталось за горизонтом, Счастливица вновь явилась в королевский шатер. Как обещала, с новой дозой противоядия. После обработки раны и кислого лекарства (как оказалось, лимонный сок и экстракт красавки) Ожог потребовала написать письма тут же, при ней. Счастливица поворчала, но уступила. Принцесса обомлела, когда старуха достала из сумки на боку набор красок и кисть и принялась вместо букв ставить цветные пятна одно за другим. С шифрами принцесса имела дело, поэтому опытным глазом стала выискивать закономерности, даже потребовала к себе своего шифровальщика, но Счастливица со вздохом пояснила, что означает каждое пятно. Вопросительное молчание принцессы заставило знахарку признаться, что она не совсем слепа. Она видит цвета, свет и тень.       «Подозрительный недуг, однако!» — съязвила про себя Ожог.       Содержание писем оказалось невинным. Какие-то рекомендации по лечению травматических параличей для Мухи из Мечты. Про нее принцесса слышала, дескать, выдающийся практик. Своих хватает, и с ядами она работает мало. Второе письмо содержало просьбу не беспокоиться. Для Мормодес.       — Кто такая? Впервые слышу.       — Старая подруга. Тоже в Мечте живет. Аптекарский домик держит.       — Куда уж старше.       На суровое рычание Счастливицы принцесса не обратила внимания. Последнее письмо адресовано Гематит.       — Моя помощница. Осталась в Гнезде приглядывать за домом и принимать больных.       — Странное имя для песчаной. Оно бы подошло небесной. Я права? Да и у тебя тоже имечко любопытное. Что скажешь?       — Скажу, что это долгая и скучная история.       — Ну нет, дорогая, твоя история, я уверена, самая занимательная из всех. И я ее обязательно услышу.       Сказано было как бы мимоходом, но Счастливица опять сдвинула брови (она вообще бывает не хмурой?) и привычным жестом поправила камни на шее. Как же Ожог хотела сорвать их и выкинуть в реку! Этот перестук действовал на нервы не хуже дурного музыкального вкуса солдат.       — Так и быть, отправлю письма. Завтра я жду тебя в шатре на восходе. Люблю длинные задушевные беседы. Есть в этом что-то волшебное.       На этот раз Ожог добавила выразительности последней фразе. Она редко прибегала к таким играм, разве что с матерью давным-давно и другими королевами. Обычно решала все прямо, сберегая время и силы. Но сейчас особый случай, требующий особого подхода. И Счастливица, к удовольствию принцессы, намек поняла.       — Как скажете, ваше высочество. Я все равно мало сплю.       — Копите на вечный сон?       — Можно и так сказать.       Знахарка предпочла не отвечать на колкость. Дождавшись посыльного, Ожог передала ему письма и отпустила Счастливицу восвояси, чтобы поздним вечером, созерцая танец огней факелов и масляных ламп на стенах шатра, принять поочередно нескольких важных драконов.       Утром следующего дня солнцу не суждено было выйти на небосклон. Ожог никогда такого не видела. Глубокое иссиня-черное небо, словно ночной дракон простер крылья над Мечтой, бурлило и гудело далеким громом. Ночь будто не заканчивалась. Задувало, как в Облачных горах, колко и резко. Ничего хорошего. Солдаты заметно волновались, то и дело задирали головы, шептались группками у костров. Палатка Счастливицы хранила гробовое молчание, свет не горел. Ветер словно сторонился трепать ее, опасаясь рассердить дракониху.       Тьма сгустилась над лагерем. За рекой Ожог видела огни Мечты, бледные трепетные светлячки в первобытном мраке.       Знахарка вошла в шатер принцессы вместе с ледяным ветром. Ожог нутром почуяла перемену. Согбенная старуха куда-то делась. Мимолетный страх сдавил грудь принцессы, когда она углядела в облике свою мать Оазис. Та же осанка, змеиные движения головы. Но принцесса не собиралась отступать. Накинув верблюжью накидку, расшитую семейным гербом, Ожог по-королевски устроилась у низкого столика для письма. Она успела составить договор. Свиток лежал тут же, подле локтя. Счастливица с непроницаемым (как у матери!) выражением села напротив, скрывая выход.       — Выспались, ваше высочество? — начала знахарка к неудовольствию принцессы.       — Впервые за эти дни, — скрывая раздражение, ответила та. Издевательское «ваше высочество» теперь действовало на нервы. — Ты славно потрудилась, дорогая. Но я бы очень хотела услышать твою историю.       — Какую из?       — Откуда ты, кто дал тебе такое имя, кто твои коллеги, всегда ли ты жила в Гнезде…       Принцесса выдержала эффектную паузу.       — И особенно мне интересно, сколько тебе лет.       Счастливица дернула ушами. Лапа невольно потянулась к ожерелью. «Волнуется и размышляет, как соврать?» — подумала Ожог.       — А что такого примечательного в моих годах? — Знахарка улыбнулась уголками иссушенных временем губ.       — Я побеседовала насчет тебя с моими офицерами. Все в один голос утверждают, что ты лечила еще их дедов и прадедов. Как такое возможно?       Принцесса забросила мысленный невод.       — Драконы живут долго, ваше высочество, — уклончиво ответила Счастливица.       — Но не двести лет. И даже сто лет прожить в мире, где поколениями грызутся за земли и металлы, ой как тяжело. Я могу ожидать подобной живучести от радужных, те носы из джунглей веками не показывают, но песчаные драконы воевали всегда. Долгожители в нашем племени редки.       — От чего же двести? Если у драконов плодовитая семья, там и прапрадеды встречаются, которым меньше сотни. Так что ваши догадки беспочвенны.       — А тут я тебя поймала, — сощурилась Ожог. — Одному из генералов за семьдесят, Змееборцу. У него еще жив отец, тому сто один. А его отцу — сто десять. Так вот, с его слов, ты ухаживала за этим дедом Змееборца, когда тому не было и года, он помирал от кровавой лихорадки. И уже тогда тебя знали как древнюю развалину. И этот дракон потом в твою честь вырезал каменную статую тебя и установил в дворцовом оазисе, в финиковом саду. Я сразу вспомнила это изваяние. Поразительное сходство. Делаю вывод: тебе должно быть никак не меньше двухсот лет, дорогая.       Счастливица пожала плечами, перебирая камни на шее.       — Я хорошо сохранилась.       «Сука. Хватит вилять!» — рычала про себя Ожог. Больше ее взбесила справедливость слов знахарки. Ведь верно, ей могло фантастически повезти, пески даровали ей долголетие. Или, чего она боялась больше, ей вчера наврали с три короба, благодарные идиоты!       Пойдем другим путем.       — Откуда ты, дорогая?       — Из деревни на юге королевства. Она уже не существует. Сгорела.       — Как удобно, — притворно вздохнула Ожог. Теперь и она начала теребить полы накидки. — Семья?       — Умерли.       — Потомки? Внуки в пятом колене?       — Умерли.       — Какая жалость! Одна одинёшенька на белом свете. Рассыпается в прах под грузом лет, ослепла. Ах-ах!       Ядом в словах принцессы можно было отравить Алмазную реку.       — И как же ты справляешься? От посетителей отбою нет, правильно? Ты же такая всезнающая известная знахарка.       — У меня есть подруги, — ответила Счастливица, зачем-то уставив морду в потолок. Ноздри подрагивали в такт дыханию. — Они поддерживают меня в трудную минуту.       — Вроде Гематит, Мормодес, Мухи?       — Совершенно верно, ваше высочество.       — А если я отправлю к ним своих молодцев, чтобы они как следует расспросили их о тебе? Что скажешь?       Пора заканчивать эту унылую комедию. Ожог успела насмотреться бродячих театров во дворце еще во времена оны. Бездарность, бездарность, бездарность.       — Я скажу, что вам пора переходить к делу. Либо говорите прямо, либо я пойду собираться в дорогу. Погода портится, хочу успеть к утру домой.       «Как же, пойдешь», — хмыкнула про себя Ожог. Она набрала побольше холодного воздуха и выдала заготовленную речь в виде облачков пара.       — Я поняла, что ты дракомантка. Ты луны знает сколько лет живешь в королевстве и занимаешься знахарством. Работаешь не одна. Вас минимум трое. В благодарность за то, что ты спасла меня от смерти и все королевство от нескончаемой войны, если бы остались только мои сестры, я предлагаю тебе службу. Я прошу оказывать посильную магическую помощь, которая, несомненно, приведет к моему воцарению. Когда это случится, ты получишь место придворной целительницы и дракомантки. У тебя будет всё. Что скажешь?       — Пожалуй, откажусь.       — Что?!       Ожог побелела от нахлынувших чувств. Голова опять разболелась. Да как она смеет? Ей предлагают стать вторым драконом королевства, а в ответ морду воротит. Кем она себя возомнила?       — Выдыхай, девочка, тебе вредно так злиться, — усмехнулась Счастливица, погладив принцессу по лапе. Та даже не заметила вопиющего нарушения личных границ. — Послушай лучше. У тебя нет никаких доказательств, что я колдунья. Все королевство на смех поднимет. Побереги репутацию. Дальше только между нами. Я связана обязательствами перед всей Пиррией. Не обижайся, но для меня твои обещания гроша ломаного не стоят. Мои способности и знания не могут принадлежать кому-то вроде тебя или Ибис, или Коралл, или, упаси луны, Пурпур. Силой дракоманта решают совсем другие проблемы. Заметь, я помогла тебе не магией, а познаниями в ядах и медицине. Разве что чуть-чуть, когда заставила твое черное сердце биться, хоть ты этого не заслужила.       — Насчет спасения королевства ты оказалась права, — продолжала знахарка, — я не могу позволить тебе умереть, ведь еще столько тебе и твоим неравнодушным союзникам надо сделать, чтобы вернуть мир в Пиррию.       До Ожог стал доходить смысл последних слов. Она раскрыла пасть от изумления. Из горла вырвался хрип, перешедший в тихое: «Откуда?» Ледяной ветер уже рвал стены шатра и гасил факелы снаружи. Свиток с договором смахнуло невидимой лапой со столика. В глазах Счастливицы будто зажглись озорные огоньки. Она взяла безвольные передние лапы принцессы в свои и вгляделась невидимым взором в сплетения линий на ладонях. А затем нараспев изрекла пророчество, которое уже многие годы волновало племена:

Двадцать лет, двадцать зим Будет смертным на страх Мир войною объят, И земля, утопая в крови и слезах, Призовет драконят.

      — Довольно!       Ожог попыталась вырвать лапы, но не смогла, а ядовитый хвост слабо дергался на полу. Эта тварь все знает!       — Если ты расскажешь хоть одной душе… хотя бы намеком о нашем плане, я найду и убью тебя и твоих подружек, — прошипела Ожог. Горло перехватило от холодного воздуха. Она словно угодила в Ледяное королевство. Дракомантка снова улыбнулась.       — Я тоже не хочу огласки. Пусть все останется, как есть. И не смей мне угрожать, девочка. Лишь два дракона в Пиррии способны навредить мне, и один из них — я.       В это мгновение снаружи раздались крики. Сквозь треск и хлесткие удары полотнища по ветру Ожог уловила: «Нам конец! Духи Пустыни пришли за нами!»       — Твоих лап дело? — принцесса попыталась вырваться и занесла жало для удара. — Тратишь силы на убогое представление?       — Я просто позвала горные ветра, и они пришли, — пожала плечами Счастливица и резко оттолкнула Ожог, предупреждая выпад хвостом.       Принцесса бросилась на старуху и ударила жалом под крыло. Тут же она вскрикнула от нестерпимой боли. Будто ужалила скалу. А дракомантка с неожиданным проворством прижала Ожог к земле. Прежде, чем та успела дернуться, колдунья, как тогда, запустила с мерзким звуком ей в грудь лапу, обжигающую, как лед, и сжала трепещущее сердце.       — Не сопротивляйся, а то заберу свой подарок. В Пиррии станет на одного монстра меньше.       Страшно было ее выражение. Так скалится грозовое небо на горизонте, суля смерть и разорение хрупкому миру. Ожог застыла, сверля Счастливицу перепуганным взглядом. Мир сжался до размеров шатра. Она потом будет ненавидеть себя за эту слабость, а ощущение чужой лапы на сердце будет преследовать до конца.       — Я видела твою смерть, — начала колдунья. — Я видела арену и сотни драконьих голов на стенах. Светлоогненные крылья сияют в лапах достойнейшей из песчаного рода. И тебя, пожираемую огнем. Твои лапы горят, а вокруг весь мир наслаждается страданиями принцессы. Живи с этим и оставь нас в покое. Дракомантия не подчинится тебе.       Она вырвала лапу и в миг исчезла, разлетевшись на лоскуты от шатра. Вломившиеся стражи увлекли полуобморочную Ожог в убежище от разразившейся бури.       К вечеру стихло, отдаваясь зарницами на юге. От лагеря мало что осталось. Принцесса, оправившись от шока, принялась за руководство восстановительными работами, ненадолго отодвинув зловещее пророчество на задворки сознания. Шли месяцы. Поначалу она всерьез обдумывала услышанное, пыталась отыскать решение, как избежать своей участи. Но Ожог с головой ушла в войну, ведь столько нужно сделать для осуществления плана. Коралл проявила интерес к предложению союза.       Только по ночам Ожог возвращалась мыслями к поразительным способностям, которые явила Счастливица. Фантазии о невероятном могуществе не отпускали принцессу. Через год она не удержалась и послала шпиона в Гнездо Скорпионов к дому колдуньи. Дракон вернулся с письмом и флакончиком настойки красавки. Дрожащими лапами Ожог развернула послание.       «Должок!»       Коряво выведенное, избегающее к краю желтоватого поля свитка. И больше ничего. Принцесса даже поднесла бумагу к свече в надежде высмотреть спрятанные слова, размачивала в воде. Без толку, только порвала бумагу. Значит, бабка держит слово и не подпустит ее. К таинственным подружкам Ожог не стала подступаться, предвосхищая новое издевательство. Подмывало устроить поджог, набрать горных кактусов и закидать дома непокорных дракоманток. Но природная осторожность останавливала Ожог каждый раз. Счастливица предусмотрела и этот сценарий, однозначно. Объявлять войну, не имея никаких инструментов против нее — самоубийство.       Одна надежда оставалась у принцессы: найти другого дракоманта, более сговорчивого и не связанного с проклятыми колдуньями. Вот тогда-то она с ними поквитается. С каким наслаждением Ожог вырвет горло уродливой колдунье! Нет в Пиррии такого дракона, который сможет безнаказанно уйти от будущей песчаной королевы.       Восемь военных лет спустя ей передали послание от Драконят Судьбы.