***
16 июня 2024 г., 14:34
К подаренному Воронежом макета кораблика Петербург относился с особой аккуратностью. Жутко он ему нравился.
«Хоть какая-то ответственность», — хмыкал Москва.
Но одно неаккуратное движение и кораблик повредился. Нет, отремонтировать труда не составит, Валерий делает на совесть, но для маленького Саши огромный страх и стресс.
Москва только недавно вернулся из собственного города, решая проблемы и прося дать немного времени на их решение, пока Александр занимался с другими учителями, в целом отсутствовал он не больше месяца.
Про себя цыкнувший Михаил хотел поднять игрушку, но смотревший большими глазами, в которых собирались слезы, Петербург, заинтересовал его явно больше.
Он присел перед ним на корточки и легонько прикоснулся к его голове, но слова не успел сказать, как Саша все-таки разревелся и порывисто его обнял.
— Господи, — первое, что произнес Московский, после обнимая ребенка в ответ и оседая с ним на пол, жестом руки прогоняя из комнаты застывших служанок.
Миша просто гладит его по голове, ни слова не произнося.
Истерика у Романова прекратилась только через некоторое количество времени, Михаилу не до счета минут было.
— И-извините, — заикаясь, произносит Петербург.
— Тише, Александр, — Москва говорит тихо, будто с душевнобольным, на самом деле пытаясь не усугубить Сашенькино положение. — А теперь рассказывайте, что с вами такого случилось за этот месяц.
На очевидно непонимающий взгляд Питера, Московский отвечает:
— Ну не мог же один разбитый кораблик служить такой истерикой, скорее это был последний переломный момент.
После сбивчиво-странно-потерянного рассказа о завышенных требованиях учителей (Саша считал это нормой), безумном напряжении и почти отсутствии встреч с отцом, Миша раздраженно выдохнул, чем напугал Романова.
— Не беспокойтесь, не на Вас, — спокойней продолжил Московский, не прекращая гладить того по голове. — А вот ваших учителей на виселицу.
— За что? — удивленно захлопал глазами Петербург.
— За государственную измену и вред столице Российской империи, — хмыкнул Миша, подхватывая ребёнка удобней и вставая.
Саша всё ещё ничего не понимал о чем свидетельствовал взгляд и немного склоненная вбок голова.
— То, что сейчас произошло с вами, Александр, называется перегруженная детская психика. Такое со многими случалось, даже со мной, ничего такого необычного, но вот ваших учителей реально или вешать или в Сибирь ссылать.
После недолгого молчания, он продолжил:
— А сейчас извольте посидеть у себя в комнате, а я пойду переоденусь и отчитаюсь Вашему отцу о своих действиях в Москве. И об этой ситуации тоже.
— А точно надо? — жалобно простонал Романов.
— Обязательно. Это — не норма. Дерганная столица нам не нужна, уже одной хватает, — последние слова он пробормотал на грани слышимости.
