Ветер

В таверне говорили, что ветер может довести до безумия. И в этих словах была правда. Ветер всегда был частью жизни Никоса: его резкие порывы скидывали удочки, которые он устанавливал с отцом в детстве; ветер высушивал кожу лица и рук, отчего в школе его не считали красавцем; однажды ветер, как хулиган-задира, выхватил из рук воздушного змея (домашнее задание, над которым Никос корпел часа три!) и унёс его прочь в небеса, туда, где нет жизни и есть только потоки воздуха. И однажды лет в двенадцать освежающим бризом в его жизнь влетело осознание: он — сын древнегреческой богини. Ауры. Полубог. Он тогда, совсем ещё малец, оторопело уставился на парня, открывшего ему глаза. Сын богини? Поэтому он рос без матери? Поэтому иногда, когда он злился, из ниоткуда брался ветер и раскидывал вещи? И поэтому на него напало нечто, выглядевшее омерзительной смесью коня, мужчины и быка? «Не нечто, а кипрский кентавр», поправил тогда его спаситель, закатив глаза. После этого открытия жизнь могла бы взлететь на новый уровень, как самый быстрый истребитель. Никос мог бы с другими ребятами вступить в неравный бой с чудовищами и однажды погибнуть героем. Мог бы остаться в лагере и работать там по хозяйству. Мог бы много лет молить мать, чтобы та снизошла бы до него с высоты своего божественного величия. Но зачем? И Никос вернулся на Миконос. Тихая предсказуемая жизнь острова — вот это для него. Здесь всё шло так, как и в каждый предыдущий день, и ни один шторм не мог сдуть монолит спокойной жизни. А когда ему исполнилось двадцать пять, он принял предложение переехать на ещё более мелкий остров, на Ауру (ха-ха, как смешно). Здесь его дни окончательно застыли: огород, хозяйство, редкое гонение монстров, умудряющихся найти его в этой дыре. И тренировки. Флегматичного Никоса мало что могло порадовать, как других более эмоциональных людей, но тренировки! Часами молодой полубог занимался на побережье, где его никто не замечал и не отвлекал. Нащупывал руками бриз, определял лёгкое дуновение. Ловил паутинку ветров и направлял их по своему желанию. Учился летать! Океан удивления поглотил его с головой, когда Никос осознал, что ему под силу немного подниматься ввысь, как и его матери, скользить по воздуху, точно листку, которого толкает ветер. Лишь тренировки наполняли его душу рассветными лучами эмоций и чувств. Никто не знал о его силах. Ни отец, ни редкие люди, с которыми приходилось общаться. Лишь цепкие глаза Агати временами замечали, как Никосу удивительным образом везло не получать песком в лицо на пляже, когда пыльная волна поднималась ввысь, и не терять лёгкие вещи, которые вырывало из рук во время непогоды. В таверне говорили, что ветер может довести до безумия. Может, постаревший Никос и был безумным. Иначе как объяснить, что он, занимаясь починкой крыши, с ненавистью поглядывал на индюка-Джейсона и представлял, как с ним совершенно случайно случалось бы что-нибудь плохое. Этот мудак настолько не подходил прекрасной воздушной Лане! Их пара выглядела как пара сияющей нимфы и циклопа, обладающего грацией и умом пещерного человека. Говоря о местном ветре, островитяне называли его ужасным и сметающим всё на своём пути. Что если вдруг неверный шквал повалил бы на Джейсона ствол старой пятиметровой бугенвиллии? Ветер не оставляет отпечатков. Никто не узнает. Или, например, можно предложить самовлюблённому «хозяину острова» (да он тут расположился на птичьих правах!) прогуляться до каменистого северного берега, наобещав ему лёгкой охоты. Там как раз недавно примостилась пожилая горгулья. В последнее время Никос постоянно думал о смерти. Смерть на Ауре была повсюду. Он это знал.