Sins of the Father, Protector of Their Future

Джефферсон Дэвис, уже Моралес, не знал, что и думать о… друге своего сына. Хорошо. Парне. Джефферсон Моралес не знал, что и думать о парне своего сына. Не то чтобы кто-то его винил. Прежде всего, Джефферсон — муж и отец. Он имел право лишь немного интересоваться во что его жена и сын ввязываются на ежедневной основе. Но этот пацан, которого Майлз привел домой? В его голове разносились все тревожные звоночки. Началось все так: За последние несколько месяцев, а может быть, уже и около года — с момента инцидента с Пятном и близости к гибели — Джефферсон начал замечать, что его сын всегда на нервах, очень суетлив и встревожен. Он не видел Майлза таким взволнованным с тех пор, как он начал свою новую жизнь в Visions Academy. Джефферсон глубоко внутри понимал, что был причиной большинства первоначальных проблем и стрессов своего сына, но это было только потому, что он более чем осознавал огромный потенциал, которым обладает его сын. Сначала Джефферсон предположил, что странное поведение Майлза связано с тем, что он чуть не потерял отца. И поначалу так и было. В конце концов, всего три года назад Джефферсон потерял своего брата, а Майлз в то же время потерял один из своих примеров для подражания. Поначалу было больно, зная, что Джефферсон не был для его сына первым примером для подражания. Но с помощью Рио и попыток на самом деле увидеть и понять своего сына таким, какой он есть, а не тем, кем, по мнению Джефферсона, он мог быть, он наконец смог признать ошибку своего хода мыслей. Джефферсон долго стоял у сгоревшего моста между ним и его братом в надежде на воссоединение, но Аарона больше нет по другую сторону. Джефферсон не хотел, чтобы это повторилось снова, особенно с Майлзом. Итак, он научился давать Майлзу свободу, позволять ему заниматься своими делами, находить свои собственные цели. К его радости, это значительно улучшило отношения между ними. Джефферсон больше не чувствовал себя так, словно стоит на середине хрупкого моста, который вот-вот рухнет и бросит его в небытие. Теперь казалось, что он и Майлз встретились на полпути по постоянно укрепляемому мосту и впервые в жизни услышали друг друга. Вот почему ему было больно осознавать, что он снова ничего не знает о своем сыне. Джефферсон знал, что его сын что-то скрывает. И он рискнет предположить, что Майлз скрывал кого-то. Ему были более чем знакомы любовные вздохи, постоянные взгляды на телефон. Уменьшение свободного времени. Джефферсон чувствовал и до сих пор чувствует то же самое по отношению к Рио все эти годы спустя. Майлз был в кого-то влюблен. Джефферсон хочет поговорить об этом с Майлзом, но не знает, как. Как отец вообще должен начать обсуждать романтику со своим сыном? Он не хотел идти по стопам своего отца: колких фразочек о Рио, когда они начали встречаться, было более чем достаточно, чтобы на время разорвать связи с его отцом и остальными членами семьи Дэвис, за исключением Аарона. Нет, он был полон решимости не наступить на те же грабли, как в отношениях с его отцом и братом. Итак, Джефферсон сделал лучшее, что мог — он попросил совета у Рио. Рио, его любимая жена, действительно была связующим звеном семьи Моралеса. Если бы не она, Джефферсон и Майлз, вероятно, застряли бы на своих личных войнах, так и не научившись слушать друг друга и не выросли бы как отец и сын. Джефферсон многим обязан Рио. Именно она сказала ему, что ему не обязательно быть похожим на своего отца, что можно попытаться разорвать порочный круг насилия. Рио Моралес была первой, кто встал на его сторону, и Джефферсон никогда не принимал это как должное. Под покровом ночи, греясь в тепле у своей жены, Джефферсон говорит: — Дорогая, мне нужен твой совет кое о чем. — Мм? — Рио мычит, в полусне. Джефферсон знает, что ее дежурства в больнице никогда не бывают легкими, и что сейчас она пытается бороться со сном, просто чтобы поговорить с ним еще немного. Никогда не будет другой такой замечательной женщины, как она, и Джефферсон это знает. — ¿ Que pasa, mi estrella ?Все в порядке? — она гладит его по торсу успокаивающими жестами. Джефферсон тает под ее спокойствием. — Со мной все в порядке, но я хотел спросить у тебя совета насчет Майлза. Рио хмыкает, разрешая продолжить говорить. — В последнее время он ведёт себя странно, — Джефферсон смотрит в темноту на потолок. Машины снаружи периодически освещают стены, а затем все так же быстро тускнеет. Он даже слышит тиканье секундной стрелки часов, висящих на стене в их спальне. — Я знаю, что он что-то скрывает, но не хочу вытаскивать из него это. Я хочу, чтобы Майлз мог сказать мне сам, когда будет готов, но я все еще боюсь, что он мне не так уж доверяет. Что я должен делать? Откровенное признание того, что он в растерянности, когда дело доходит до общения с сыном, оставляет у Джефферсона кислый привкус во рту. Господи, он капитан полиции. У него должны быть ответы. Затем Рио наклоняется, чтобы поцеловать его в губы. Напоминание о том, что сейчас, в этот самый момент, он не капитан Моралес. Его зовут Джефферсон Моралес, и он ищет утешения и совета у своей любимой жены в теме, по которой нет свода правил. Быть родителем сложнее, чем бороться с самыми опасными преступниками. — Эх, mi pobre esposo, — это сказано не в насмешливой форме, а с искренним сопереживанием. Рио преподносит миру много жестокости и силы, но в глубине души она мягкая и добросердечная женщина. — Знаешь ведь, я не могу ответить, как это сделать. Как бы мы ни любили Майлза, ты должен понимать, что отношения, которые у него с нами обоими, очень разные, но это не делает кого-то из нас менее важным. Джефферсон тихо вздрагивает. Верно. Майлз всегда был маменькиным сынком, и ему было легче довериться матери, чем отцу. Это не значит, что Майлзу плевать на своего отца, нет. Это просто означает, что препятствия между ними требуют больше усилий для преодоления. Джефферсон обеспокоен тем, что в своей личной борьбе за то, чтобы не стать таким, как его отец, он, возможно, слишком сильно давил на Майлза, а он давил. Он действительно давил, поэтому теперь он тратит дни, пытаясь показать сыну, как сильно он заботится о нем. — Как насчет… — начинает Рио. — Отвези его куда-нибудь в свой следующий выходной. Только ты и он. Майлз этого не говорит, но я знаю, что он ценит, когда ты проводишь с ним время. Он похож на тебя — говорит больше действиями, чем словами. Может быть, тогда он откроется тебе. Джефферсон все еще немного сомневается, но пока это лучшая из идей. — Gracias, mi reina, — испанский Джефферсона по-прежнему ужасен, но он знает, что Рио нравится, когда ее муж пытается говорить на ее родном языке. Рио тихо смеется. — De nada, mi amor. А теперь поспи немного, завтра у нас обоих напряженный день. Buenas noches. Джефферсон целует макушку Рио. Он чувствует себя намного лучше, чем когда лег в постель. — Доброй ночи, милая.

***

К его изумлению, Майлз с большим энтузиазмом принимает его предложение провести следующий выходной вместе. Кажется, что возможность преодоления расстояния между ними действительно радует сердце. Джефферсон рад, что он может разделить с сыном связь, которую он всегда хотел иметь со своим отцом и братом. Они решили пойти в недавно открывшийся ресторану неподалеку. И Джефферсон, и Майлз наблюдали за строительством этого местечка, и сейчас самое время посетить его. По пути отец и сын говорят о том и о сем. О учебе Майлза, и о некоторых интересных случаях, с которыми Джефферсон столкнулся на работе. Это все так просто. Но Джефферсон надеется, что Майлз ценит это так же, как и он сам. Зайдя в закусочную, они садятся за столик, отдаленный от всех остальных. После того, как официант принял заказ, Джефферсон и Майлз сидят молча. В отличие от многих подобных ситуаций в прошлом, это молчание более комфортное, хотя им обоим все равно неловко. — Итак, Майлз, — осторожно начинает Джефферсон. — Как продвигаются твои… другие обязанности? Узнать, что Майлз, его драгоценный сын, был Бруклинским…Нью-Йоркским Человеком-Пауком было… сногсшибающе. Мягко говоря. Джефферсон помнит страх в глазах Майлза, когда он признался. Как будто они стояли на грани забвения, и если бы Джефферсон сказал что-то не то, их отношения, возможно, никогда не удалось бы спасти. Джефферсон задавался вопросом, почему Майлзу потребовалось так много времени, чтобы раскрыть ему эту тайну, но затем он вспомнил, как высказывал свое далеко не положительное мнение о Человеке-пауке прямо в лицо сыну. Конечно, со стороны Майлза последовали огромная нервозность и колебания. Это была еще одна вещь, которую Джефферсон не смог простить себе. Вместо того, чтобы рвать, метать или проявить злобу любым другим способом, Джефферсон обнял сына и сказал: — Мне очень жаль, мне очень жаль, мне очень жаль, что я не понял тебя, что меня не было рядом, чтобы поддержать тебя, когда ты нуждался в этом. Ты все это время был рядом, защищая свою маму, меня и весь город, а я только и делал, что критиковал тебя по этому поводу. Это извинение – это все, что потребовалось. Майлз сломался на руках отца. Они оставались в таком положении долгое время. Джефферсон почувствовал, как с его плеч свалился груз – он не чувствовал такого восторга с тех пор, как родился Майлз. — На самом деле, дела и там идут отлично, — Майлз улыбается, и сердце Джефферсона смягчается – у него действительно те же добрые глаза, что у Рио. — Кстати, спасибо тебе и твоему отряду за помощь в поимке нарушителя спокойствия на днях. Это был какой-то мелкий преступник, пытавшийся устроить беспорядки в центре Бруклина, но благодаря совместным усилиям Человека-паука и полиции Нью-Йорка угроза была почти немедленно нейтрализована. — Не думай об этом. Я просто рад помочь, чем смогу. И он действительно рад. Майлз немного застенчиво отводит взгляд. Затем возвращается эта комфортная тишина. Джефферсон наблюдает, как его сын несколько раз открывает и закрывает рот, видимо, желая что-то сказать, но не совсем зная, как подойти к этой теме. Прежде чем Майлз успевает сказать хоть слово, официант возвращается с заказами и ставит его вместе с напитками. — Приятного аппетита, — говорит он, а затем снова оставляет их наедине. Джефферсон откусывает блинчики. К его удивлению, они очень вкусные. Он отрезает кусок и насаживает его на вилку, направляя его в сторону Майлза. — Сынок, ты должен это попробовать. Майлз моргает, как будто его разум все еще приходит в себя. Затем он неуклюже берет вилку из рук отца и съедает блин. Его глаза сверкают. — Вау, действительно неплохо. Вот, — он отрезает кусочек своего французского тоста с черникой и протягивает его отцу. — Ты тоже попробуй! Закончив трапезу, они пробуют напитки. Джефферсон заказал две порции черного кофе, от которого Майлз сморщил нос. Майлз взял ванильный молочный коктейль и немного воды, чтобы запить все сладости. Когда разговор снова затихает, Джефферсон пытается подтолкнуть сына. — Хей, Майлз… — Да, пап? Что не так? — Я знаю, что ты, вероятно, не хочешь слышать, как я повторяю это снова и снова, но ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чем угодно, да? Возможно, я не всегда понимаю тебя, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы поддержать насколько смогу. В последнее время ты был немного напряжен, и мне просто интересно, все ли в порядке, понимаешь? Между бровями Майлза снова появляется морщина, и он снова нервно кусает губу. Это не то, чего хочет Джефферсон, поэтому он поспешно добавляет: — Ты не должен чувствовать обязанность рассказать мне. — Нет, — плечи Майлза и общая осанка резко опускаются. — Я хочу тебе сказать, но не знаю как. «Все действительно настолько плохо?» Должен ли он сейчас был быть более настойчивым? — Майлз… — Я бисексуал и встречаюсь кое с кем, пап, — выпаливает Майлз. Затем его губы морщатся, как будто он только что проглотил самую кислую конфету в мире. Это останавливает мысли Джефферсона. — Повтори-ка? Майлз медленно повторяет свои слова. Теперь его глаза сфокусированы на столе. — Я бисексуал и встречаюсь кое с кем…это парень. Джефферсон моргает еще раз, а затем расплывается в улыбке. — О боже, Майлз, это то, из-за чего ты напряжен последние несколько месяцев? Тебе не о чем беспокоиться, я ни капельки не возражаю против этого. Майлз осмеливается украдкой взглянуть на своего отца. — Действительно? Ты не возражаешь? Джефферсон смеется. — Конечно, нет. Одна из лучших членов моего отряда — лесбиянка. На данный момент она одна из моих самых близких друзей. Почему ты решил, что я буду против этого? Майлзу удаётся ещё сильнее вжаться в кресло. Скоро он станет частью декора кафе. — Потому что… такие вещи, как однополые отношения, кажутся табу среди таких людей, как мы. Как мы, как среди черных. И да, в этом тоже есть доля правды. Сам Джефферсон натурал, но он слышал, что его отец и другие чернокожие мужчины — и черное сообщество в целом, если уж на то пошло — говорили о квир-персонах. Это было абсолютно отвратительно, мерзко и просто подло. Неудивительно, что Майлзу казалось, что он ничего не может сказать отцу. Если бы Джефферсон оказался в такой ситуации, он, вероятно, мучился бы так же сильно. С огромной нежностью и любовью в груди Джефферсон садится на то же кресло, что и его сын. Майлз отодвигается, чтобы освободить для него место. Джефферсон обнимает Майлза за плечи и улыбается, когда Майлз прижимает голову ему к груди. — Эй, все в порядке. Я не против того, что ты бисексуален или того, что ты встречаешься с парнем. Он делает тебя счастливым? Приглушенное «да» исходит от сына. — Тогда это все, что имеет значение, Майлз. Ни твоя мать, ни я никогда не попытаемся помешать твоему счастью. Помни об этом. — Хорошо, — Майлз сжимает свою рубашку, как спасательный круг, а затем еще более дрожащим голосом произносит: — Хорошо. Джефферсон потирает спину сына. — Итак… — протягивает он. — Мы скоро с ним встретимся? Майлз смеется, и этот смех такой неуверенный и зажатый, но такой драгоценный. — Да, наверное, стоит.

***

И в конце концов они это встретились. — Mami, пап, это Хоби Браун. Хоби… слишком. Он лишь немного старше Майлза, но уже выглядит таким взрослым. Джефферсон думает, что дело в множестве пирсингов на его лице и в том, как он одевается. Шипы, кожа и черный деним вплоть до ботинок… Ботинки. Боевые ботинки не проблема. Шнурки. Они синие, а это значит, что этот парень, скорее всего, убил офицера. Этого более чем достаточно, чтобы привести Джефферсона в ярость. — Приятно познакомиться, мистер и миссис Моралес, — говорит Хоби. Джефферсон не ожидал такого сильного акцента кокни от пацана. — Майлз много рассказывал мне о вас. Джефферсон не может не съязвить, когда говорит: — Ох, действительно? Тогда знаешь, смело с твоей стороны ходить по нашему дому с такими шнурками. Джефферсон все еще смотрит на Хоби, но видит, как вздрагивает Майлз. Хоби, кажется, это вообще не задело. — Мне более чем известно о вашей должности капитана полиции, мистер Моралес. Однако эти синие шнурки имеют для меня гораздо более глубокое значение, чем вы когда-либо могли бы себе представить. Я обещаю вам, что ношу их не по тем причинам, о которых вы думаете. Я ношу их, чтобы почтить память важного для меня человека, которого я потерял. Окей. Если челюсть Джефферсона на несколько мгновений отвисает, это будет тайна, хранящаяся между ним и тремя другими людьми, находящимися в квартире. Чтобы сохранить лицо, он говорит: — Понятно. Извини меня за грубость. Хоби пожимает плечами, расслабленно и ничуть не обиженно. — Не стоит об этом, сэр. Ну, по крайней мере, Джефферсон может сказать, что у парня есть манеры. Рио кладет руку на плечо Джефферсона. — Вы двое можете пойти в комнату Майлза, хорошо? Ужин скоро будет готов. Майлз встает первым. — Хорошо, Mami, — он наклоняется, чтобы поцеловать Рио в щеку. Затем он направляется к своей комнате. — Давай, Хоби, — Майлз протягивает руку. Хоби встает, еще раз вежливо кивает Джефферсону и Рио, затем подает руку Майлзу. Джефферсон не упускает из виду нежный взгляд, который они разделяют. Это заставляет его улыбаться, и он ничего не может с этим поделать. Когда дверь в комнату их сына закрывается, Джефферсон и Рио некоторое время сидят молча. Затем Рио похлопывает его по ноге. — Пойдем, дорогой. Помоги мне приготовить ужин. Джефферсон подчиняется, потому что он никогда ни в чем не мог отказать своей жене. Пока они готовят ингредиенты, он спрашивает как можно небрежнее: — И что ты думаешь о Хоби? Рио ухмыляется. — Не буду лгать, Джефф. Это не первая моя встреча с Хоби. Джефферсон делает паузу. — Подожди, ты уже встречала его раньше? — Ммм, — кивает Рио, ни разу не отрываясь от нарезки помидоров. —Майлз познакомил сначала нас, и тогда я спросила, не мог ли бы и ты встретиться с Хоби в скором времени. Действительно, Рио Моралес — это клей, который держит эту семью. Джефферсон был бы потерян без нее. Он полагает, что Майлз, вероятно, тоже. — Что касается моих мыслей о нем, — продолжает она. — Он… через многое прошел, Джефф. Точно так же, как и Майлз, — Рио смотрит на него, и ее лицо такое уязвимое, такое доброе. — Возможно, сейчас ты этого не видишь, но Майлз значит все для Хоби, и то же самое касается Майлза. Мое благословение у них уже есть. Джефферсон некоторое время молчит, обдумывая все происходящее. — Хорошо, — наконец говорит он. — Я дам ему шанс. Рио целует его. — Bueno. Это все, чего я прошу.

***

В какой-то момент Майлз поделился со своим отцом, что из-за перенесенных травм ему иногда снятся ночные кошмары. Сердце Джефферсона разбивается, когда он осознает, что он ничего не может сделать, кроме как быть рядом со своим сыном и позволить ему выплеснуть эти эмоции. Он видел свою долю ужасов, конечно, он же полицейский, но быть Человеком-Пауком — это то, чего с ним никогда не случалось, и это то, чего он не может полностью понять. Джефферсон не может вылечить раны из-за супергероиств. Он может предложить только эмоциональную поддержку, и ему больно осознавать, что он не может избавить сына от всей боли. Однако кажется, что Хоби может. Ну, если быть точным, Хоби может помочь успокоить некоторые из тех эмоциональных и душевных ран, которые являются следствием становления Человеком-Пауком. Кажется, он знает гораздо больше, чем показывает. Джефферсон однажды попытался спросить его об этом, и единственный ответ, который он получил, был: «Я видел свою изрядную долю насилия и боли, вот и все». Поэтому, когда Майлз просыпается от ужасного кошмара, Хоби мгновенно оказывается рядом с ним. Ему разрешили остаться на ночь. Джефферсон и Рио заглядывают в дверь комнаты своего сына и видят Майлза, отчаянно цепляющегося за Хоби и трясущегося. По-видимому, Хоби шепчет успокаивающие слова, но главное, что действительно разбивает сердце Джефферсона, это когда Хоби говорит: — Мы ведь живучие, помнишь? Разбитые на куски, вынужденные собирать их и начинать заново. Но нам всегда удавалось это, Майлз. Мы есть друг у друга, потому что это все, что есть у людей-пауков — мы сами. И вот тогда в животе Джефферсона приходит ужасное осознание: Майлз и Хоби? Они просто дети. Это дети, которые выполняют работу, которую должны делать взрослые. Их должны защищать взрослые, а не наоборот. Джефферсону становится плохо от одной мысли об этом, но эти дети - единственные, кто способен помешать гораздо более коварным преступникам сеять хаос и уничтожать множество жизней. Все, что могут сделать взрослые, — расслабиться и предложить поддержку. Майлз и Хоби — мальчики-подростки. Им следует проводить время, бездельничая, развлекаясь и уклоняясь от своих обязанностей. Они должны смеяться без каких-либо эмоциональных или физических повреждений, которые их отягощают. Они должны быть подобны птицам в небесах — свободны делать все, что хотят, и идти, куда хотят. Они не должны переносить стресс, эквивалентный или превышающий тот, который испытывает выживший на войне солдат, вернувшийся домой. Это осознание причин и Джефферсон наконец понимает, почему Майлз и Хоби так отчаянно держатся вместе. Они понимают целые стороны жизни друг друга. Все ясно для них обоих, а не фрагментировано, как для таких людей, как сам Джефферсон или Рио. У Майлза и Хоби есть система поддержки, которую можно создать только путем обмена одним и тем же опытом, и это то, чего не могут предложить ни Джефферсон, ни Рио, потому что они не знают, на что похож этот опыт и насколько он болезненный. Джефферсон и Рио возвращаются спать с тяжелыми сердцами, но они знают, что Майлз и Хоби переживут ночь. Как и всегда.

***

Утром, когда Джефферсон собирается на работу, он замечает Хоби, сидящего за обеденным столом. В комнате пахнет бодрящим ароматом кофе. — Доброе утро, мистер Моралес. Оставил для вас на плите еще немного кофе. Майлз упоминал, что вам по вкусу черный. — Спасибо, Хоби, — он наливает себе чашку, а затем присоединяется к молодому человеку за обеденным столом. Они некоторое время сидят молча, прежде чем Джефферсон решает заговорить. — Я, эм, хотел поблагодарить тебя за прошлую ночь. Ты действительно помог Майлзу справиться с его кошмарами, — Джефферсон не понимает, почему этот пацан заставляет его так нервничать, но он действительно волнуется. Ему придется научиться отбрасывать эти неприятные чувства, если он хочет иметь с ним хорошие отношения. — Это меньшее, что я мог сделать, — говорит Хобби. — Майлз всегда помогает мне пережить мои кошмары и травмы. Просто так мы заботимся друг о друге. «Потому что это все, что есть у людей-пауков — мы сами.» Эхом звучит в сознании Джефферсона, давя на него. — Ты действительно заботишься о моем сыне, не так ли? Хоби смотрит прямо на него. — Больше, чем любой из вас может себе представить. Мы столько раз спасали друг друга, что я не могу представить себя не рядом с ним. И хорошо. С каких это пор подростки так настойчивы? Когда Джефферсон был подростком, его романтические чувства были непостоянными и никогда не закреплялись в его сердце навсегда. Затем он думает о Рио и точно понимает, что чувствует Хоби. — Ты хороший парень, Хоби. Правда хороший. Будь добр к Майлзу, ладно? — Конечно, мистер Моралес. Я защищу его ценой своей жизни. «И я сделаю все, что смогу, чтобы защитить вас обоих», — клянется Джефферсон в своем сердце.