Пока остывает лето

Империю Хольта будет особенно приятно сравнять с землёй. Это Птица понимает сразу, когда видит Августа на дне рождения одной из шишек в области производства полимерных материалов, а по совместительству — коллекционера, у которого Разумовский когда-то купил несколько картин. Приглашение пришло Серёже, и на вечеринку пришёл Серёжа, но после второго бокала шампанского перехватить контроль проще простого. Младший Хольт читает уже третий тост, хоть сам и не пьёт — здоровье не позволяет. Возле него вьются дамы в дорогих нарядах, и каждую он награждает ласковым взглядом, приятным словом и широкой улыбкой, словно видит в их раскрашенных лицах свою единственную любовь. Птица надеется, что отец найдётся где-нибудь рядом: не с этим расфуфыренным петухом дела вести, в конце-то концов! Он устраивается на позолоченном, но неудобном диванчике напротив всего этого сборища. Август не заставляет себя долго ждать — через две минуты он уже кидает долгие взгляды, отрываясь от беседы с какой-то местной дворянкой. Птица склоняет голову и салютует ему бокалом с вином. Ещё немного — и Август идёт к нему, отмахиваясь от своих собеседников. — Добрый вечер. Должен отметить, что вы на фоне местного пастельно-бирюзового убранства выделяетесь как солнце на вечернем небе, — начинает Хольт по-английски с заметным акцентом. Птице даже приходится напрячься, чтобы разобрать его напыщенные высказывания. — Простите, не знаю вашего имени. Но вы из России, верно? — Сергей Разумовский, — кивает Птица. — Хозяин крупнейшей социальной сети в СНГ. — О, это просто подарок судьбы, — Август всплескивает руками в кожаных перчатках. — Такая красота, ещё и владеет личными данными миллионов людей! Птица не может сдержать смеха. Во-первых, ему надо как-то спрятать смущение, во вторых, Август до неприличия прав. — Если честно, я надеялся увидеть вашего отца, господин ван дер Хольт. Как его здоровье? — Наши врачи стараются изо всех сил, но, сами знаете… — продолжать не обязательно. Птица понимающе склоняет голову. — Мне очень жаль. У меня к нему было очень выгодное предложение. На этих словах тёмные глаза Августа загораются. — Не нужно ничего отменять! Я сейчас занимаюсь всеми делами компании. Обсудим ваше предложение, скажем, за ужином. Завтра, я знаю, в Белой Розе как раз есть свободные столики. — Звучит заманчиво, но завтра мне нужно быть в офисе. У меня много дел, и мои желания мне нужно обсудить как можно скорее. — Я здесь только для того, чтобы исполнять ваши желания, Сергей. — Хольт довольно переплетает пальцы на груди. — Позвольте только обсудить наше сотрудничество в более приватной обстановке. На втором этаже есть чудесная веранда. Думаю, хозяин дома не будет против, если мы займём её ненадолго, — Август поворачивается к своим сотрудникам и машет им. — Сергей, поднимайтесь. Я кое-что улажу и присоединюсь к вам. С балкона открывается захватывающий вид на ночной Брюссель. Концертный зал через дорогу переливается подсветкой, следом — парк, в котором вдоль тропинок тянутся гирлянды из разноцветных фонариков. На улице прохладно, но в принципе терпимо. Птица садится на плетёный стул, медленно выдыхает. Ничего страшного. Птица надеялся избавиться от старика, пока тот ещё был у руля, и погрузить компанию в хаос, но кто же мог предугадать, что наследник окажется таким живучим? Август — хоть он и ведёт себя вызывающе — теперь его единственный шанс воплотить в жизнь свои идеи. Да и у Птицы он не вызывает такого сильного раздражения как, например, тот же Волков. Август — глянцевый, статный, вежливый, умеет делать комплименты и ухаживать. На такого и посмотреть приятно. Птица обязательно убьёт его, но Хольт далеко не первый в его списке. — Простите. Я заставил вас ждать, радость моя, — Август пришёл с бутылкой вина, одним бокалом и планшетом в толстом чехле. И зачем-то нацепил тёмные очки. Птица хмуро смотрит на бокал, в который Хольт уже успел наполнить и пододвинуть к нему. — Я не мог прийти к вам с пустыми руками. Хозяин сегодняшнего вечера совсем не разбирается в напитках. Мне, — он поражённо вздыхает, — мне было больно видеть, что вам пришлось употреблять это… пойло. — Давайте перейдём к делу, а всё остальное — потом, — Птица вежливо обрывает поток лести. Август ни капли не обижается, отточенным жестом включает планшет и запускает нужные приложения. — Поймите меня, когда передо мной сидит словно сама Венера, очень тяжело оторваться, — он снимает очки. Птицу передёргивает от бездонного затягивающего взгляда, и он даже тянется за тонкой ножкой бокала. Вино сильно отдаёт пряностями и чёрной смородиной. — Речь пойдёт об оружии, верно? — Вы очень проницательны, — с Августом оказывается очень приятно иметь дело. Птица находит в телефоне свои наброски и поворачивает экран, чтобы Хольту было видно. — Думаю, что-то такое. И взрывчатку. Я читал, вы как раз недавно запатентовали новую формулу. Хольт довольно кивает, листая чертежи. Выражение на его лице не меняется, тело по-прежнему неподвижно как ледяная глыба. Из-за воротника мигает лазурным светом часть протеза его позвоночника. Птица пока только слышал об этом устройстве, но рассмотреть его поближе хотелось невероятно. Никто не публиковал официальную информацию, сотрудники Хольта распускали слухи, а журналисты вообще приписывали ему чуть ли не сверхчеловеческие способности. — Сергей, вы не перестаёте меня радовать. Ваша идея поместить наши новые гильзы в огнемёт — это просто… Бесподобно. Ещё немного, и я бы позвал вас работать в моей компании. Вот только — он обводит Птицу взглядом. — Такому, как вы, не стоит напрягать себя нудным составлением чертежей в серой лаборатории. — Господин ван дер Хольт, смета, — напоминает ему Птица, изо всех сил стараясь не краснеть. Кутх с ним, он убьёт Августа последним. — Зовите меня по имени. Чего вы, Сергей? Насколько я понимаю, мы станем сегодня довольно близки, — Хольт показывает ему таблицу на экране планшета. — Нам придётся кое-что доработать, но это будет быстро. Ориентировочно выйдет восемь миллионов. Но сразу хочу сказать, если прогуляетесь со мной до отеля, я сделаю вам хорошую скидку. — Вот так просто? — усмехается Птица. — Мне осталось жить не так долго. Так что я научился быть открытым в своих желаниях. Тем более, это в интересах нас обоих, — Август нажимает пару кнопок и показывает финальную стоимость. — Вы точно уверены, что можете себе позволить потерять такую сумму? — Деньги я на тот свет не унесу. А приятные воспоминания — вполне. Но в любом случае, даже при такой сумме я получу прибыль, не беспокойтесь. Наценки в моём бизнесе космические. Птица залпом допивает вино. Ночной асфальт сверкает после недавнего короткого дождя. Птица любуется то россыпью блёсток-отражений на дороге, то нависающей над ними готической архитектурой Брюсселя. Август, важно идущий рядом, рассказывает ему стихи на немецком языке. Ничего не понятно, но понимать не обязательно — ночь и так получается волшебная. Птица держит Августа под локоть, и можно даже представить, что они — женатая пара, которая прогуливается после долгого рабочего дня. Всё впечатление портит немаленькая свита Хольта, которая нехотя отстаёт от них на несколько шагов. — Я, наверное, прозвучу глупо, но я обязан напомнить, что об этом никто не должен узнать. Ни о моём заказе, ни об… этом, — Птица машет пальцем, указывая сначала на Хольта, потом на себя. Август еле заметно кивает, снимая шерстяное пальто и вешая его в шкаф в прихожей огромного люкса. — В России к этому плохо относятся, я помню. А ещё, Серёжа поднимет панику, если узнает, чем занимается его тело без его ведома. Пока Птице невероятно везёт — Разумовский списывает многие странности на алкоголь и недосып. Хольт стягивает перчатки по очереди, убирает их на ближайший столик и касается его щеки. Птица вздрагивает от слабого разряда. — Извините, не предупредил. Но это же не будет помехой приятному вечеру, верно? — Август не дожидается ответа и впивается губами в губы Птицы. Холодные пальцы ложатся на затылок, забираются под медные волосы. В каждой точке соприкосновения бьют крошечные искры, и это практически больно. Птица трясущимися пальцами цепляется за крошечные пуговицы на рубашке Августа, пытаясь вытащить их из петелек. Август мягко, но властно отталкивает его руки, держит его запястья, ведёт его к постели — Птица наугад идёт спиной вперёд, перед глазами — только жёсткое лицо Хольта — и Август толкает его на толстое серо-синее покрывало. — Вам так идёт этот цвет, — выдыхает Август, даже замирает на секунду, прежде чем расстегнуть до конца рубашку и бросить её на пол. — Знаете, Моне однажды… Птица не вникает, благо можно отвлечься на загорелый каменный пресс Хольта. Он бы тоже мог начать распинаться на тему культурных идеалов, но Август привёл его сюда, только чтобы Птица красиво выглядел и молча слушал. Хольт снимает брюки, подходит, красуясь, наслаждаясь восхищением в золотистых глазах. Птица расстёгивает свою рубашку и спускает её с плеч, опирается на локти, откидывает голову назад, показывая шею. Мерный гул машин за окном перекрывает громкая трель телефона. Хольт шипит какое-то ругательство, вытаскивая мобильник из вороха одежды на полу. Резко подносит трубку к уху, отворачивается к комоду — Птица наконец-то видит искусственный позвоночник — находит тюбик со смазкой и кидает в сторону кровати. Птица ловит, и понимает его без слов. Жаль, но времени спокойно рассмотреть протез ему не дали. Птица раздевается и сталкивает одежду на пол к остальным вещам. В голове гудит. Сквозь гул доносится речь Хольта на голландском — резкая и такая незнакомая. Птице нравится, как она звучит. Он ложится на спину, разводит колени, прикасается ко входу мокрыми пальцами. Растягивает себя медленно, аккуратно — что у него, что у Серёжи секс бывает не так часто. Хольт кидает на него жадные взгляды, и Птица подмигивает и усмехается в ответ, облизывая губы. Раздражённые выкрики Августа утихают. Он кладёт телефон на комод, поворачивается, на лице уже дежурная улыбка, вот только воздух вокруг него будто пропитан электричеством. Птица встаёт и идёт к нему. — Наконец-то, — Август протягивает к нему руки. — Красота моя, идите сюда, успокойте моё сердце. Вот змея. Разобрался, какие слова заставляют его ноги подкашиваться. Птица тянется к нему, лезет целоваться. Хольт обхватывает его за талию одной рукой и крепко прижимает к себе. Второй рукой лезет, в своё, видимо, уже излюбленное место — в волосы, на шею, бьёт искрами по тонкой коже. — Что-то случилось? — шепчет Птица, игнорирует неприятные ощущения и опускает руку на боксеры Хольта. Под тканью явно прощупывается уже напряжённый член. Птица облизывает губы — нет, конечно, в рот он это практически оружие не потащит. Но пофантазировать можно. — Обычный день. Не обращайте внимания, — Август качает головой и наклоняется к нему, подхватывая Птицу под бёдра. — Идите лучше ко мне. Птица покорно цепляется за шею и позволяет себя поднять, обхватывает талию Августа ногами, чувствуя кожей ледяной металл протеза. Птица наблюдает, запоминает возможности его тела, изучает кончиками пальцев устройство на его спине. Всё потом пригодится. Август прижимает его к ближайшей стене. В плечо Птицы неприятно впивается рама какой-то картины, но у него уже нет возможности пошевелиться — Хольт наваливается мёртвым грузом, придерживает его под бёдра одной рукой, пока второй приспускает своё бельё и высвобождает член. — Сергей, помогите мне, — выдыхает Август ему в губы. Птица с трудом дотягивается до своего входа, пропустив руку за спиной. Направляет гладкую головку члена, помогая ей пристроиться. Хольт толкается сразу целиком и сильно. Птица стонет от боли, когда мышцы рефлекторно сокращаются от ударов тока. Сила притяжения работает против Птицы, заставляя опускаться на член только ниже. Слабые разряды гуляют по телу изнутри, колют тонкими иглами до дрожи и жара. Но Птице так даже кайфовее — в голове совсем пусто, он не думает ни о чём кроме сильной фигуры перед собой и острого, как разряды тока, возбуждения. Хольт тяжело дышит в его шею, пахнет сладко-травяным парфюмом, его широкий подбородок упирается Птице в грудь. Ещё несколько резких движений — и Август отпускает его, ставит на пол. Птица неловко пошатывается, стараясь сориентироваться в пространстве. — На кровать. На колени, — Август подталкивает его ладонью на предплечье. Птица залезает на покрывало, встаёт на четвереньки и выгибает поясницу под одобрительное мычание Хольта. Август снова входит, придерживая бёдра Птицы одной рукой, второй легко проходится по его яичкам, которые тоже поджимаются от слабых разрядов. После первого же толчка руки Птицы перестают его держать, мышцы сводит, и он падает лицом на кровать. В этой позе у тела больше свободы, и оно инстинктивно пытается отодвинуться от источника тока. Август цыкает и вцепляется в его талию обеими руками, продолжая вгонять член в его внутренности. Каждое движение проходится по простате, обжигая её до рези яркими ощущениями. Птица воет, потому что молчать больше невозможно. Внутренности будто сжимает в кулак. Ослепляющая боль сливается в постоянный фон, гудит, и Птица больше не различает ни дискомфорта от проникновения, ни покалывания тока. Чувствует только набегающую волну, такую же болезненную, но тянется к ней, радостно идёт навстречу, преодолевая желание оттолкнуть Августа и отползти подальше. Волна забирает его с собой, оттягивает назад, но его тело остаётся на месте, обмякает в руках Хольта, изливаясь на тёмное покрывало. На этом же покрывале уже мокрое пятно от слюны, прямо под Птицыной щекой. Август выходит, переворачивает его на спину и встаёт между раздвинутых ног. — Какой вы чуткий, Сергей… А сейчас постарайтесь не касаться меня, это может оказаться смертельно. Птица замирает, тяжело дыша. Смотрит то на огромную хрустальную люстру на потолке, то на возвышающегося над ним Августа, который дрочит себе, не сводя тёмных глаз с его тела. Его хватает ненадолго. Август заливает грудь и живот Птицы, и тот готов поклясться, что в этот момент Хольт весь светится неоново-синим. Воздух наполняет запах хлора и спермы. Мокрая грубая ткань под лопатками раздражает, на улице кто-то громко ругается. Хочется завернуться во что-нибудь мягкое и заснуть, но руки совсем отказываются подчиняться сигналам мозга. — Сергей, — Август щёлкает пальцами перед его лицом. Птица вяло провожает это движение взглядом. — А я уж думал, что вы не пережили лучшую ночь в вашей жизни. Вставайте. Хольт кидает ему на живот салфетки. Птица озирается, даже не пытаясь прикинуть, сколько времени лежал без движения. Сердце находится где-то в горле, бьётся так, что Птица слышит и чувствует пульс во всём теле сразу. Он вытирает подсыхающие подтёки на животе трясущимися руками. Тут даже воробью ясно, что душ он принимать будет уже у себя в номере. Хольт — уже в халате и перчатках — провожает его до выхода. — Я отправлю вам все документы завтра. И мы сразу же приступим к производству. Такая готовность к совместной работе меня очень впечатлила, — он холодно улыбается и целует Птицу в щёку. За дверью на него набрасывается ассистентка Хольта. Щупает его запястья, заглядывает в глаза, а потом протягивает стакан, в котором на самом дне плещется прозрачная жидкость. — Что это? — Выпейте, — отвечает она на русском. Птица выпивает и морщится от резкого вкуса. После этого его, правда, сразу отпускают. Все эти действия с её стороны выглядят до тошноты буднично и отработанно — Птица явно такой не первый. Интересно, Август из принципа не предохраняется? Презерватив бы сильно помог его партнёрам не умереть от запредельного напряжения. Птица доезжает до отеля, валится на кровать прямо в одежде и ещё несколько часов мечтает, как будет буквально по косточкам разбирать этого пижона.