Договорились

Воротник с силой врезался в горло, прочертил по коже, как лезвием, а Мегуми дёрнулся и схватился за него. Попытался оттянуть жёсткую ткань. Но его локти тотчас же оказались перехвачены, и он взбрыкнул, сипло заскрипел: — Отвали! — Даже не вздумай! — Грубым рывком его качнуло назад, заломило, затиснуло в могучей хватке. Ткань тонко затрещала. В горле — уже боль, и след от шва наверняка останется, но Мегуми инстинктивно просунул под него пальцы и передёрнул плечами, попытался вывернуться из хватки. Разъярённым рокотом над ухом оглушило: — Я сказал, даже не вздумай! — Там, блядь, Акира! И люди! — огрызнулся Мегуми и наконец вырвался, развернулся к Сукуне и кулаками толкнул его в грудь. — Каждая минута на счету! — Ты никому не поможешь, если сдохнешь, — ответно обнажил зубы Сукуна. — Я не могу проникнуть внутрь! А Мегуми нахмурился; не остыл, нет, но и с боем прорываться через озверевшего демона уже передумал. — Как не можешь? Почему? — Меня не пускает: печати или руны, пока не могу определить. — Сукуна надвинулся на него и наклонился к лицу, крепко схватил за подбородок. Заглянул в глаза. И медленно, веско отчеканил: — Ублюдки устроили засаду не просто так, Мегуми. Это засада на тебя. Мегуми окаменел. Значит, снова. Сначала один из Старейшин падает замертво от сердечного приступа, а затем — интересное совпадение — Мегуми отправляют на убийственное задание, живым из которого он возвращается только благодаря техникам Сукуны и его тысячелетнему опыту. Им приходится трудно: противники — проклятия-тройняшки с полной синхронизацией техник, атак и баланса тел. И, Мегуми неприятно признавать, но с Сукуной даже отдалённо похожей синхронизации добиться он так и не сумел. Гладко никогда не получалось: потому что каждый из них привык сражаться в одиночку и полагаться лишь на себя. Они мешают друг другу. Они друг друга подавляют, ссорятся, и каждый пытается быть во главе. Вот как сейчас. Было и второе задание, после которого Мегуми лежал в больничном блоке пластом больше недели, а от Сукуны и прочих шикигами — лишь бледные разводы теней, как рыхлая пена, скатанная и оставленная высыхать в углах. Восстанавливались они едва ли не дольше самого Мегуми. Но кто бы мог подумать, что техника воплощённого заклинателя умеет стирать тени, как графит — ластиком? Немыслимо. Для любого другого шамана задание оказалось бы несложным, но для Мегуми… Для него оно едва не стало фатальным. Как если бы намеренно подобранным. И теперь третье задание. Мегуми уже девятнадцать, он на четвёртом курсе, один из Сильнейших, и под его протекторатом на свои первые вылазки отправляются незрелые первокурсники. Такие, как Акира Аоки, пока ещё третий ранг, но его способности отметил даже Сукуна. И который в данный момент оказался захвачен заклинателями и утащен в жилой дом; там, если прислушаться к движению теней, находились и обычные гражданские — взрослые, дети, и много. Ситуация дрянь, с какой стороны ни посмотри. Случайных жертв не избежать, но своего студента Мегуми вытащит во что бы то ни стало. — Я звоню Сатору. — Он мотнул головой и высвободил подбородок, вынул телефон, зажал кнопку быстрого доступа. — Его тени нет в Токио, — отрезал Сукуна и задрал голову, мрачно посмотрел в бельма застеклённых окон. — Думаю, его уже выслали самолётом за пределы Японии. — Что ты предлагаешь? — Мегуми хмуро спрятал телефон. — А я уж думал, ты не спросишь. — Взгляд, который Сукуна перевёл на него, расплескал под кожей что-то горячее, скрипящее от частиц, похожих на раскалённую металлическую стружку. С таким взглядом Сукуна обычно разворачивал Демоническую гробницу, с таким же — разглядывал рассыпающиеся угольным тела поверженных проклятий. Взгляд убийцы, лишённого сострадания и человечности; взгляд демона, от которого стоило бы держаться подальше. Но у Мегуми на мгновение перехватило дыхание от восторга. — Они будут ждать твоего прорыва через подъезд. Но, — Сукуна склонил голову набок и коварно улыбнулся, — не сверху. И он сложил руки в замок, а Мегуми отскочил назад, чтобы тотчас же с разбега запрыгнуть на импровизированный трамплин — и мощным замахом Сукуна подбросил его в воздух. — Не вздумай подставляться! — Я сломаю печати! Будь готов! — Чёрная клякса птичьих крыльев объяла Мегуми и зашвырнула в одно из окон. — Всегда, мальчик. Скрестив руки перед лицом, Мегуми встретил стекло предплечьями и под звон стекла кубарем вкатился в квартиру. Самим собой он сшиб плетёное кресло, плечом больно врезался в ножку стола и быстро вскочил на ноги. Выхватил меч. И сразу же понял, о чём говорил Сукуна: Нуэ разметало ещё на подлёте, как если бы каплю красок иглой разнесло по стеклу, а его техника отказалась подчиняться. Тени мёртвыми контурами лежали у ног, неподвижные, насквозь просеивающие направленную в них проклятую энергию. Сукуна был прав: это было не рядовое задание. Это было покушение. И Мегуми сорвался с места — он пронёсся через затенённый коридор и плечом вышиб незапертую дверь, по лестничным пролётам устремился вниз, к густому скоплению теней; пусть тени не подчинялись ему, но он не утратил чувства их веса и мог предполагать, где заклинатели держат заложников. Эффект неожиданности всё ещё мог сработать. Ничего, кроме него, не оставалось. Но очутиться одному в подготовленной ловушке противников — совсем одному, и даже кролика не выпустишь — оказалось непривычно. С него словно бы содрали и техники, и одежду, связали руки и зашвырнули в логово проклятий. Уничижительное ощущение. Оттого Мегуми особенно спешил: раньше разберётся с печатями — раньше вернёт себе прежнюю силу. И ещё потому, что Сукуна долго ждать не станет и рассечёт здание, как только решит, что Мегуми не справился. Самого Мегуми не заденет, но другие выжившие… перестанут таковыми являться. И нет, он не допустит этого. Нужную квартиру Мегуми узнал по густому следу проклятой энергии Акиры и — он стиснул зубы, на мгновение замедлился — по кровавым пятнам, заляпавшим стены и пол, длинными полосами ведущими под дверь; как если бы заклинатели грубо тащили кого-то, истекающего кровью, но всё ещё способного сопротивляться. Мегуми сжал рукоять клинка и ногой ударил в дверь; та затрещала, содрогнулась, но выстояла. Проклятие! Второй удар получился уже быстрее, потому что о своём присутствии он заявил заметнее некуда — преимущество в виде внезапного появления было потеряно. Третьего не случилось: дверь распахнулась сама собой, а Мегуми чуть ли не завалился в квартиру кулем. По коже мазнуло едва уловимым, щекочущим, как приставшими нитями паутины; его объяло спёртыми запахами крови и мочи, а на отдалении раздался чей-то испуганный крик — он не ошибся, заложники действительно находились здесь. Взору Мегуми предстала широкая комната, тёмная из-за плотно задёрнутых штор, и совершенно пустая: мебели в ней не оказалось; ни её, ни картин, и даже обои были ободраны, а стены — выскоблены до неприглядных проплешин железобетонного каркаса. Заложники сидели рядами, с завязанными глазами и ртами, с массивными узлами верёвок вокруг запястий. Одежда некоторых из них зияла разрывами и темнела запёкшейся кровью по их контуру. Осунувшееся лицо Акиры, его серебристые волосы и трепещущие крылья носа Мегуми различил там же, среди лиц гражданских. Он был жив, не выглядел серьёзно раненым, и Мегуми неосознанно выдохнул и ладонью вытер взмокший лоб. На запястьях Акиры, помимо верёвок, белели скрученные в жгуты бумажные печати — его техника также была заблокирована. Тц, позже стоило научить его обходить эти уловки. Однако, судя по бесхитростным жгутам, заклинатели не имели высокого ранга. Да и заложники сильному шаману не потребовались бы. Но как же тогда они собрались одолеть Сильнейшего?.. Мегуми не сделал шаг вперёд и не бросился к Акире на помощь, но запрокинул голову — и тогда-то увидел широкую руну, углём и кровью начерченную на потолке. Это она блокировала его технику. Она не пускала в здание Сукуну и аннулировала любую возможность связаться с ним через тень. И от неё следовало избавиться в первую очередь. Вскинув меч, Мегуми сгруппировался для прыжка, но пол под его ногами тотчас же перестроился — проклятие! скрытая территория, имитирующая верёвочную вязку и реагирующая на изменение давления, — и Мегуми споткнулся о петлю. А нити паутины, прикосновение которых он ощутил на входе в квартиру, стали материальными: верёвками, такими же, какими были обездвижены заложники. Его скрутило, захомутало и стреножило в несколько мотков. Чужая проклятая энергия объяла верёвки чёрным огнём, жгучим и мучительно оплавляющим кожу — и ударилась в лицо гремящей вспышкой. Мегуми слепо шатнулся в сторону и закричал. Меч выпал из рук, но он успел пнуть его к Акире, прежде чем из соседней комнаты выскочили сразу несколько человек и повалили его на пол. Их лица были скрыты тканевыми масками, они были рослыми, плечистыми, а в тесном помещении у Мегуми не то чтобы могло быть преимущество. Вот, значит, как: в этот раз никаких изысков — его разоружили и решили убить вручную, с серьёзным численным перевесом. Удары последовали незамедлительно, блеснуло лезвие ножа, а Мегуми извернулся и высвободил ногу, с силой ударил ею не глядя. Раздался звучный треск и полный ярости крик. Но полосующей болью уже разметалось по рёбрам, прицельно ударило под них же, и Мегуми взревел сам. Ободрав запястья, он высвободил руки, схватил одного из нападавших за воротник. И в этот момент почувствовал, как проклятая энергия наполняет кончики пальцев и устремляется дальше — к теням. Это Акира разрезал бумажные заклинания и верёвки, мечом пересёк угольный рисунок наискось. Уже зная, что случится дальше, Мегуми среагировал без промедлений: — Нуэ! — И сразу же новая печать: — Расширение территории! Электрические столбы ударили отовсюду, вспороли комнату лиловым и отбросили нападавших. Тьма разлилась и затопила помещение, и одновременно с её плеском лезвия Сукуны рассекли воздух, перерезали глотки заклинателям и ударились о стены красными полулуниями. Кровь крапчато взметнулась к потолку, как реверсивный дождь. А гигантская жабья пасть уже заглотила заложников и Акиру, спрятала их за пологом теневой завесы, в то время как на поверхности разверзался кровавый ад. С тонким свистом лезвия полосовали пространство, бились о костную структуру в центре территории, о кости самих заклинателей. Волосы Мегуми шевелились от их близкого движения, но ни один не оказался срезан. Серый огонь взвился по стенам, жадно слизал остатки руны. А Мегуми накрыл ладонью глаза, как козырьком — и больше не сделал ничего. Он спокойно смотрел, как пламя подчищает угольную роспись, как разрастается и превращает потолок в полыхающее монохромное полотно, и не особенно вслушивался в захлёбывающиеся болью и клокочущие от крови вопли. Его вмешательство больше не требовалось. Через пятнадцать секунд всё прекратилось. Территории — и Мегуми, и Сукуны, — развеялись. Жабья пасть раскрылась подобно ладоням, выпустила перепуганных людей и Акиру. Акира что-то настойчиво втолковывал им, но люди жались друг к другу и, похоже, пребывали в потрясении — не слушали его. Что же, Идзити сегодня предстояло много работы. А со своей работой Мегуми закончил. Опустив ладонь, он медленно прошёлся вдоль стены и осмотрелся. Комнату было не узнать: стены, пол и потолок были беспощадно исполосованы лезвиями, в углублениях темнела кровь, она же точечной россыпью — над головой, поверх чёрных разводов копоти; под ногами источали неприятный запах лужи запёкшейся крови. Бурые брызги обнаружились на ботинках и брюках Мегуми, и, кажется, на лице тоже что-то чувствовалось — он вытер щёку рукавом. От заклинателей остались лишь фрагменты тел, обёрнутые в лоскуты одежды; неподвижные тени подсказали — выживших не осталось. Сукуна плавно материализовался позади Мегуми, обошёл его и тронул за подбородок ладонью. Чтобы тут же бесцеремонно перехватить под затылком, заставить запрокинуть голову и медленно слизать кровь с его лица. — Не мог хотя бы сделать вид, что не пытаешься перерезать всех? — в негодовании прошипел Мегуми и ладонями устроился на его груди. Он не особенно беспокоился: люди Сукуну увидеть не могли, а Акира… Что ж. Он должен был уже привыкнуть. — Выживших можно было бы допросить! — Сам знаешь, от них ничего не добиться, — презрительно фыркнул Сукуна. Второй парой рук он обхватил Мегуми за талию — и тепло обратной техники приятно разлилось под кожей, скопилось по контуру ран и всколыхнулось белой дымкой поверх. — Однажды старики доиграются, и, может быть, уже пора, м, Мегуми? — Уже доигрались, — деликатно кашлянул в кулак Акира. Помахал телефоном. — Директор Годжо написал: только что ещё один из Старейшин умер. Обстоятельства выясняются, вскрытие пока не проводилось. Причина неясна. — А всё почему? — вдруг задиристо оскалился Сукуна и мотнул подбородком в сторону выжженной руны. — Потому что нехрен разбрасываться Связующими договорами! — Может, всё потому, что не стоило разрывать сердце первому Старейшине? — одними губами с упрёком прошептал Мегуми. Он надавил ладонями — и Сукуна легко отступил, напоследок со смешком щёлкнув его по носу пальцами. — И никакого покушения не случилось бы! Ни первого, ни второго, ни третьего. — Если ты ждёшь извинений, то сначала докажи мою причастность! — хохотнул Сукуна. Он отступил к одному из тел, сел перед ним на корточки и запустил пальцы в разрезанную глотку. С влажным звуком принялся отделять хрящи гортани один от другого, раскладывать их на полу в виде… это что, та самая руна, блокирующая технику Десяти теней? Акира побледнел и отвернулся, а Мегуми встал у Сукуны за спиной и сунул руки в карманы, демонстративно шумно перекатился с пяток на носки, и обратно. — Внутри человеческого организма нет света, — сощурился он. — А значит, тень… — Мегуми! Мегуми! — вскинул все четыре руки Сукуна и резко поднялся, развернулся на месте; кровавые брызги взвились в воздух, но Мегуми качнулся в сторону, и на его лицо не попало — и нет, если Сукуна искал повод снова вылизать его щёку, то в этот раз его постигнет неудача. — Я стойко терпел — я правда старался, ты же помнишь? — когда ты готовился к экзаменам, я выслушивал твою заумную и совершенно бесполезную чушь, любезно делился с тобой своими ценными и, безусловно, актуальными знаниями. — Кровавый палец упёрся в грудь, но Мегуми не отступил. — Я согласился обучать тебя комбинированной технике… — Ты сам предложил. — Не придирайся к деталям! Так вот, давай-ка хотя бы на заданиях ты перестанешь задирать нос и строить из себя умника! — Никого я из себя не строю. — Тц, ну попытаться стоило. — Лучше попытайся перестать убивать Старейшин. — О чём ты, Мегуми? — Сукуна округлил глаза, наклонился и быстро цапнул его за ухо, после чего вернулся к разглядыванию останков. — Какие Старейшины? Скоро никаких Старейшин не останется. — Директору Годжо придётся принять меры. А Сукуна вдруг ухмыльнулся, странно, так, как если бы Мегуми очень глупо и неуместно пошутил. — О, он уже их принял, мальчик. Мегуми недоверчиво поджал губы, но спорить не стал. Он вытер мокрое ухо и оставил Сукуну наедине с его трофеями. Не теряя времени, Акира уже принялся выводить людей, и Мегуми направился к нему на помощь. Находиться в квартире дольше необходимого желания не имелось. — Мегуми, а ты ничего не забыл? — вдруг ласково, заискивающе окликнул его Сукуна. — Ладно, — не оборачиваясь кивнул Мегуми. — Только быстро. И умойся потом, я не собираюсь… Не дослушав его, Сукуна раскатисто расхохотался; дрожь прокатилась по стенам и врезалась в них остроугольными узорами трещин, под ногами загудело, а с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Мегуми же плотно закрыл за собой дверь, потому что влажный треск ломаемых костей и звучное, сытое урчание сделались слишком громкими.

***

В спортивном зале было пусто. И тихо. Шаги отдавались гулким эхом, и просторное помещение впитывало его и растворяло в себе, как в гигантской ненасытной утробе. Это могло бы ощущаться жутким, но Мегуми давно перестал опасаться тишины и просторных помещений. Он привык, что теперь никогда не бывал один. Из широких окон должен был струиться свет, но Мегуми предусмотрительно опустил жалюзи, создал лёгкий полумрак, который не стал бы препятствовать его технике. Сейчас Сукуна был нужен ему. Всегда был нужен, но сейчас — в особенности. Обычно он тенью ложился на кожу Мегуми, безмолвно и невесомо таился под складками его одежды. Когда-то он признавался, что ему нравится слушать его сердцебиение, дыхание, звук трения ткани о кожу. И тихо дремал большую часть времени. Для него это являлось сродни медитации, естественным восполнением сил и проклятой энергии, и Мегуми не протестовал. Даже если поначалу испытывал дискомфорт и что-то, отдалённо похожее на стыд. Но он ходил на занятия, сам занимался с первокурсниками и тренировал их — понемногу готовился стать преподавателем; не то чтобы он был уверен, что задержится в техникуме надолго, но почему бы и не попробовать? А Сукуна, будучи всегда рядом, мог быть незамедлительно призван для помощи в демонстрации особенно сложных приёмов. Или для объяснения тем, в которых Мегуми чувствовал себя недостаточно осведомлённым. Это оказалось удобным. Впрочем, иногда он вставлял едкие реплики — чаще для Мегуми, чем для окружающих, которых не прекращал презирать ни на мгновение, — а те уже не удивлялись, когда в середине фразы Мегуми внезапно запинался на полуслове и смешливо дёргал уголком губ, чтобы тут же вернуть себе прежнюю серьёзность. Время многое изменило. В том числе и отношение шаманов к Мегуми и его необычному шикигами. Хана перевелась в Киото ещё два года назад, и одной сложностью стало меньше. А Маки после окончания техникума затерялась в бесконечных командировках, как и Чосо, и Мегуми наконец мог вдохнуть полной грудью. Они так и не приняли его выбор, не потеплели и не утратили враждебности взгляда в его присутствии, а Мегуми наотрез отказывался от предложения Сукуны вывернуть их сердца наизнанку. Довольно бессмысленных кровопролитий. С одним из Старейшин Сукуна похожий трюк уже провернул, и что в итоге?.. Вот же проклятие, жадное до чужой крови! Личное проклятие Мегуми, которое, как показало время, стало его лучшей наградой. — Я знаю, что ты здесь, — хлопнул в ладони Мегуми, встряхнул кистями и углубился в зал. — Нападай! Тишина не оказалась развеяна ответным окликом, но Мегуми ощутил, как тени в углах тяжелеют, наполняются проклятой энергией — не только его, но и Сукуны. — Ты первый, — шепнул Сукуна ему на ухо; он вынырнул будто бы из ниоткуда и выдохнул с глумливой издёвкой, разгорячённым дыханием коснулся кожи, как плотным раскалённым паром обдал. Ладонью он лёг на поясницу, языком провокационно коснулся мочки уха — и мурашки рассыпались по шее, а Мегуми резко отскочил в сторону и согнул ноги в коленях, выставил вперёд кисти, так чтобы без промедлений можно было сложить пальцы в печать или же пустить в ход кулаки. Напружинился в боевой стойке, готовый контратаковать тотчас же. Но Сукуна неторопливо прошёлся перед ним, размял запястья верхней пары рук, вторая же обманчиво безобидно устроилась на талии. Тьма клубилась у его ног, скрадывала звуки шагов, и, если бы Мегуми не видел его, он не услышал бы ничего. Присутствие Сукуны сделалось неотъемлемой частью его жизни, фоном, в моменты задумчивости о котором можно было забыть; и сейчас Сукуна намеренно скрыл самого себя, а Мегуми, похоже, предстояло сосредоточиться, чтобы не потерять эту нить чужой близости. Несмотря на демонстративную леность, Сукуна подготовился к тренировке серьёзно. Интересно. Он явно что-то задумал. — Ну? — вздёрнул он бровь, снисходительно усмехнулся. — Уже испугался? Мегуми шикнул себе под нос и бросился на него, а Сукуна с лёгкостью перехватил его за руки, заломил и скрутил. И с одной парой рук рукопашный бой не представлял для него сложности, а уж с двумя… — Ты слишком торопишься, — подсказал Сукуна, но не отпустил, а зажал его запястья крепче. — Направление удара считывается в тот момент, когда ты начинаешь двигаться. Попробуй быть непредсказуемым. О, и давай в этот раз обойдёмся без техник! Рот на его животе вдруг приоткрылся, язык поддел резинку спортивных штанов Мегуми и влажно мазнул по спине. А Мегуми выкрутился и отскочил, и резинка унизительно щёлкнула по пояснице. — Ещё раз? — улыбнулся Сукуна и развёл руки. Мегуми же вспыхнул, сжал зубы и метнулся в сторону, чтобы тотчас же отскочить назад и провалиться в собственную тень. Его выбросило из неё мгновенно: тень раскололась на части, — а Мегуми оглушило, в ушах зазвенело, как если бы разбилась его голова, а не тень, растёртая по полу вспышкой Фуги. Сукуна тем временем невозмутимо сдул с ладони серые искры, с деланной заботой обошёл Мегуми и покачал головой. — И это всё, что ты можешь? — И протянул ему руку. — Сам встанешь или помочь? — Сам, — тотчас же вскинулся Мегуми и ребром ладони ударил его по протянутой руке. Сукуна удар принял и не поморщился, а две другие руки уже с готовностью схватили Мегуми у локтя, дёрнули вперёд. И слишком поздно он осознал, что Сукуна намеренно спровоцировал его на необдуманный удар. Воспользовался мгновением его гнева. Тьма захлопнулась над его головой, перепуталась сломанными вороньими перьями, и внешний мир выцвел до чёрно-белого. А Мегуми оказался заперт в тени Сукуны. На грудь надавило как пластом воды, а в конечностях обрелась неприятная тяжесть. Ассоциации имелись, но это было совсем не так, как тогда, в колонии Токио-1: чёрная вода не гремела, не захлёстывала его душу и не вытесняла, чтобы отдать место другой душе, — а Сукуна больше не являлся его врагом. Серьёзного вреда он не причинит. И Мегуми не боялся. — Расширение территории, — словно бы испытывая его выдержку на прочность, содрогнулось пространство и воззвало голосом Сукуны: — Демоническая гробница! — Ты сказал, никаких техник! — закричал Мегуми и кулаками ударил в границу, отделяющую тень от реального мира. Кулаки больно ударились о плотную сухость, как о стекло. Теневая завеса не дрогнула и не выпустила его. — Правила неизменны, — невозмутимо поведало пространство, — для тебя — никаких техник. — Охренеть, Сукуна! Ты издеваешься? — Тебя скрутили заклинатели третьего ранга, как будто ты обычный бескостный не-шаман. — Из бестелесного мрака соткалась крыша храма, проступили длинные колонны и показались очертания черепов и костей, загнутых вверх гигантских рогов; в центре храма распахнулась пасть, обнажила зубы. — Тебя, Мегуми! Сильнейшего! — Ты видел: они заблокировали мою технику и их было больше! — Мегуми отшатнулся от границы и забегал взглядом по однотонному ничто: чтобы не пострадать, ему требовалось отыскать укрытие немедленно, но ни покинуть тень, ни уйти в неё глубже было невозможно. Когда-то он пробовал, вместе с Сукуной исследовал границы собственной техники, но второго дна так и не нашёл. — И ты был готов, ты знал о засаде, но всё равно позволил победить себя! — Два лезвия предупреждающе ударились о пространство рядом с ним, всколыхнули его рябью. — Это недопустимо. Обороняйся. — Блядь, да чтоб тебя! Тени забурлили, заклокотали и разбились на текучие фрагменты; вот-вот были готовы вскипеть, разрезанные техникой Сукуны. А Мегуми без раздумий бросился к храму. Первые лезвия располосовали пространство у его ног, и он перепрыгнул через них. Ударом колена он выбил длинный рог, следом сломал второй — и, подобно мечам, отразил ими серию ударов техники Сукуны. Но натиск усиливался, одежда рассекалась, а на коже проступали красные линии: бескровные, но следы наверняка останутся. А на отдалении колыхались контуры шикигами и тотчас же развеивались подобно дымке, когда лезвия разрезали их надвое. И стоило лишь влить в них собственную проклятую энергию, расплескать чернила материальным — и один на один с территорией Короля проклятий Мегуми не останется. Но нет. Без техники, значит, без техники. И он с силой вломил рогами в колонну, за её обломками укрылся от ударов крест-накрест и перекатом сместился ко второй колонне. Пот застилал глаза, застывал на губах солёным — а Мегуми уже расколотил последнюю колонну и заскочил в пасть, ударил по ветвям нижней челюсти изнутри. С протяжным стоном храм рухнул, пасть захлопнулась и скрыла его от лезвий. Мегуми оказался в безопасности, в сердце территории Сукуны. Но тень развеялась тотчас же, а Сукуна выволок его за шиворот и бросил на пол. — Вот же изобретательный щенок! — громогласно рявкнул он. — Наверняка ты собой страшно горд! — Я в процессе. И Мегуми лягнул Сукуну, оттолкнулся от пола и вскочил на ноги, чтобы тотчас же уклониться от ответного удара и атаковать ребром ладони самому. Сукуна взрыкнул и парировал удар запястьем. А Мегуми уже сам скрылся в тени, но выскочил из-под ног у Сукуны и ударил его в лодыжки; лишить равновесия и повалить, сотрясти, отвлечь — любой вариант его бы устроил. Но Сукуна выстоял. И Мегуми попробовал снова. И снова. И снова. Шикигами он не призывал, но возможностью перемещаться через тени активно пользовался; Сукуна вовлёкся в сражение сразу же. Он быстро вернул себе преимущество, а Мегуми вновь пришлось уйти в глухую оборону. Раз за разом Сукуна подпускал его к себе, но тотчас же, словно бы издеваясь, уходил от удара или контратаковал в самый последний момент; он дразнился и скалился; он хохотал — и потолок гремел над их головами. Мегуми выдохся спустя час. Не выдохся, выдохся. — Ещё раз? О, как же он возненавидел эти слова! Футболка липла к лопаткам, разгорячённое дыхание иссушало рот и прокаливало губы, а Мегуми бежал между границей теневой завесы и реальным миром, перескакивал из тени в тень, и в центре — Сукуна, который отследить его перемещений даже не пытался. Скрестив руки на груди, он стоял неподвижно. Ждал удобного момента или же попросту издевался — одно от другого порой бывало неотделимо. А Мегуми всего-то нужно отвлечь его, ослабить бдительность и ударить в незащищённый тыл; он покажет себя на периферии, чтобы тотчас же скрыться и атаковать сверху, из слепой зоны. В этот раз точно получится. — Разрубание, — вдруг скучающе усмехнулся Сукуна и ударил ладонями по полу, — паучья нить! Пол раскроило концентрически устремлёнными трещинами, содрогнулся и он, и тени в его трещинах — и вся теневая завеса будто бы разлетелась вдребезги, как зеркало, брошенное на камни. И собралась монолитным вновь. А Мегуми вывалился к Сукуне в руки оглушённый, ошалевший и дезориентированный. Он попытался ударить его кулаком, но лишь бестолково взмахнул рукой и едва ли задел костяной нарост на лице. — Н-да, ты посмотри на него, — лязгнул Сукуна зубами и покачал головой. — Он ещё и дёргается. Не выпуская Мегуми из рук, он сел на посечённое татами, скрестил ноги и умостил его перед собой. — Ещё раз. — Ладонью Мегуми опёрся Сукуне о грудь, выдержал дистанцию. Он дышал ртом, жадно глотал им воздух и никак не мог отдышаться. — Только дай мне минуту. Потому что голова всё ещё кружилась, а в ушах тонко и пронзительно звенело. Но цветные пятна замельтешили перед глазами, размазали обзор ярким, и Мегуми зажмурился, пальцами потёр переносицу и всё-таки привалился спиной к груди Сукуны. Расслабил плечи и макушкой уткнулся ему под подбородок. А Сукуна обнял его одной рукой. В такие моменты особенно остро ощущалось, насколько огромным он был, как шумно дышал и как громко билось его сердце; насколько мерным и вместе с тем испепеляющим было его тепло — как в сердцевине костра или же в закрытой пасти демонического храма. Мегуми опустил руку и ладонью вклинился между ними, притёрся к паху Сукуны. Сукуна не шевельнулся, но давление его подбородка на макушку стало чуть сильнее; так, как если бы он раздумывал, а хочет ли дать понять, что заметил провокационный манёвр. А затем он резко развернул Мегуми лицом к себе — и толкнул его на татами. Мегуми позволил себе упасть: в глазах Сукуны вспыхнула красная искра, — и ему стало интересно. — Вижу, ты уже пришёл в себя, — проворковал между тем Сукуна и навис над ним, собой загородил потолок. — Тогда давай продолжим. Он сбросил с плеч хаори, а верхней парой рук тотчас же перехватил Мегуми за запястья. С громким шлепком язык вывалился на живот Мегуми, тяжёлый, горячий и жадный. Вторым языком Сукуна принялся медленно, со вкусом вылизывать его горло. — Ну что, — проурчал он, — сейчас-то ты придумал оправдание, почему позволил так легко поймать себя? — Их было больше, — вздохнул Мегуми и ногой потёрся о бедро Сукуны. — Это мне неинтересно. — Он прервался, но лишь чтобы второй парой рук задрать Мегуми футболку. — Подумай: что ещё ты мог бы сделать? Представь, что тебя жрёт проклятие, но твоя техника по-прежнему заблокирована. Твои действия? Крупный язык протащился выше, влажно, щекочуще коснулся рёбер, и Мегуми дрогнул. — М-м. — Он забросил ногу на поясницу Сукуне. И надавил, заставил его прогнуться и пахом втиснуться в свой. — Приятного аппетита? Но я вообще-то вспотел. — Мой ужин пересолен? — сощурился Сукуна, стиснул его запястья сильнее. — Стоит ли мне казнить повара, как считаешь? — Считаю, что твой рот сейчас занят не тем. И Мегуми рывком подтянулся выше, поймал губы Сукуны своими. А Сукуна второй парой рук подхватил его под лопатками, удержал приподнятым и жадно схватился губами в ответ. По животу растаскивалась слюна, плечи и шею ломило от неудобного положения, а рот горел — но Сукуна крепко целовал его, и Мегуми не уступал ему в напоре. Сукуна наклонился, почти уронил их обоих на татами, а Мегуми прерывисто вздохнул ему в рот. Закрыл глаза. Лучшее завершение дня, какое только могло произойти. — Мы хоть одну тренировку можем провести нормально? — невнятно проворчал он в перерывах между поцелуями. — Инумаки меня уже неделю избегает. — А нечего было заходить без стука, — прихватил его зубами за подбородок Сукуна. — Пусть спасибо скажет, что второй руки не лишился. — Он не может сказать «спасибо», — ткнул его коленом в бок Мегуми. — Но сказать «пиздец» в тот момент он смог. — Он сказал «тунец»! — Да ну? Ответить Мегуми не успел: Сукуна уверенно стащил с него штаны, скользнул вторым языком ниже и плотно надавил на пах. Удовольствие рассыпалось колкими искрами, прожгло сосуды и нервные окончания, мучительно сладко припаяло их к коже; ещё немного — и он кончит. — Твою мать! — запрокинул голову и зажмурился Мегуми. — Считай, что я очень, очень голодное проклятие. — И очень наглое, — сипло выдохнул Мегуми. — Ещё раз? Сукуна хмыкнул и прикусил его шею, угол челюсти — и вернулся к губам. А Мегуми открыл свои — и изо рта чёрными потёками хлынули теневые змеи, обхватили горло и плечи Сукуны, как ремнями, и опрокинули его на спину. Самая крупная взвилась в воздух, распахнула капюшон и обрушилась на Сукуну гигантской пастью. И тотчас же развеялась, не ранив его. — Ну вот, теперь съеден ты. — А Мегуми натянул штаны и поднялся, одёрнул футболку. Хмуро осмотрел разбитый пол, мысленно прикидывая, сколько в этот раз ему придётся выложить из собственных средств на ремонт. — Я в душ. Жди меня в комнате. — Правило нарушено, мальчик. — Сукуна раскинул руки. Со смешком и тайной угрозой, заострившей уголки губ, он вскинул взгляд на Мегуми. — Я знаю. — Мегуми перешагнул через него. — Я возьму на себя ответственность. Все четыре руки хищно рванулись к нему, попытались обхватить лодыжки, но прошли насквозь: Мегуми уже запечатал проклятую энергию, и от Сукуны осталась не более чем бесплотная тень. И за это отвечать ему также придётся. Непременно. И будто бы в подтверждение по залу прокатился полный негодования рокот, сотряс его, а тени разметало по углам, как незастывшую краску — мощными струями воды. Чужое Присутствие надавило на виски, и на рёбра, и как если бы под них пальцы попыталось протиснуть. А Мегуми беззвучно хмыкнул и взялся за дверную ручку. Что бы Сукуна ни решит сделать, он будет готов. Так ему ошибочно казалось.

***

С кончиков волос капало, но Мегуми только прочесал мокрые пряди пальцами, вытер ладонь о штаны — и толкнул дверь в комнату. Рассеянный полумрак обнял его, как давнего друга, а Мегуми шагнул в его объятия глубже. На столе привычно курились ароматические палочки; он не особенно жаловал их, но Сукуне отчего-то нравилось — и Мегуми не протестовал. Разве что на ночь гасил их и проветривал комнату — Сукуна не протестовал также. Сейчас же Мегуми этого не сделал; на улице было темно, и тьма сделалась плотнее, чем в его комнате, — но ложиться спать он не собирался. Пока нет. Сукуна обнаружился здесь же: полубоком он величаво разлёгся на устроенном на полу футоне, занял его весь самим собой. Кровати с некоторых пор у них не было. Мегуми полагал, что это унизительно — заказывать большую кровать с доставкой в общежитие техникума. Но нет. Вовсе нет. Это было ничто. Настоящий стыд он познал, когда выбрасывал её обломки. Тот многозначительный и до отвратительного знающий взгляд Нобары он никогда не забудет — хотя был бы весьма не прочь. Новую кровать покупать он не стал: едва ли она продержалась бы дольше, чем полгода. Сукуна был нещаден к предметам мебели так же, как щадил Мегуми. Двуликий, что уж тут. И сейчас его кимоно было распахнуто, жидким багряным шёлком растекалось по покрывалу, как кровью, и держалось только на локтях; он был полностью обнажён. И медленно ласкал себя. Заострённые ногти мелькали между стволами, не цепляя нежной кожи, а пальцы разглаживали рисунок вен; и тёмная сеть рельефно проступала вновь, стоило руке сместиться вверх или вниз. Плавно, с ленивым желанием Сукуна протянул и вторую руку к паху: тонкие складки собрались у головок, разгладились и собрались, и снова, и снова, а на уретрах проступили первые блестящие капли. Он замедлился. И вздохнул долго, со скукой, которая развеялась тотчас же, стоило ему вскинуть взгляд на Мегуми. — Развлекаешься? — хмыкнул Мегуми и щёлкнул замком. Напрасная предосторожность: в этом крыле с некоторых пор он жил один. — Я думал, дождёшься меня. — Ты не спешил. — Спешил, — покачал он головой и прошёл к письменному столу, стянул с плеч полотенце и ещё раз взъерошил им волосы; повесил на спинку стула. Под одобрительные гудение Сукуны он стянул футболку, бросил её поверх полотенца. И приблизился к футону, опустился на него коленями и кончиками пальцев надавил Сукуне на грудь — Сукуна с готовностью перекатился на спину. А Мегуми перебрался к нему на бёдра. Ладонями он обхватил основания членов; потемневшие, готовые, они слабо дрогнули — а Мегуми протянул прикосновение вверх, к лоснящимся уздечкам, и одной рукой зажал головки, просунул пальцы второй между стволами. Сукуна же завёл руку под подушку, вынул смазку и бросил ему. А Мегуми выпустил его и поймал флакон на лету. Члены тяжело упали на живот, оставили влажный след, а Мегуми поднялся, снял с себя штаны, бельё и снова устроился у Сукуны на бёдрах. Флакон он положил рядом, но его содержимым не воспользовался. Вместо этого он вновь приласкал головки пальцами, сухо протёр подушечками и обвёл контур — и приник ртом. Языком собрал солоноватую влагу, плотно обхватил губами одну головку; вторая мазнула по щеке, оставила прохладный отпечаток и терпкий мускусный запах — он потёрся о неё лицом сам, накрыл ладонью и коротко, с грубоватой нежностью, сжал. Сукуна же просунул руку под голову, приподнялся и не мигая уставился на него. — Нравится? — с вызовом спросил Мегуми. — Ты использовал технику на тренировке, хотя не должен был, — сощурился Сукуна, недобро усмехнулся и протянул усмешку едва ли не до скул. — Я же использую технику здесь. Хотя не должен. — Нет. — Мегуми добавил зубы, мягко прикусил ствол. — Возьми на себя ответственность, Мегуми. — А Сукуна сел и когтями потянулся к его лицу. — И научись держать обещания. — Я пожалею об этом. — Мегуми тоже выпрямился. — О, Мегуми, — с раскатистым грудным урчанием рассмеялся Сукуна; кончиками пальцев он провёл по его подбородку, смазал след слюны — и больно надавил когтем, заставил открыть рот. — Стоило начать в тот момент, когда ты решился пронести на казнь обломок меча Зенинов. А Мегуми оттолкнул его руку и подобрал флакон, выдавил на ладонь скользкую прохладную жидкость. Неторопливо, ощупывая рельеф, размазал её по стволам членов Сукуны. — Держи руки при себе, — вздёрнул он подбородок, сам подался вперёд и укусил Сукуну за губу. Намеренно сжал зубы, но тотчас же разомкнул их и мягче, с бережной осторожностью мазнул языком по отпечатку. Сглотнул металлическую соль. Отстранился тоже сам. — Я ещё не закончил. И толкнулся между его зажатыми членами своим. А Сукуна упал на спину, разбросал руки и расхохотался. Нижней парой он нашарил колени Мегуми, властно сжал их, уколол когтями. Мегуми же протирал пальцами головки его членов, придерживал их и медленно двигался. Он ещё не остыл после горячего душа, и ощущение жара нарастало, плавило мышцы свечным воском — он зажмурился, схватился за члены Сукуны крепче; казалось, в моменте ногтями заскрёб по чувствительной коже и причинил боль. А Сукуна глухо заворчал и выпустил его колено — обхватил себя за основания и провёл рукой выше, так чтобы головка члена Мегуми упиралась ему в ладонь. Стало лучше, в каждом движении появилась завершённость — и твёрдая горячая ладонь добавляла воску огня. Мегуми нахмурился, прерывисто вздохнул и напряг живот; он взмок, между лопатками щекотно скользнула капля пота. Но Сукуна никогда бы не позволил ему кончить так легко. Он быстро сел, обхватил Мегуми за плечи и завалил на футон, развернул лицом вниз — и Мегуми понятливо упёрся локтем, расставил колени в стороны. Свободной рукой он продолжил гладить себя, растаскивать по животу и паху остатки смазки. А Сукуна неподъёмной громадой навалился сверху. Его кимоно растеклось по бокам от Мегуми, разлилось красными шёлковыми ручьями. Сам Сукуна потёрся лицом о его затылок, шею, шумно, с удовлетворением вздохнул и зубами цепко прихватил кожу над позвоночником. Язык на его животе прошёлся между ягодицами Мегуми, надавил. Протиснулся внутрь. И под поясницей протянулось слабой болью, разошлось наполненностью. А Мегуми охнул и мотнул головой, инстинктивно попытался вырваться; но пара рук крепко удерживала его за талию, вторая — за бёдра, а два члена оказались плотно протиснуты к его. Минута, чтобы перевести дыхание — и Мегуми, сморгнув с ресниц влагу, лбом упёрся в подушку. Вторую руку он также протянул к паху и принялся гладить члены, перебирать пальцами и соскальзывать, когда Сукуна вжимался в него особенно глубоко. Долго продержаться так он бы не смог. Его вдавливало в футон, дышать становилось трудно, и никакого движения совершить было невозможно. Мегуми повернул голову в сторону, сорвано схватил воздух ртом. Пот застилал глаза, а в ушах шумело близкое дыхание Сукуны, трение ткани и звуки влажного скольжения. Запах благовоний дурманил, кружил голову, и Мегуми терял себя, размягчался и раскатывался по футону под натиском твёрдых рук и языка Сукуны. Плотное распирание усиливалось, но не то, которого Мегуми ждал. — Ну давай уже, — вымученно простонал он, намеренно грубо зажал член Сукуны в ладонях. А Сукуна приподнялся, вынул язык и убрал одну руку — щёлкнул пластиковой крышкой. Мегуми коротко дрогнул, а мурашки рассыпались по плечам, и холод между ягодицами почувствовался по-особенному выразительно. Скользкое движение в паху, в ладонях — меньше веса; это Сукуна выскользнул из рук верхним членом и им же толкнулся между ягодиц. А нижний придавил мошонку и упруго ударился о член Мегуми. Мегуми же порывисто вздохнул, тело уже ломило от неудобного положения, а наполненности стало больше; но он подхватил тяжёлую головку члена Сукуны, сдавил в ладонях вместе со своей. А Сукуна поднял его, посадил и спиной прижал к своей груди, обхватил ладонью поперёк живота. Он придерживал Мегуми, двумя другими руками помогал ласкать их члены, неспешно, больше подогревая желание, чем утоляя его. И принялся наращивать темп. А Мегуми откинул голову ему на плечо, закрыл глаза. Он потерялся в моменте, разлил себя в ощущениях. С каждым толчком Сукуны его встряхивало, опаляло ощущениями — и ничего, кроме жара и зажимающих грудь и пах рук, не осталось. А Сукуна снова бросил его на футон, навалился и вынул член, чтобы без промедлений вставить второй. Первый лёг на поясницу, горячий, влажный и подрагивающий — Сукуна держался, но был на грани также. А затем его кимоно хлопнуло, как крыльями; и Сукуна, и футон растворились в тени — нет, это тень растворилась под Мегуми, и он провалился в неё. Но в последний момент руками ухватился за её край, подтянулся на локтях. — Блядь, какого?.. Вместо ответа из тьмы вырвались четыре руки: две схватили его за плечи и рванули вниз, вторая пара же вернулась в тень, развела его бёдра шире. Два массивных члена поочерёдно протиснулись в него, а тьма заколебалась, замигала в углах разбросанными красными глазами. Тёмными ладонями ему тотчас же накрыло глаза, зажало уши; тьма обильно покатилась по лицу каплями, как разлитыми чернилами — и оставила щекочущие потёки на шее, плечах. Сукуна напористо толкнулся двумя членами сразу, а Мегуми громко охнул — и теневые пальцы вонзились в корень языка, надавили. Он конвульсивно сглотнул, и слюна потекла по подбородку, испачкала простынь. Непрошеной ассоциацией — так уже было, давно, когда Сукуна впервые вломился к нему в комнату. Вот только в тот раз всё закончилось иначе. Мегуми сглотнул снова, зажал зубами пальцы. — Ты хорошо справляешься, — прошептала на ухо тьма, рябью прошлась по коже, как ласкающим дыханием. — Не думай, не анализируй — просто чувствуй. Глаза всё ещё были залеплены чёрным, в ушах звучали отзвуки собственного надорванного дыхания, и Мегуми только коротко кивнул. Он чувствовал. Чувствовал. Толчки возобновились, а его ощутимо затрясло в такт им. Тугое давление на стенки усилилось, и влажное трение, и удовольствие при особенно глубоких нажимах. Он вздрагивал, слепо цеплялся за край тени и зубами впивался в тёмные пальцы; давился ими — но пытался заглотить глубже. Утративший телесную оболочку, Сукуна был повсюду: он множился подвижными языками, собирал ими пот у Мегуми между лопаток, развозил слюну по его пояснице, а укусы жгуче отмечались на горле, плечах, лодыжке — на последнем Мегуми протестующе взбрыкнул. И трение твёрдых членов внутри, перетягивающее всё внимание на себя, напластывающее удовольствие волнами. Ещё, и ещё, и… — Ещё. Мышцы рук горели, держаться на краю сил уже не оставалось; Мегуми хватался за простыню, но собственных пальцев уже не чувствовал. Его член оказался завёрнут в гигантский теневой язык, сдавлен в текучих складках. Тело словно бы распалось прозрачным размякшим воском, и сквозь него — подожжённым фитилём выдернулось удовольствие; горячим, раскалённым почти до боли. Сжав в кулаках простыню, Мегуми сорвал горло криком, содрогнулся и кончил. А тьма заплескалась вокруг, сомкнулась над головой бурлящей воронкой — это Сукуна всё же утащил его за теневую завесу. Он по-прежнему сливался с тенями, выглядел не более чем расплывчатым силуэтом. Но его Присутствие было плотным, почти осязаемым. И он стлался по коже Мегуми, обнимал его собой, и сам прокатывался клокочущим кипением поверх — чтобы в один момент выбросить их обоих на футон. Измученный, шумно дышащий, как после особенно тяжёлой тренировки, Мегуми перекатился на спину и обмяк. Он взмок, простыни были безнадёжно испачканы — и ладно, в этот раз они хотя бы остались целыми. Стало как будто светлее в комнате: это тени отхлынули и заняли положенное им место. А Сукуна, уже воплощённый в кимоно, строго закрывающим грудь, сел у изголовья. И Мегуми подтянулся к нему, положил голову на колени и в томном изнеможении вытянул ноги. — И как я теперь буду в глаза своим шикигами смотреть? — с укором вскинул он на Сукуну взгляд. — Хочешь, ослеплю каждого? — Что, и каждого кролика? — фыркнул Мегуми, заёрзал плечами, чтобы устроиться удобнее. — Даже я не знаю, сколько их всего. — Заодно пересчитаю. Мегуми поднял руки — Сукуна протянул свои и переплёл их пальцы, сцепил в замок. — Завтра я проведу тренировку у студентов, думаю, не будет лишней и твоя помощь. — Мегуми качнул руками из стороны в сторону — руки Сукуны последовали за его. — Проклятия-симбионты, помнишь, мы когда-то столкнулись с такими? — На детской площадке? Там, где я милосердно спас тебя и твоих бесполезных друзей? — Так это было милосердие? Я думал, ты пытаешься выпендриться передо мной. — К твоему сведению, Ме-гу-ми, — дразняще оскалился Сукуна и уколол его ладонь когтями. — Мне не нужно, как ты говоришь, «выпендриваться», чтобы произвести впечатление. Я — это я, и я могу сделать что угодно, как угодно и с кем угодно. — Третья ладонь предупреждающе легла Мегуми на горло. Он ненадолго замолчал. — В том числе и заполучить кого угодно, если пожелаю. — Значит, всё-таки пытался. — А Мегуми закрыл глаза, доверчиво притёрся затылком к колену. — Думай так, как тебе хочется. — Твёрдые пальцы продавили горло, ощупали трахею, гортань — и задели подбородок. Не открывая глаз, Мегуми понятливо запрокинул голову. Сукуна же выпустил его руки, наклонился, позволил обхватить себя за затылок и поцеловал сам. — Я помогу тебе с тренировкой. А потом… — Его глаза вспыхнули кровавым, и резким свечением полоснуло даже сквозь сомкнутые веки. Мегуми дрогнул ресницами, открыл глаза. — Мы прикончим третьего Старейшину. Вместе. В отражении глаз Сукуны он увидел собственное перевёрнутое лицо. И тонко улыбнулся, прежде чем увлечь его в новый поцелуй: — Я согласен.