Всадники Рождества или четыре призрака Апокалипсиса

      Я окончательно сдался, когда низкопрофильная резина моего белоснежно-искристого, тонированного вкруг «Чайзера» погрязла в рыхлом сугробе в третий раз за вечер. Теперь — по самый капот. Чтоб тебя!       Откапываться больше не было ни сил, ни желания. Да и без толку! Все равно не успеть к праздничному столу. Все равно никто и не ждет.       Провернул ключ в замке зажигания, заглушил двигатель, ворот куртки повыше — на уши — натянул и, не без труда отворив дверь, опустил тут же провалившиеся по колено ноги в снежный навал. От пробежавшего по телу озноба яйца моментально скукожились под джинсовой тканью и подтянулись вплотную к члену. Готов поспорить, если б могли, в самое нутро бы протиснулись. Туда, откуда на свет показываются еще в зародышевом состоянии. Вот тебе и джингл белз…       Вне машины все та же непроглядная мгла, хоть глаз выколи. Что с тонировкой, что без нее, что назад обернись, что вдаль всматривайся — все одно: буран, да и только. И телефон сдох некстати. Да и хрен бы с ним! Может, и к лучшему. Не придется выслушивать лживых поздравлений от непонятно откуда взявшихся родственничков. Вечно узнаешь о наличии таковых накануне масштабных празднеств.       И скоротать бы ночь в тачке, да бензин практически на нуле. Того и гляди через несколько часов дуба дам от холода. До города пешком не добраться, к бабке не ходи. И попутку вряд ли удастся поймать. Какой идиот за сорок минут до боя курантов будет по пригородам колесить, да еще и в пургу?       К слову, в любой другой ситуации о себе я подобного не сказал бы. Но сегодня… Здравствуйте. Я — Влад. И я идиот.       Вот объясните, это ж насколько человеку должно быть скучно, чтоб в канун Нового года, в страшенную метель, усесться в заднеприводную тачку и погнать в деревню, до которой не меньше двух часов езды, за гамбургером? Повторить, да? Здравствуйте. Я — Влад. Дальше вы знаете.       Поможет ли делу, если я вдруг вскользь упомяну, что гамбургеры в этой забегаловке у черта на куличках готовят просто отменные?! Или то, что в город — миллионник, где я живу, до сих пор не зашел Макдональдс? Неа, вряд ли. Но толику идиотизма с меня все же может смахнуть негласное прозвище, которым горожане — а знает об этом чудотворном месте практически весь город, — окрестили эти булки с котлетами. Уверен, вы сжалитесь надо мной, как только услышите… «Рвачь ебач»       Ммм… «Рвачь ебач» — лучшее, что я когда-либо пробовал в своей жизни! Серьезно! Он стоит этих четырех часов пути в обе стороны, кто бы что не говорил.       Ну а, если уж и обвинять меня в недальновидном уме, так, пожалуй, за выбор автомобиля. Низкий клиренс, тюнинговые обвесы прямиком из Японии с просветом в 6 см от земли и задний привод — все вышеперечисленное совершенно не пригодно для приморского ландшафта. Но даже столь необдуманному поступку, как приобретение кастомной Тойоты «Чайзер», я без труда нашел бы объяснение. Любовь с первого взгляда!       Вот, что двигало мною, двадцатилетним дебилом, когда пальцы легли на клавиатуру и ввели в отведенное окошечко на сайте аукциона сумму, которую я готов был выложить за эту малышку без толики сожаления.       С тех пор минуло ни много ни мало пять с небольшим лет. Мы с «Преследователем» оставили позади выхлопной трубы километры асфальтированных дорог, равно как и гравийных. В придачу столько же километров бывших друзей, одноразового секса на заднем сиденье и пару тонн золота на ремонт вечно цепляющихся о лежачие полицейские обвесов. И несмотря на внушительно увеличившийся с момента покупки расход топлива, — а жрать «Чайник» стал столько, словно движок в нем был не атмосферный, а турбированный, — заменить его чем-то другим и распрощаться на веки вечные я так и не смог.       Короче говоря, бросать любимую тачку посреди ночи на пустынной, заметенной трассе (напомню: тачку белоснежно-искристого цвета) мне совершенно не улыбалось, но, похоже, в этом году я не попал в шорт-лист номинантов хорошего поведения и единственным «подарком» от дедушки Мороза мне досталась прогулка на свежем воздухе.       Собравшись с духом, добрался до багажника, утопая в снегу и отплевываясь от мокрых, норовящих залезть в рот отросших волос, нашарил аварийный знак, установил его ближе к обочине в нескольких метрах от машины и, клацнув кнопкой сигналки, закупорил двери. По подсчетам до ближайшей деревни было не так уж далеко, главное — держаться федеральной трассы. А там, того и гляди, по дороге попадется еще один отменный придурок, решивший отведать «Рвачь ебач» в канун Нового года, и подкинет по доброте душевной собрата если уж не до города, то по крайней мере до ближайшего круглосуточного пит-стопа. Или до ж/д вокзала. Ночь пересидеть, а дальше — видно будет.       Побрел, оскальзываясь, пряча голову в плечи. Уже и не помню сколько лет шапок не носил — за рулем за ненадобностью были. Кто ж его знал, что в такую засаду встряну? Волосы хоть уши и прикрывают, да что им, ушам моим бедным, когда эти самые волосы насквозь промокли от снега?       Минут десять спустя мочек я уже не чувствовал, как и не видел, оборачиваясь то и дело, узких фар моего «Преследователя». Все затянуло пепельной мглой, включая подаренную боженькой способность видеть — в смысле, глаза. Джинсы — хоть выкручивай, — противно прилипли к ляжкам. В кроссовках захлюпало — то ли зима не европейская выдалась, то ли… И снова здравствуйте. Влад. Ну, вы знаете.       Над головой ни фонаря, под ногами ни единого асфальтированного просвета, впереди лишь дымчатый мрак и неподвижный двухполосный змий. На мгновенье почудилось словно я и не шагаю вовсе, а тупо в воздухе ногами перебираю, и не видно ни конца ни края этому призрачному пути, ведущему в такую же призрачную деревню. Стушевался, горло прочистил — не здоровья для, а так, ради приличия, чтоб хоть как-то разрядить шелест колких снежинок, почесывающих острыми краями ткань куртки. Проводил в неизвестность уносимый ветром клочок гортанного кряканья, шмыгнул носом, подбирая потекшие сопли, хрустнул обледеневшими ресницами и чуть было не решил, что все — конец. Допрыгался. То ли перемерз, то ли кровь носом хлынула от усталости. В глазах вдруг резко посветлело, заискрилось, по спине морозец прокатил. И, казалось, лишь спустя вечность до меня, наконец, дошло, что слишком уж отчетливо я вижу собственную обувь. Резиновый кант подошвы вижу, и белую лыжню фирменного знака на черной коже, и даже пятно от соуса, капнувшего на правую кроссовку, пока уплетал у чудотворной будки восхитительно сказочный «Тресни харя», а значит…       Развернулся на сто восемьдесят, ход сбавил до минимума и уставился на горящие вдалеке огни, пятясь спиной и выпростав руку, моментально превратившую меня в закоренелого автостопщика.       По мере приближения автомобиль притормаживал, а поравнявшись со мной и вовсе замедлился до черепашьей скорости, но так и не остановился. Все плыл и плыл он бесшумно мимо, точно по воздуху, а не по дряблому пузу старухи-зимы, слившись с ней воедино кузовом цвета лебяжьего пера. А когда дверь пассажирского сиденья лимузина оказалась в аккурат напротив моего лица, пригрезилось мне будто сквозь тонированное стекло разглядел я два сверкнувших адским пламенем, уставившихся прямо на меня, кроваво-красных глаза. — Еп…понский бог! — шарахнулся я подальше от проезжавшего «Роллс-ройса», так и не удосужившись опустить ловившую попутку руку.       Белый как кипень британец плавно вильнул хвостом, увязнув в рыхлой колее. Выровнялся, протянул еще несколько метров вперед и замер, окропив снежный ковер заревом стоп-сигналов. Водительская дверь отворилась, и из салона вынырнула здоровенная лысая голова, а за ней ее не менее здоровенный владелец в накрахмаленном костюме, таком же ослепительно белом, что и сам «Роллс-ройс».       Руку, тормозившую попутку, я все-таки опустил от греха подальше, а вот приподнять челюсть с заснеженной обочины мне так и не удалось. Не часто, знаете ли, удается полюбоваться подобными тачками с расстояния пугающей близости. Обычно они проплывают где-то там, у дальнего поворота, и полноценному обзору непременно препятствует какая-нибудь не вовремя втиснувшаяся в кадр раздолбанная тарантайка. Умолчим и о том, что шоферу такой вот выпидоренной, наканифоленной красотки и в голову не придет идея вынырнуть из недр ее комфортабельного салона и завести светскую беседу с босяком на обочине.       Посему, стоило громиле озвучить свой вопрос, я моментально захлебнулся ледяным воздухом. — Эй, парень? Я тебе говорю… — Ч-ч-чего, простите? — проморгался я и напряг голосовые связки, чтобы перекричать пургу. — Твоя тачка, спрашиваю, в паре сотне метров отсюда, у обочины? — повторил свой вопрос водила. — А… да! Сел на мель, — пояснил я и добавил ради приличия, — С наступающим. — С наступившим, — поправил меня лысый. — Уж полночь. Уж полночь. Уж полночь… Да кто так вообще говорит?! «Уж полночь близится…» и что-то там про Германа, которого все нет. Да загулял твой Герман, вот и нет его! А правда… Что там за Герман был? Герман Галынин? Герман Гессе? Герман Коген? Герман… Уж полночь… Ну, с Новым годом, Влад! Поздрав… — Ты в норме вообще, молодчик? — прервал поток моих рассуждений о знаменитых Германах водила британца, как-то совершенно неожиданно оказавшись уже у задних фар лимузина. — Перемерз поди? — Э… Да так, кроссовки слегка подмочил, — прокрякал я в непонятках. Не, серьезно! Он как вообще успел-то всю эту тачку километровую пройти за секунду?! — Хорошо хоть не портки, — немного зловеще хохотнул лысый. — Давай, прыгай. Босс приглашает. Подвезем. — Та ну, не сто-о-о-ит, — отмахнулся я воображаемой рукой, потому что настоящие уже окоченели до такой степени, что поднять их второй раз навряд ли б удалось. — Я до ближайшей деревни… — Так и подкинем до ближайшей, — уверенно кивнул лысый. — Садись. — Спасибо, я как-нибудь сам… доберусь.       Я неосознанно отступил на два шага назад, в то время как громила, наоборот, — шагнул вперед, на меня. Но потом он неожиданно сделал грациозный финт всем своим на первый взгляд неповоротливым телом, обогнул лимузин и, едва склонившись над поплывшим вниз тонированным стеклом пассажирской двери, отчитался перед хозяином. Я сделал вывод: речь шла о моем отказе.       Но, послушайте! Как бы не было постыдно признаваться в подобном, но мама меня с детства приучила не садиться по среди ночи в дорогущие тачки к незнакомцам. То ли дело — в какую-нибудь убитую «Кресту» или «Марчок» прошлого века производства. В таких малышках все свои. А вот отсвечивающие политиканской херней и кокаиновой пылью лимузины — это не про нас, не про дальневосточников. Неа.       Я готов был руку отдать на отсечение: тот, кто восседал на натуральных кожаных обивках этого британского вычурного салона, как пить дать, не за «Тресни харей» тут катался!       Пока я рассусоливал на тему «С кем можно, а с кем — ни-ни», громила в реверансе отворил пассажирскую дверь и…

И я увидел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан ему был венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить

      …хозяин дорогущего «Роллс-ройса» предстал предо мной собственной персоной.       Причудившимися мне ранее кроваво-красными глазами босс громилы, как вы должно быть догадались, не обладал. Но по понятным причинам, от одного его вида мне стало жуть как не по себе, ибо на лице его явственно читалось: «Не приемлю отказов». Этакий бич для отношений «по собственной воле» или «без принуждения». Жадный до единовластия, но никогда не обескураженный неудачами, поелику последние только повод к совершенствованию взращенной в нем тирании. А что до успеха, тот никогда не вскружит голову подобных ему, понеже всякий успех лишь ступень, требующая преодоления ради достижения следующей, еще более безапелляционной по своей сути, ступени.       И хоть расстояние между нами казалось весьма безопасным, внушая имеющейся форой шагов в десять сомнительное успокоение, я мгновенно определил вероятность собственного безоговорочного фиаско, пожелай эти двое наброситься на меня и запихнуть в свою кричащую пафосом и не добрыми делами колымагу. А все потому, что телосложением и физическими данными по сравнению с ними я, пожалуй, обладал примерно теми же, что и бактерии по классификации Дарвина, тогда как мои новые знакомцы явно стояли на голову выше того самого Человека с большой буквы, что в прошлом веке оседлал космический корабль и высадился на Луну. — Нет разумности в том, чтобы в столь суровых погодных условиях отказываться от предложенной длани помощи, — размеренно проговорил роллс-ройс-босс без лишних раскланиваний и вступительных речей. — Прошу, воспользуйтесь нашим гостеприимством и благосклонностью.       Будь в тот момент у меня перед носом зеркало, готов поклясться, выражение собственного лица, искривившегося от этих слов, мне б и самому не пришлось по вкусу. Но глядя на этого… человека, в голове сигнальной строкой пробежал куплет одной довольно известной песенки:

С этим парнем опасно иметь дело, Он может ударить тебя с размаху. Так что, лучше пожалеть свое тело И про себя послать его… в рифму.

      Так я, собственно, и поступил, вдобавок отблагодарив Дельфина за совет — тоже про себя. Ну, а в слух выдавил короткое: — Нет, спасибо.       Как я уже говорил, такой себе из меня был спортсмен, но вот дух я, знаете ли, имел дерзновенный с рождения. Не лыком шит — территориальная принадлежность обязывала. Дальневосточники поймут. Так что, к тому моменту, когда владелец британца попытался вновь завести разговор, я уже раздул легкие до максимально возможного предела, скрестив окоченевшие руки на груди. Пышно распустив воображаемый павлиний хвост и тем самым придав объема собственным габаритам, я было вознамерился распрощаться с нежелательными попутчиками и двинуть прочь с разбегу, но «меха» мои с глухим свистом мгновенно испустили наружу весь имеющийся в них запас кислорода и захлебнулись леденящим кровь изумлением, услышав: — Немедленно сядьте в колесницу, Владислав.       Хотите верьте, хотите — нет, но ошалел я вовсе не потому, что этот представитель Бог весть знает какого происхождения был осведомлен о моем имени. Неа. Переклинило меня в момент осознания, что человек стоящий напротив и указывающий мне что делать даже не потрудился произнести свой приказ ртом. Его голос точно пробуравил мои виски насквозь и прозвучал во мне самом. Изнутри. Громко, ультимативно. На древнееврейском. А я… Я разобрал слова библейского иврита и, черт меня раздери, побрел прямиком к распахнутым дверям «Роллс-ройса». Против воли, отмечу.