вальс мертвеца

Таинственно мерцающие свечи озаряли зал неким сумраком. Люди середь него растворялись в плавных движениях, смешивались и терялись в толпе. Танец продолжался: тягучий, вовлекающий и торжественный, лишь для одного, под звуки старой, хрупкой, деревянной скрипки, мелодия которой оглушила весь зал, затуманила разум, призывая лишь кружиться в вальсе. Движения прекратили свою легкость, они стали резкими, грубыми, непристойными, но, тем не менее, не прекращались ни на миг.

— Ты играешь с огнем, — голос Кайла еле уловим на фоне сочинения Дмитрия Шостаковича «Вальс №2». Лишь по ярому отблеску во взгляде можно понять с какой интонацией произносились слова.

Мертвец, державший в объятиях, наклонился ближе и прошептал:

— И рано или поздно, ты в нем и сгоришь. Комната судорожно сдавливала, как тяжелое, затхлое подземелье. Лица, резко обернувшиеся к двоим, пронзительно глядели, блекло, почти безжизненно, въедаясь в нутро. И глядя прямиком в их тьму, на устах проступала ухмылка, растягиваемая донельзя шире.

Англия. 22:36. Кайл Мэтью Брофловски.

Всё произошедшее могло приключиться в другое время, с другими людьми и вовсе в другом месте, однако, иначе распорядившаяся судьба, демонстрирует нам события Викторианской эпохи — 11 декабря 1890 года. Когда на дворе морозными ночами с хмурого неба валят хлопья, накрывающие махровым ослепительным ковром, лежавшим на кровлях, и даже не столь белоснежным — покрывающим землю, весь Лондон. На его фоне стены домов казались мерклыми, а окна еще более унылые и темные. Тяжелые колеса кэба оставляли глубокие колеи, скрещиваясь сотни раз. Помимо них виднелись следы от подков. Все это образовывало в крошеве талого снега сложную сеть каналов, наполненные ледяной водой. На Английской набережной светился бесчисленными огнями иллюминаций известный дворец маркиза. Звук жестких колес неотвратимо двигался вперед, проламываясь сквозь заснеженные тропинки, громыхал в согласии с сердцебиением герцога, отображая его нетерпение. Закованная в бронзовый меховой покров карета, украшенная жемчужно-белой периной, запряжена парой караковых лошадей в серебряной сбруе. Их окрас сравним с горьким шоколадом: черная, словно вязкая смола грива, свисала на более коричневатую морду, с которой извозчик контактировал при помощи кожаных ремней, называемых поводом. Они пристегнуты к кольцам стальных удил, поддерживаемых уздечкой — последние выполнены из того же материала, что и поводья. За время пребывания в поглощенной неполной темнотой колыхающейся карете, сквозь полузакрытые окна его с обеих сторон окутал жгуче-холодный декабрьский воздух, ловко пробираясь под слои одежды, будоража не только легкий озноб, касающийся спины, икр и предплечий, но и предвкушение от предстоящего мероприятия. На него съехались с разных уголков города более сотни людей. Не разделяющий подобных развлечений герцог, повелся на жалобно-настойчивые уговоры своей спутницы явиться в данное место, ведь это последний предновогодний бал и по ее словам «незабываемый», отчего деваться было некуда. Для Кайла круговорот праздничной жизни, посещение балов и званых вечеринок — надоедливая, но неизбежная обязанность, там он откровенно томится и скучает, а для Лесли бал привлекателен яркостью красок, неподдельным весельем, буйством и кипением молодых сил. Но жизнь домоседа перестала радовать — ему действительно следовало сменить обстановку. Блеклый фонарный свет оставлял в зеленых глазах блик, они слегка прищурены и устремлены в окно, рассматривая въезд в еловую аллель, песчаная тропинка которой, вела непосредственно к пункту назначения, а также разветвлялась к украшенному инеем винограднику. Хлопья, схватившись друг за друга, согревали своим кипенным ковром голые деревья, медленно падали, останавливаясь на хвоинках сосен и, покоясь на нерасчищенных дорогах, хрустели под ногами. Сидящий на испанском седле кучер натянул ремни, дабы притормозить около здания. Великолепные чистокровки, не противясь, прекратили характерный цок копыт. Дверь, прекратившей качку по неровным дорогам кареты открылась лакеем, из нее вышел молодой парень. Ветер моментально пробирает до костей, и наверняка сбивает всю укладку, над которой Кайл трудился почти час: его волосы всегда идут небрежными волнами от влажного климата и сейчас превратились в кудри, кое-как зачесанные назад. Он, протягивая руку даме, приглашает ее встретиться со своей тенью под зачарованным лунным светом. Графиня грациозно развела уста в стороны. Цветастое мерцание отображалось в ее черных волосах, сходных с вороньем крылом, спадавших на ее обнаженные плечи. Золотой обруч красил прическу, на него прикреплен небольшой букет из ярких цветов. Поземок поднимал пушистые кристаллики с земли, наполняя атмосферу кружащейся снежной пылью. Вихрь вздувал подол янтарного бархатного платья, сверкающее золотыми отблесками под небесным полотном. Это был поистине великолепный вечер, ведь оно идеально подчеркивало ее фигуру, обрамляя маленькую грудь и аккуратные бедра. Тесно завязанный корсет не ограничивал движений и нежно обнимал ее тонкую талию. Зелёные кружева украшали вырез декольте, а отделка из искусственных маргариток виднелась с правой стороны. Одна из ее изящных ног высунулась из-под длинной юбки. Туфли на высоком каблуке зазвенели, стоило им коснуться каменного покрытия. Белоснежная перчатка окружала руку, легко касающуюся Брофловски, и одновременно с этим сокращающая между ними расстояние. Одаряя юношу благодарным взглядом, невесомым движением она вправляет выпавший золотой локон Кайла обратно в укладку. — Благодарю вас, Ваша Светлость, — девушка непринужденно разговаривала и одурманивала разум Брофловски сладострастным голоском, отчего тот непроизвольно робел, уводя глаза в сторону. — Лесли, мы уже говорили по поводу формальностей, — взяв даму сердца под локоть, приготовившись лицезреть ожидание и восхищение, запечатленное на лицах гостей, они направляются сквозь толпу, собравшуюся около входа и низко кланявшуюся при виде пары, в сторону бальной залы. — «Великий герцог Кайл Брофловски посетил бал!», «Его Светлость прибыла» — слышался людской возглас при виде молодого юноши, одетого в шелковый костюм. Девушка лишь усмехается, направляя свой взор на несколько взволнованную физиономию Кайла, озирающегося по сторонам, словно стремясь остаться незамеченным обществом. — Неужто переживаешь? — вопрос остался без ответа, тот избрал промолчать в данной ситуации, конечно же вовсе не потому, что Майерс оказалась права. Пара переступает порог. Коридоры кажутся бесконечными, а убранство поражает количеством золота и лепнины, везде висят картины, но только попадая в зал, герцог осознает, что он воистину во владениях маркиза. Взобравшись по помпезной лестнице дворца, окруженной золоченными перилами, на самом ее верху располагалась дубовая дверь. Она скрипнула, прежде чем отворилась, раскрывая путь вовнутрь, позволяя взглянуть на ошеломляюще роскошное зрелище. Потолки кажутся бесконечно высокими, а колонны будто подпирают само небо. К ним подвешены хрустальные люстры, откуда восковые свечи излучали малюсенькое желто-оранжевое пламя. Оглядываясь вокруг, мечущиеся зрачки Кайла привлекали смешанные в массе силуэты, едва отличимые друг от друга, образовавшие невнятную процессию. По паркету стучат дамские каблуки, а все люди выглядят словно сошли с полотна самого восхитительного этюда. Кавалеры, одетые в тщательно скроенные костюмы, представляли собой воплощение идеала господ: величественные фраки, императорские мундиры, шикарные парадные костюмы — все это непременно гармонировало меж собой. А дамы поражают платьями, недавно вышедшими в моду — они парили среди гостей, исправно делились улыбками и переглядами, приковывая к себе внимание. Изящные шелковые ткани и бархат, украшенные вышивкой и перламутром, окутывали фигуры, придавая им неподражаемую женственность и грацию. Раздавался веселый девичий смех, колыхалось белое кружево, сияли в блеске свечей украшения. Музыка, звучавшая в сопровождении оркестра, проникала в самую глубь души и волновала сердца присутствующих. Цвета проносились перед глазами, неуловимо сливаясь в разноцветный хоровод. В нос вдарил резкий цветочный запах расставленных по окраинам букетов, а также сладкого женского парфюма, прерывающийся едким табачным дымом от папирос, державших генералами и офицерами меж зубов. Центр являлся шумным местом светских диалогов, флирта и танцев. На возвышенных площадках по двум сторонам у стены стояло множество занятых, раскрытых ломберных столов, где разбросаны карты и мелкие купюры денег. Там же вовсю обсуждалась политика, философия, недавние известия и стоял запах кофейного ликера или коньяка — все это сливалось в единое непрерывное звучание. Стол был накрыт для ужина, сверкал дорогим хрусталем, серебром, фарфором, украшенный корзинами самых дорогих фруктов и цветов. Приближаясь ближе к фуршету, герцог берет два бокала красного вина, один из которых вручает девушке, получая в ответ ласково сказанное: — Mersi, милый.

22:44. Эрик Теодор Картман.

«— Говорят жизнь похожа на шахматы, кто верно мыслит — выигрывает, тем не менее, так ли это? Это нелепая чушь неудачников, на жизненном пути которых не встречалась Фортуна. Если и можно сравнить жизнь с какой-то игрой, то это, наверняка, будут карты, ведь они имеют неполные данные и азарт непредсказуемости, прямо как в суровых реалиях — ты до конца не подразумеваешь, что с тобой может статься в следующий миг. Даже при наличии прекрасных данных, можно запросто проиграть в итоге — но мастерски обладая картами, ты будешь побеждать значительно чаще.»

Подобные размышления теснились в разуме Эрика Теодора Картмана, вальяжно развалившегося в кресле за ломберным столом. Сделанный глоток переливающейся по сниферу жидкости светло-соломенного оттенка, отдает терпкое послевкусие и обжигает слизистую глотки. Он искусный игрок, за ним не кроется ни одного проигрыша, и слухи подсказывают, что все это благодаря жульничеству. Несмотря на это, все всё равно испытывают любопытство обыграть хитреца. Азартные игры зачастую привлекают людей, повисших в долгах — в этом прячется подлинная страсть. Именно подобного рода развлечения — единственный шанс на спасение, но почти всегда провальный. Состоятельные так же заглядывают на одну-другую партию, уже без цели выбраться из бескрайней бедности, а просто интереса ради. Напротив него — типичный представитель низшего класса и как он здесь очутился? Блондинистые волосы, грязнившиеся у корней волос и небрежно расчёсанные на кончиках. Одежда изрядно изношенная, не совсем подходящая по размеру — парень худ, и она норовилась свалиться, от нее веет дешевым парфюмом. Он теребит внутренности кисета и карманы протертых брюк — как и ожидалось, даже звон мелочи в них не звучал. Выверни и оттуда посыплются крошки. Любопытно и забавно наблюдать за этим. Себя он представил как Кенни Маккормика, укладывая на массивный дубовый стол фамильное серебряное кольцо с жемчужиной посередине. — Какой у вас интересный сувенирчик, — Кончики пухлых пальцев скользят по гладкой поверхности, на которой за каждым телодвижением игриво отображаются блики. Скрытая в жемчужных стенах семейная история, безмолвно манит и принуждает Эрика ухмыльнуться от предвкушения. — Я ставлю это, — следом появляется вторая ставка в виде мешочка с пятью тысячами фунтов. Крупье раздает карты, каждому по шесть: валет, туз, восьмерка, тройка и король оказывают перед тучной фигурой. — Ваш ход, мистер Картман, — сдавленная надежда в хриплом мужском баритоне остается замеченной графом. Эрик рассматривает карты, а соперник тем временем напористо анализирует его лицо, точно стараясь разглядеть в чужих зрачках отображение козыря. В руке появляется никотиновая палочка, ранее унывающая в изжившей себя пачке сигарет «Lucky Strike». В легкие поступает едкий дым, значительно снимающий напряжение. — У вас есть валеты? — Желаемое оказывается на картмановской стороне, и он запрашивает короля, но к его разочарованию, до слуха донеслось: «нет, сэр, тяните карту». Физиономия отобразила крайнее недовольство, а ладонь нехотя потянулась к колоде, снаружи которой его поджидала двойка. Напряженная игра длилась свыше пятнадцати минут, обрываясь графской фразой, произнесенной с чрезмерным удовлетворением: —Надеюсь поражение вас не расстроит, — собранная четвертая четверка выбывает из набора. Кенни вздыхает и раздражается чужому злорадству. У него имеются дама, двойка, девятка, семерка, десятка, король и ему остается молить Бога, чтобы противник не произнес их. Картман выпаливает: — У вас есть восьмерки? — на что получает отрицательный ответ, и противник следует далее. Все завершилось в один миг, когда пятая собранная четверка оказалась на столе, а Эрик, с непомерным наслаждением триумфа, скалит зубы, играясь с очередной безделушкой в его запасах. Он пускает кольца никотинового дыма в лицо Маккормика, пыхтящего от разочарования своим проигрышем. — Черт бы вас побрал, мистер Картман, — блондин, то и дело, что продолжал ежесекундно проговаривать оскорбления, теша эго Эрика, резко поменявшегося в лице. — Мой вам совет, мистер Маккормик, не умея играть — не суйтесь, — допив оставшийся коньяк на дне стакана, Эрик выходит в центр залы, улавливая краем уха, процеженное сквозь зубы: «Да пошел ты, урод». Оставляя блондинистого знакомого наедине с собой, он озирается по сторонам. А после привлекшего внимание Картмана увиденного фуршета, откуда доносились визгливые голоса и щелканье пробок, парень строит свой маршрут к нему.

23:02. Кайл Мэтью Брофловски.

Красная жидкость в бокале, мало того, что не манила запахом, так еще и нарочно отталкивала от себя, хотя вопреки этому, Майерс с удовольствием отпила уже большую половину. Кайл чувствовал, как глаза разбегались: он ничего не видал ясно, пульс забился чаще и, кажется, распространялся по всей грудной клетке несколько чаще, кровь стала стучать у сердца и необъяснимое чувство тревоги поселилось где-то глубоко в мыслях, неистово давя на виски. Желание ослабить туго затянутый галстук неугомонно крутилось в голове. Воротник белой рубашки сдавливал горло с необъятной силой, и отчего-то Брофловски стало жарко находиться в помещении. В следующий миг изучающий помещение взор наткнулся на фигуру полного парня, павшего на алкогольный напиток и фаршированную индейку. Наблюдая издали, с трудом удавалось уловить черты лица, но Кайл заметил, что лицо этого человека казалось мрачным и неприятным, даже таило злобное выражение. Помимо присутствия на этом балу, качественная дорогая одежда могла указывать на происхождение из высшей знати: поверх слегка обтягивающей тело рубашки, выполненной из красного шелка, надет жилет в викторианском стиле, а черный фрак дополнял образ. Скучающая Лесли, постепенно пьянеющая от игристого напитка, прекратила хихиканья с некими девушками и следом развернулась к хандрящему Брофловски, от которого чутко ощущалась гнетущая атмосфера. После осознания этого, следующей целью девушки стал пункт — развеселить парня, и проследив за тем, куда уткнулся его взгляд, ее темные брови вскинулись вверх. Наклонившись несколько ближе, обдавая горячим дыханием ухо Кайла, она опрометчиво шепчет, вынуждая юношу непроизвольно вздрогнуть от неожиданности. — Куда глядишь? Неужели на Эрика Картмана? — в слащавом тонком голосе девушки промелькнула нотка удивления, переплетающаяся в толстую косу с бескрайним любопытством. Ею она охватила Брофловски, мысленно сжимая с позволяющей это сделать силой, пока ничего не подозревающий Кайл прекратил разглядывание окружающей местности и контингента, возвращая свое внимание графине. До того, как Майерс получила желанный ответ, ее одарили непониманием о каком именно человеке идет речь. Немного погодя, герцог сообразил, что они ранее глядели в одну точку, а именно: на парня, чьи волосы отливали цветом крепко заваренного кофе и были аккуратно зачесаны на левый бок. Неожиданно для всех, тот поднял на них глаза, скучающе проскальзывая сверху донизу, лишь некоторую долю секунды, а следом вернулся к трапезе и беседе с юношей, а точнее к ранее встречающемуся Кайлу, Стэнли Маршу: его объемные смоляные волосы, спадали на очи и преграждали взор, а сочетание темно-синего фрака, светлых брюк и жилета, красили невысокое телосложение. Оба негодующе спорили о чем-то. — Д…да? Если я правильно понимаю о ком ты, — издававшийся смешок сбил его с толку, а вслед за тем, произнесенное с ехидной улыбкой: «Ох, Кайл, тебе стоит чаще выходить в свет! Уже так засиделся, что не знаешь таких известных личностей своей дурной славой!», вовсе выбило из колеи, ведь ранее подобное поведение девушки, оставляющее за собой черед загадок, к чему-то хорошему не вело. Тем не менее, чувство интриги возросло, собственно, как и интерес к столь «заметной» персоне. — Лесли, к чему ты ведешь? — искреннее непонимание ситуации отображалось на лице Кайла. Откуда она знала этого парня и чем он так прославился? И чем вызвана этакая незначительная реакция, продолжающаяся звонким смехом? — Не смотри на меня так, словно только на свет родился. Имя этого юноши Эрик Теодор Картман, — она наклонилась, понижая голос практически до шепота, чтобы последующие слова донеслись лишь до кайловского слуха, — поговаривают, что матушка его…блудница, однако точных подтверждений этой информации нет, сам он — категорически отрицает, это к слову, не удивительно. Вернувшись в обратную позицию, пронизывая тучного парня соколиным взглядом, она продолжила речь, разглядывая плескавшееся вино в бокале от резких телодвижений. — Но бьюсь об заклад, что все именно так, ибо на благого деятеля он не походит. Родительница, вероятно, воспитанием не занималась. Про батюшку ничего неведомо, видимо вовсе покинул их при рождении сыночка. Не глядя на это, Картман из графского рода. Одному Богу ясна история его семейного круга. Их разговор прервал музыкальный оркестр, играющий в углу зала, наполняя комнату мелодичными звуками: скрипачи водили смычками по скрипкам, дирижер махал палочкой, наклоняясь вперед и манерно раскачиваясь, позволяя гостям показывать свой профессионализм в танцевальном искусстве. Пары оживленно передвигались со стуком и звоном каблуков о блестящий паркет. Вскоре руки девушки освободились от стеклянного сосуда, меж худых пальцев появилась утонченная сигарета, на которую Брофловски глазел то ли неодобрительно, то ли с бесстыдным желанием. По этой причине, он вопреки приличию, нагло отбирает ее у Лесли. Дым с кофейными нотками застревал в горле, и чувствуя это, герцог блаженно затягивается. — Лжец и вор он, так еще по совместительству невежа. Наверняка, благодаря этому его семья и добилась статуса. — И откуда тебе известно про него? — Голос Кайла прервал воодушевляющую речь Майерс, достающую другую папиросу. — Ох, да знаешь… некоторые люди бойкие на язык. Однако в один день, прогуливаясь по аллее, я повстречала его лично. В начале он просто кокетничал, а после проявлял крайнюю настойчивость и, кажется, следил за мной. Немного погодя, мы вновь пересеклись уже в театре. Помнишь я с Хайди договаривалась посетить пьесу «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда? Так вот, оказалось, что он — ее возлюбленный! Ума не приложу, как столь милая леди находится рядом с этим… мерзавцем. — она неприлично жадно вздыхает дым, медленно выдыхая через нос, расположив сигарету между указательным и средним пальцем, расслабив руку сгибая ее назад ладонью вверх. Не глядя на столь малопристойное занятие, Лесли удавалось это выполнять с определенной элегантностью и женственность, привлекая к себе пристальный взор Брофловски, тем самым отвлекая от рассказа. Оклемался он лишь после сердито промолвленного: «Ты меня вообще слушаешь?» — Оу, да… прости, так что было дальше? — после произнесенного, мыслительный процесс незамедлительной волной заработал, собственно, как и незаметно подступивший гнев. Эстетическое зрелище больше не скрашивало реалии. Какого черта, этот… Эрик Картман возомнил о себе? Бесстыдно приставать к его даме средь бела дня, так еще и нахально таращиться на них, сидя за столом в разгар вечера. Но улавливая обрывки фраз, герцог вовсе обомлел. —… Хайди настойчиво оправдывала своего любимого, в то время как тот, бесцеремонно одаривал меня комплиментами, а на нее то и дело повышал голос! Неужто этот охальник без царя в голове! — восклицая, Лесли привлекла к себе постороннее внимание, отчего прошептав слова извинения, отвела Кайла под локоть в сторону, не осознавая, что подобным маршрутом, они приблизились к буфету. — И ему хоть бы хны, на мои речи о том, что я твоя невеста, стыд то какой, — бывшая папироса вскоре превратилась в тлеющий окурок, оставленный на дне пепельницы. — Однако, хочу заметить, что при упоминании тебя, как герцога, его интерес лишь усилился. Но до чего мне скверно было на протяжении всей пьесы. Жаль Хайди, она хорошая девочка, действует правда из дурости, надеюсь Бог вправе рассудить. — Но Лесли… Почему ты раньше мне не молвила о подобном? — взволнованность в голосе юноши заставила Майерс озадачиться, предоставляя Кайлу время для собственных раздумий. Мозг словно окутан беспросветным туманом, от этого мыслить особенно тягостно. Подобное поведение с девушками вовсе не поощрялось парнем, а развязность поганца, подливала дополнительное масло в, разгорающийся внутри грудной клетки, огонь. Он жалел, что в тот день не отправился вместе с леди, и отчетливо помнил произнесенное им: «Лесли, боюсь мне выдастся помочь своей матушке, полагаюсь на твое благоразумие, для твоей безопасности попрошу стражника отправиться с тобой», на что получил отказ девушки, внушающий: «о, милый, не беспокойся, мы с Хайди будем не одни, а с ее ненаглядным, если понимаешь о чем я, думаю он хороший человек», и Кайл понял, совершенно иначе, не ведая печали скрытую за неустанной надеждой. Ему не подобало отпускать Майерс одну, знал бы он раньше, что она столкнется с таким ублюдком, Кайл бы… — Ну… Ты весьма обеспокоенный и действуешь неразумно идя на поводу у эмоций, оттого я решила не тревожить тебя по пустякам.

23.13. Кайл Мэтью Брофловски.

Беседу прервал тяжелый шаг, призывающий толпу разойтись по разные стороны, пропуская вельможу. Неторопливо стуча ботинком по паркету, сунув руки в карманы брюк, он в упор подходит к насупившемуся Брофловски, издали сверкая естественной ему скальной ухмылкой. На его лице замерла надменность величия, а в подернутых какой-то тенью голубо-карих глазах сверкало осознание превосходства и презрения ко всему, что не являлось им самим. Густые рыжие брови, явно готовящиеся к худшему, свелись к переносице, а прищуренные глаза, прятавшие зеленую радужку, испепеляли напротив стоящего, и кажись, отражали в себе лихие язычки раздувшегося пламени ненависти. В их зрачках промелькнула специфичная, характерная лишь им двоим искра, невидимая для остальных людей. Пронизывающая тонкая нить алого, едва ли не красного оттенка, вселяла чувство, будто их знакомство длится на протяжении нескольких столетий, вследствие чего, злостный настрой жгуче полыхал и отражался на лицах, оставляя след в виде покрасневших щек. Вскоре, в излучающем от упитанного парня мраке, сверкнул белоснежный блеск зубов, с удерживаемым на устах ехидством. — Ну здравствуйте, Ваша Светлость, — кто бы мог подумать, что Картман встрянет в диалог. Растерянность мигом схватила Кайла в тесные объятия. Впав в легкий ступор, слова встали посреди горла толстым комом, не позволяя вымолвить желанное, плеснуть ядом из уст в лицо собеседника. К счастью герцога, на помощь несуразной ситуации пришла Лесли, отвечая вместо него. — Ну же, мистер Картман, где ваши манеры? Чего же вы не кланяетесь? — Лесли одаривает графа легкомысленным взглядом, а Кайл не понимает, отчего его челюсти плотно сомкнулись друг с другом, глядючи на них. Внутри все свербило и чересчур чуждые парню чувства, казалось, сводили его с ума. — А вы бойко подмечаете чужие ошибки, мисс Майерс, прошу прощения у… Ах да, мы ведь не представлены друг другу, что за дела? — Странная тонкая улыбка, которую Кайл уже успел подметить прежде, осветила его лицо. С лицемерной манерностью, Картман хватает кисть крайне возмущенного Брофловски, слегка поклонившись. Не успев притронуться до нее губами, Кайл в спешке вырывает ее, поправляя вульгарно сползанную перчатку. — Довольно. Боюсь вам, мистер Картман, мое имя известно, — хмуро впиваясь в Эрика, он разглядывал его черты лица: овал несколько кругл, щеки и глаза горели — одни зловещим румянцем, а в других проскальзывал лукавый блик. На лбу появились складки, рот конвульсивно скривился в саркастическую улыбку. — Значит так…что ж, хорошо, вы правы. Должно статься вы прознали обо мне ранее, верно? — Поражаюсь вашему умению мыслить, — выражение, отражающееся на физиономии Брофловски преобразилось: оно, в мгновение ока, стало и необычайно красиво и сурово; каким-то холодным стальным блеском заблестели его тусклые, зеленые радужки. Губы сжались в одну прямую, неумолимую строгую черту. — Не в духе вы сегодня, Ваша Светлость, вам бы не помешало выпить, — опечалено вздыхает граф. — Благодарю за ваше предложение, однако, к вашему сожалению, я вынужден отказаться. Предпочитаю трезвость ума, особенно рядом с вашей персоной. — Сдается впечатление, словно вы остерегайтесь меня. Неужто сам герцог боится моего общества? — Картман настойчив. Даже в неком роде прилипчив, а ведь они ведут разговор менее пяти минут. Мысли кружились вихрем, были смутны и бессвязны, и сам он казался себе в каком-то причудливом сне, от которого непременно должен пробудиться. — Ну что вы, не обольщайтесь, мне чужд страх, — выбирался из него юноша, цепляясь за Эрика взглядом, холодно пронизывающим чужое нутро, отчего Картман невольно вздрогнул, а после нервно усмехаясь продолжил: — Уверены? Не побоитесь даже приставленного дула пистолета к вашей голове? — он наклоняется ближе и Брофловски ощутимо ловит его дыхание на себе. Картман игриво приставил два пальца к голове парня, имитируя выстрел, сопровождаемым звуком «бах». Кайл оцепенел на некоторое мгновение. Надетые на герцогские плечи ремни, едва ощутимы на теле, а прикрепленная в районе бедра кобура, приобрела тягостный вес, словно неистово манящий к себе. Спрятана она под драповое пальто коричневого цвета, расположившегося поверх черного фрака и золотой жилетки по стилю подходящей на картмановскую. И он засмеялся, то ли от нелепости своих мыслей то ли от слов графа. Однако теперь, факт присутствия револьвера рядом с неприятелем навевает на странные желания, прежде ему не присущие. — Боюсь вы, мистер Картман, не способны на подобное даже под влиянием алкоголя, — неожиданно для себя, Кайл переключился на Майерс, вновь болтающую с какой-то девушкой. Он тяжело вздыхает: деваться некуда, а общество графа осточертело. — Будь у вас с собой огнестрельное оружие, боюсь, об этом знали все здесь присутствующие. — С чего же такие резвые доводы? — Манию величия у вас не отнять. — Ах! Злые языки страшнее пистолета, — восхищенно цитируя, Эрик посмеялся как-то звонко и некультурно. — Не вижу зла в правде, — лениво протягивает Брофловски оглядывая зал, где на лицах людей застыли улыбки. Казалось, что в их душе происходило настоящее празднество, но только герцог нес на себе бремя в виде прилипчивого графа. Мудрая матушка всегда молвила — искупление грехов процесс долгий и трудный, однако раньше Кайл не поддавался искушениям. Почему же Господь так милостиво наказал его? Ответ не нашелся бы спустя часы раздумий, тем не менее, на картмановский вопрос он возник в сию секунду. — И в чем же вы видите зло? —В вас, разумеется, — на миг Картман призадумался, то бишь это означало, что он смолк, позволяя Брофловски ненадолго расслабиться. В висках ощущалась пульсация, медленно перетекающая в распирающую окаянную болью голову. Оглядываясь в округе, герцог принял во внимание оканчивающийся танец, к следующему из списка которых, готовился оркестр. — А я погляжу, вы за словом в карман не полезете. — У меня нет причин заниматься подобным, я не нуждаюсь в чужом достатке, в отличие от некоторых, — оставляя намек таинственно неразгаданным, к их беседе присоединилась Лесли, резко окруженная вниманием Эрика. — Кажется намечается следующий танец, мисс Майерс, позвольте мне пригласить вас? — нагло молвит Картман, с улыбкой смотря на Брофловски, протягивая руку девушке. Блаженная услада промелькнула на устах парня, после услышанных далее слов. Раскрасневшийся от злости герцог — явственное украшение бального часа. Его тяжесть дыхания, едва не обрушиваемое тяжким грузом. Искрившиеся под полуопущенными веками очи, живые краски лба и щек, нахмуренные золотистые брови — приносили истинное наслаждение нахалу, и чего уж греха таить, именно они становились продолжением провоцирования. — С удовольствием, — на лице с мольбой и печалью в черных глазах, очерченных длинными, до синевы черными ресницами, медленно проступила ухмылка и многозначительно подмигнув Кайлу, она вышла с Картманом в центр залы, оставляя Брофловски в одиночестве.

23:11. Эрик Теодор Картман.

Пока Эрик занимал, как полагается, его даму кадрильной болтовней, Брофловски по-прежнему стоял поодаль и наблюдал за ними с еще большим отвращением, чем всегда, испытывая чувства влюбленного. Он гневался, почтительно ждал и время от времени подмечал украдкой брошенные взгляды в его сторону читая в них нечто насмешливое. Не то чтобы Картман был сильно охоч до женского внимания, скорее даже наоборот, но всякая красивая естественной красою женщина могла бы обратить на себя его внимание — тем более, что место и время для этого были весьма подходящими. В длинной зале начали строиться пары. Молодой человек высокого роста, ранее игравший с Картманом, поспешно натягивал перчатки и топтался вокруг своего приятеля, с волнением оборачиваясь по сторонам, будто от этой кадрили зависела вся его судьба. Подвыпивший Марш, поправляя пиджак тащил под руку, вдоль выстроившихся пар Маккормика и оглядывался так, точно вот-вот покажется его законная супруга, от которой он мгновенно и даст «стрекача» в толпу. Тем самым, нахождение рядом со своим визами, он обеспечил Кенни большей уверенностью. Что касается дам, то те с деловыми лицами строились так же равнодушно, подобно солдатам на учениях. Между тем, Эрик Картман, мастерски выделывал па, острил и любезничал. Дамы, глядя на него, от души смеялись, девицы скромно улыбались, закусив нижнюю губу, и только Лесли смотрела на него саркастически. Когда же дело дошло до соло, тогда все прочие гости, игравшие в других комнатах в бостон и вист, услышавшие об танцевальном исполнении графа, с картами в руках изо всех дверей побежали лицезреть это. Несмотря на мучавшее Эрика переутомление, он очень искусно выставил правую ногу вперед и немножко поболтал ею, после обернулся кругом, стоя на одном месте, и приспустился на середину круга. Находясь в нем, он повторил прежние движения и прискакнул, однако не совсем удачный скачок обрушился сильной болью в ногах, отчего танцор был вынужден мучительно застонать. Тем не менее, сила воли одержала вверх, а также желание не уронить себя в глазах многочисленного собрания и, приободрившись, грациозно протянул руку даме, ухом улавливая аплодисменты. — Браво! Браво! — продолжали раздаваться возгласы, в то время как он начал разделять танцевальную партию с Лесли. — Никогда не любил кадриль, а вы? — Мейерс учтиво улыбается на поступивший вопрос и ощущает, как чужая ладонь крепко и уверенно держит ее. — Смотря с кем, — юноша покосился, шагая вперед. — А как насчет сегодняшнего вечера? — Вы спрашиваете, нравитесь ли мне? — она лукаво прищурилась, вопросительно выгибая бровь. Пара поменялась местами, а после все танцующие образовали круг, поочередно сменяя друг друга. — О, это было бы слишком прямолинейно, — графиня хихикнула, делая проходку вокруг тучной фигуры. — Вы создаёте у меня впечатление именно такого человека. — Прямолинейного? — И грубого, — исключая сделанный графом вывод, строго отрезала Майерс. Пары разошлись и развернулись лицами друг к другу. Эрик шагнул к девушке почти вплотную, довольно близко чтобы на ее щеках вспыхнул румянец, а сердце пропустило пару нервных ударов. Она отступила на несколько шагов, прислушиваясь к шепоту оппонента: — Ну это смотря с кем, — воздух перестал быть густым, когда с расстояния вытянутой руки Эрик улыбнулся и снова повернулся боком. — И на кого же вы намекаете? — с целью прекратить картмановское кокетство, она уводит взгляд, прикладывая напрасные старания в поиске рыжей макушки. — Уж точно не на прибывшего герцога, — скользнув по раздражённому силуэту, на лице в который раз проступила ухмылка, едкая и самодовольная, две стройные линии танцующих снова разошлись. Эрик вопреки этикету посмотрел на Лесли, поворачивая ее так близко, что они едва не столкнулись носами. Склонившись, он молвит: — Не могли бы вы, Ваше Сиятельство, оказать мне услугу? — Какую же? — удивление в тонком женском голосе нетерпеливо ждет ответа, пока Картман провожает девушку к фуршету. — Оставить герцога Брофловски свободным на следующий танец, — многозадачно подмигнув, граф отстраняется от дамы, покидая ее компанию.

23:40. Кайл Мэтью Брофловски.

Эрик вновь предстал перед герцогом, гнусно стоящего в тени мероприятия. За ним тянулся тонкий шлейф дыма, от нервно теребящей меж пальцев сигареты. На сей раз гнев не воспылал в глубинах, а лишь безразличие отображалось на физиономии Брофловски. Он лениво поднимает взор зеленых очей на ехидно скалящегося Картмана и искривляет губу, в которой мелькала неприязнь к столь широкой персоне. — Чего же вы, Ваша Светлость, в разгар праздника таитесь в углу? — А чего же вы, Ваше Сиятельство, обращаете внимание на таких как я, неужто вам досаждает веселье? — в руках Эрика так же тлела сигара, он невзначай подносит ее к губам, а в голове Кайла возник образ с курящей Майерс, пробуждающая в нем недавно засевший клочок обиды. Демонстративно кашлянув в кулак, он возвращается к диалогу лишь после невразумительного графского ответа: — Веселье — часть моей жизни, оно не сможет мне докучать, но вы, мистер Брофловски, побуждаете во мне интерес своим высоким нравом, — проговаривает он слегка охрипшим голосом, разглядывая близко находящегося юношу: зеленые глаза искрились под полуопущенными ресницами, во всех чертах лица различимо выражение беспредельного возмущения. Около носа и на щеках роились веснушки, не пропадавшие даже зимой. Некогда беспорядочно торчавшие во всех направлениях рыжие пряди, аккуратно убраны назад, зачесаны и зафиксированы гелем. Несмотря на подобные усилия, нескольким локонам все же удалось избежать укрощения, они вырвались из прически и впечатляюще показали свою кудрявость. При попадании света, излучающегося от пламени восковых свечей, волосы отливали золотом, игриво переливаясь всеми оттенками оранжевого. — Вы думаете обо мне иначе? — Верно. Вы нечестный человек, мистер Картман, не имею желания иметь с такими дело, — подобного цвету волос брови, медленно съехались к переносице, плечи расправились, а руки скрестились на воздымающейся с каждым глубоким вздохом груди. — Боже мой! Кто вам поведал эту глупость? — Эрик изобразил удивление на лице, искоса поглядывая на Майерс, словно в этом человеке и крылся ответ на вопрос. — Уж поверьте, — между ними сокращается расстояние. Передвигаясь по направлению к Картману, он грозно отбивает дробь подошвой ботинок о паркет и лишь оказавшись лицом лицу с прежним неприятелем, кротко шепчет, укоризненно глядя в глаза, напоминающие двухцветное море. — ваши очи говорят все за себя. — И что же они вам рассказывают? — с кокетливой манерой в слащавом голосе, Эрик притрагивается рукой к медно-красному завитку, отправляя его к остальным. Сквозь белые перчатки, надетые поверх пухлых пальцев, не удалось понять какие они на ощупь, отчего тот невольно хмыкнул. — О том, что вы самолюбивый нахал, — перехватывая, с применяемой к этому действию силой, запястье Эрика, он неторопливо скручивает большой палец, ощущая блаженство от звука подавленного стона боли. Эрик хватается за поврежденное место, распирающее от острой пульсации, после чего поднимает голову на довольную гримасу Брофловски — Буду знать о ваших садистских наклонностях. — Раз вы все еще здесь, то переживать нужно явно не мне — оглушенный зал звуками постепенно утихающей скрипки, вновь наполнился шумными разговорами и оживленными метаниями из стороны в сторону — время подходило к главному танцу мероприятия, и все искали себе нового партнера. Граф с ехидством уставился на Кайла, словно в который раз разглядывая черты его лица, но на деле в голове прокручивались неосязаемые слова, непонятно откуда взявшиеся. — Ваша Светлость, позвольте вас пригласить на танец? — с неким величием произносит он, незамедлительно услыхав краем уха: «позволяю», — и прежде, чем предпринять какие-либо действия, Эрик ошарашенно глядит на герцога. Уста по-прежнему сомкнуты в тонкую линию, демонстрируя подозрительное спокойствие и крайнюю сосредоточенность, ранее прищуренные глаза больше не являются таковыми, в ожидании ответно смотря на застопорившегося парня. — Чего же вы стоите, мистер Брофловски, пора выдвигаться в центр залы.

23:58. Кайл Мэтью Брофловски.

Изящные ноты нежной мелодии наполнили зал своим игривым звучанием, словно коснулись самых тонких струн в сердцах присутствующих. Пары, одетые в элегантные наряды, плавно покоряли танцпол, подобно пуховым перышкам, мягко колышущихся на ветру. Атмосферу заполонил аромат лилий, акаций и гвоздик, танец запел свой звучный вальс. Все вокруг казалось неестественно идеальным, будто в мире не существовало места ни для одного печального мгновения. Стены зала растворялись за считанные секунды, участники попадали в неограниченное пространство, раскрывая истинные обличья, демонстрируя таланты и позволяя проникать другим в недра своей души. И лишь глядя друг на друга, под натиском окружающих красок, оба юноши оказались угнетенными мраком полуночи. Ритм вальса становился сильнее, задавая тон для грубого танца. Эрик и Кайл невесомо передвигались в гармонии с музыкой, походя на две призрачные тени, отправляясь в царство с отсутствующим временем, позволяющее им прочувствовать друг друга сполна. Прикованные взгляды наблюдали развернувшуюся перед ними грацию и элегантность необъятных движений, ведущих диалог на духовном уровне парней. При столкновении пары глаз, пропитанных отвращением и ненависти, в помещении становилось необычайно душно и чересчур тесно. И лишь во время разглядывания собственного лица в отражении чужих зрачков, Эрик, с лицом, скрытым под непроницаемой тенью, одной рукой обвил торс Кайла, ненароком притягивая его к себе. От этого герцог кротко ощущал на себе неслучайные взгляды. Погружаясь в разноцветные искры, Брофловски отыскивал в них сплав горечи и радости, злорадства и отчаяния, страсти, глубоко пропитанной похотью, и невинности, словно кристально чистая вода, просматриваемая в их глубине. Через глаза можно легко распознать человека — глупец обнаруживается мгновенно. Однако пристально свербящий взгляд Кайла, сияющий голубыми и карими оттенками, то и дело проникал в потаенные глубины его души, на протяжении всего светского вечера. Это было что-то большее, чем просто глубина, а скорее некая томная игра, скользящее лукавство, которое сложно обнаружить. В свете бледной, белой декабрьской ночи его лицо казалось грубой маской, рдело пунцовой румяностью и поражало глаз чернотой, толщиной и необычайной округлостью бровей. Тем не менее, хотя герцог беззаботно погружался в пляску с изощренностью и совершенством, его ум проходил сквозь разительный переполох, малость пугая. Он неожиданно переносился из светлых мыслей в грязные, и этот эффект, бесспорно, был оказан графским влиянием! В то время как он медленно вращался вокруг танцпола держась за широкое картмановское плечо, его лицо украшало задумчивое выражение, невзначай накаляя обстановку. Первые шаги проходят мягко и грациозно. Ноги двигаются синхронно, словно крылья бабочек. Их тела с нежностью соприкасаются, растворяясь друг в друге. Грубое отдаление возвращает в реальность на краткий миг, за которым следует повторение предыдущего. В сих движениях отсутствует лишние усилия, одна грация и плавучесть демонстрирует свою красу. — Мистер Картман, извольте дать ответ на пару моих вопросов. — Всё что пожелаете, Ваша Светлость, — произносит Эрик со слащавой мишурностью. Их движения с каждой секундой все более уверенные, прежнее презрение и робость стали вовсе неважными, во время становления частью неподражаемого танцевального искусства. Беспредельный паркет, вмещал в себе воплощение учтивости и манерности. — За вами кроется бесчисленное количество грехов, неужто вы не боитесь последствий? — в тихом бархатном голосе мелькали серьезные оттенки таинственности, перетекающие в стремительную сдержанность. Эрик этому ухмылялся, сияя заискраивающей улыбкой, растянутой до ушей. Речь герцога знатно его позабавила. С каждым новым шагом, они приближаются все ближе друг к другу, слаженно взаимодействуя и передавая электрический ток от воспламеняющейся страсти сквозь мягкие касания. — Не то страшно, что убьет тебя, а то, что смерть тебя вдруг застанет, как ты есть, со всеми твоими грехами, со всеми лукавыми помыслами, — едко высказал Картман, приводя Брофловски в ошеломление от услышанного. Резво навязчивая мысль, некогда ранее засевшая в уме, вновь начала настырно крутиться в голове, не желая ее покидать. В очередной раз наступая ногой на паркет, он сталкивается бедрами с Картманом, позволяя тому ощутить твердую сталь оружия. Второй не придал должного значения произошедшему, однако опьяненный своими нездравыми желаниями Кайл, оскальнулся. — Вы обладаете большей рассеянностью, чем я мог предполагать до этого, — низким тоном промолвил герцог, едва ли не шепотом. Эрик смотрел на него сверху с усмешкой высокомерного презрения, красиво очерченного на губах. — Вы, мистер Брофловски, мастер приводить людей в недоумение, а также сдерживать интригу, поражающе. Объясните же свою мысль. Непрерывное молчание пророчит мщение. Мрачная тень поднималась над залом, словно грозовые облака тяжело нависали над невинностью и легкостью. Блики света, проникающие сквозь потемневшие стекла окон, создавали лишь призрачные отражения тех, кто отважился проникнуть на бал. Платья гостей были окутаны медным сиянием, словно преследуемые грехами, тусклыми и потерянными во времени. Настрой в округе пропитан напряжением. Каждый шепот, каждый перекурилок, проникая в самую душу, сеял сомнения и заполнял просторы притягательной зловещей атмосферой. Пульсация этой обстановки была столь яростной, что даже самые мужественные сердца бились в такт, содрогаясь от предчувствия того, что сковывает этот бал. — Как вы могли упустить из виду то, что ваша гибель близка с вами на протяжении всего вечера? — Вскинутые брови Эрика позволили расширить очи, с безумием глядящие на холодный ствол револьвера, прижавшегося к его подбородку. Тяжелая сталь, неистово давящая мешала нервно сглотнуть. Кайл упорно приблизился, держа рукоять своей белоснежной рукой, а длинным пальцем осторожно углубляясь в спусковую кобу, изрекая с искусной злобной насмешкой: — Я не смог не обратить внимание на вашу страсть к азартным играм, не хотите сыграть со мной, мистер Картман? — очередная строго выдержанная пауза, дрожь на устах оппонента, учащенное сердцебиение и утяжеленное, как груда металла, дыхание. — У меня даже имеется ставка, — ствол медленно опускается ниже, вжимается в тучное телосложение, не оставляя ни малейшего шанса вздохнуть полной грудью. Доходя до середины пупка, останавливается, а Брофловски продолжает монотонную речь: — На мой взгляд, довольно дорогая, но такая… прогнившая изнутри. Сжав руки, граф промолвил с трудом, слова встали в горле твердым комом, и лишь на миг позволили выдать короткое: — Какая же? — Ох, вы меня разочаровали, Ваше Сиятельство, я предполагал, что вы обладаете большим мышлением, — последовавшие за ним реплики во время недолгого диалога, прозвучали фальшиво. Голос был дивный, тем не менее интонации совершенно неверные — неискренние. Он убирает оружие от Картмана подальше, давая тому волю насытиться кислородом и по истечению пары секунд, вновь прижимает к нижней части скривленного от опасения лица. — Несомненно, ваша жизнь. С графской стороны слышится короткий смешок, превращающийся в длительный мятежный смех. — Мистер Брофловски, вы мне казались более скромным в начале вечера, однако наблюдая данную выходку, я могу сделать противоположный вывод. Но благо ваша краса позволяет простить эту фамильярность — спрячьте орудие и я забуду об этом, —уверенно молвит глупец, не подразумевая об истинных намерениях серчавшего Брофловски. — Вы похоже, мистер Картман, еще не успели осознать всю суть происходящего, — он сбавляет всевозможное расстояние меж ними, процеживая сквозь зубы дальнейшие слова. — В моих угодьях нет церемония с вашей нахальной рожей, либо вы соглашаетесь, либо мне придется прикончить вашу тушку прямо сейчас, не оставляя выбора. Удивленный взгляд, нервный глоток, усмешка. Герцогское лицо раскраснелось вплоть до кончиков ушей, сердитый взгляд прятался за сведенными к переносице густыми бровями, на лбу выступила испарина, явно от вмиг исчезнувшей вежливости. — Ваша злость — удивительное явление, мистер Брофловски. Пожалуй таким, смеете обладать исключительно вы. — Что за чушь вы молвите? Не пытайтесь заговорить мне зубы, — Картман смеется, выставляя Кайла в несколько глупое положение. — Ну что вы, я даже не стремился, — ладонь тяжело опускается на герцогское плечо, а вторая придерживает за талию и почему-то только сейчас эти танцевальные жесты приносили раздражение. — Бесспорно, это ваше горе и это ваше счастье: вы пребываете в необыкновенно красивом облике, однако способны совершать черствые поступки, негоже это. — Думаю, это не черствый поступок, а скорее восстановление справедливости, — Эрик осторожно поворачивал Кайла вокруг себя. Вальсировал он превосходно, в этом ему не было равных. Он знал толк в музыке, хоть и был снобом, слушающий только немецкие пластинки. — Хмм, вы похоже такой же заядлый борец, как и азартный игрок. — К чему вы клоните? — хмуро вопрошает Брофловски, вместо ответа получая повисшую паузу, позволяющая глубоко проникнуться в звучание фортепиано с аккомпанементом скрипки. Звуки оркестра гремели, как и временами тарелки. Среди этих звуков можно было услышать тонкую мелодию флейты, сливающуюся с легким топотом. Тем временем граф лукаво оскалился, делая шаг с левой ноги, вторую мгновенно подтягивая за ней. Парочки мелькали мимо окон, исчезали и появлялись вновь, одна за другой выплывала в середину зала. — Ну как же, я ведь не первый кому вы угрожаете расправой? — Некогда румяное лицо, со свисающими на него медными прядями, в миг бледнеет. На лбу выступила нервная испарина, а Эрик как будто бы попал в точку, сам того не осознавая.Мысли вихрем закружились, отчего иудей спутал движения, споткнулся и наступил на ботинок партнера. Взглянув на Картмана, в поисках того сатирического легкомыслия, он обнаружил ту нотку серьезности, проворно появившуюся на долю секунды. — Это на кого вы намекаете, мистер Картман? — бывшее празднество приобрело особые мрачные оттенки. Голова загудела, а картинка неясно размылась: свечи совсем тускло горели, не скрывая пыль, занавеси и купол свода, покрытые паутиной. Тишина прерывается нотами, звучащими как пронзительный крик. Игра была слишком интенсивной, инструменты не гармонировали меж собой: скрипка визжит и скорбит, истерзанный смычок выражает отчаянную тревогу и страдание. Ее дребезжащий звук проникает в самые глубины, принуждая скривиться от отвращения. Рассыпанные клавиши испускали пронзительные вибрации, при легком прикосновении, общий скрип бил по барабанным перепонкам, но прекращаться не собирался. Тени от старых люстр исчезают бесследно, создавая призрачные контуры заброшенности и одиночества. В воздухе витает запах старых перьев, парфюмов, шелковой ткани, пропитанной памятью ушедшего времени.Жуткие аппликации на стенах словно живые, смотрят, выжидают момента дабы вернуться. Кресла, уставленные черными великолепными шефсбургскими шпилями, кажется, истекали от этого давящего грусти ничтожности и устоявшихся судеб. А Картман стоял прямо, сохраняя свою привычную уверенность и злорадство. Он шагнул вперед, приближаясь к Брофловски, пока не остановился перед ним, снимая с одной руки перчатку, прикасаясь пухлыми пальцами к герцогской щеке. Это не более, чем теплое поглаживание мягкой кожи большим пальцем, тем не менее, Кайл отпрянул, направляя на бывшего партнера дуло револьвера. — От крови Кайла Шварца ты быстро отмылся, но мою навряд ли отмоешь со своих рук, Кайл, — собственное имя, сказанное чужими устами, вторится эхом в голове. Выстрел раздался резко и неожиданно, разрывая тишину. Картман усмехается, как делал это на протяжении всей жизни и как делает это в последний раз. — С чего ты взял, что я притронусь к тебе? — Эх, даже перед смертью не тронешь меня? Печальная у меня участь, — взгляд его уже потускнел. Костюм пропитали алые пятна, оставляя темные пятна на полу. Граф падает на пол, издавая глухой стон. И резко все пришло в себя: бал блестел огнями, по зале волнами шумно носилась толпа, мелькала, рдела и лишь через некоторое время заметила безжизненного графа, собравшись вокруг него. Лесли обеспокоенно подбежала к герцогу, волнующе хлопая глазенками, на что Брофловски лишь удовлетворенно улыбнулся, беря возлюбленную под руку. — Пришел наш черед танцевать.