perla de la muerte

Море пахнет свободой. Уён думал именно так. Он попал на пиратский корабль несколько лет назад, когда был совсем юн и слаб. Уён — сын богатого испанского купца. Однако жизнь в отцовском доме угнетала его. Зажиточный дворянский быт слишком сильно ограничивал молодого человека. Дела отца шли в гору, но Уёна до безумия раздражало то, как эти дела велись. Рано или поздно Уёну пришлось бы возглавить управление несколькими торговыми судами своей семьи. Уён чувствовал себя птицей, закрытой в металлической клетке. Поэтому однажды под покровом ночи он решил сбежать, покинуть родные земли и обрести её — свободу. К счастью, на его пути встретились… пираты. Уён не знал куда идти, как скрываться и чем зарабатывать на жизнь. Никакого плана юноша не имел, но, как оказалось, Уён — любимчик судьбы. Плутая по красивым улочкам, вымощенным крупными камнями, Уён забрел в район около пристани. Трактиры сменяли друг друга, кучи пьяных моряков бродили по городу, громко распевая песни своими хриплыми голосами. Уён, выросший в совершенно другой среде, был поражен до глубины души. Люди вокруг, по мнению наследника купеческого рода, вели себя распущено. Женщины, мужчины, бутылки алкоголя: все смешалось в бесконечный хаотичный поток, окруживший Уёна. Большие чёрные глаза его округлились, а на лице застыло статичное испуганное выражение, когда сзади к нему подошёл такой же подвыпивший, как и остальные, мужчина и спросил: — Юнец, ты откуда будешь? Как забрел сюда? — незнакомец подцепил пальцем жемчужное ожерелье, красиво обрамлявшее тонкую шею Уёна. — Побрякушки у тебя хорошие! Видно заграничные. У нас таких не водится. — Я-я… Тут, — Уён с трудом связывал слова, надеясь, что мужчина просто отпустит его и не станет грабить или чего хуже, — Пришёл выпить. — Ты? Выпить? — мужчина глухо рассмеялся. — Не маловат для такого? — Нет… — Не ври, юнец. Такие как ты здесь не пьют, — незнакомец сделал акцент на слове «здесь», словно разделяя себя и Уёна. — Признавайся! Беглец? Уён молчал. Мужчина обошел его и остановился, заглядывая Уёну в глаза. — Богатей. Сбежал от семьи? Чего тебе не хватает в жизни? — Свободы. И уже через несколько дней пиратский корабль «Чёрная жемчужина» отплыл от берегов родной Испании. Тот самый мужчина оказался капитаном корабля пиратов, бывшим моряком, который согласился подарить Уёну свободу.

***

За годы пиратства Уён добился немалого уважения среди экипажа. Он всегда упорно работал, помогал другим и был достаточно умен и хитер. Нередко эта хитрость спасала пиратов в сражениях. Кроме того, корабль, как считал Уён, был удивительно красив. Пиратские будни радовали Уёна по большему счету из-за красоты «Чёрной жемчужины», которая рассекала морскую гладь намного быстрее других кораблей. Небольшое манёвренное судно могло приютить экипаж в сотню человек и выдержать десять пушек. Большего и не требовалось. Благодаря капитану, пираты «Чёрной жемчужины» могли выигрывать в боях с минимальными потерями. Планы капитана всегда были грандиозными. Исход каждого грабежа — оглушительно успешный. После очередного нападения на испанское торговое судно, экипаж корабля держал курс на свое пристанище — Тортугу. Остров добродушно принимал на свои земли всякий пиратский сброд. В основном там останавливались англичане и французы, так что испанская «Чёрная жемчужина» была для обитателей Тортуги чем-то чуждым, страшным, угрожающим. Уён не любил бывать на острове, но после нескольких месяцев плавания по бескрайним морям хотелось почувствовать под ногами мягкую траву, увидеть перед собой хлипкие деревянные хижины и погулять вдоль песчаного берега. Так, Уён стоял на борту «Чёрной жемчужины», предвкушая воссоединение с твердой землей. Его новая белая рубашка, украденная у торговцев с востока, свободно сидела на Уёне, пропуская под себя потоки прохладного ветра. Единственное, что не изменилось в Уёне после его присоединения к своре пиратов, — любовь к дорогим вещам. Иронично, но он обожал жемчуг. Его шея как и раньше украшена ожерельем, подаренным ему еще в прошлой жизни. В ушах — две тяжелых серьги, исполненных так же из жемчуга. Все, что омрачало возвращение на остров после долгого времени в плавании — серые, грозные тучи в небе. Уёну было не по себе. Они и раньше попадали в шторм, но дурное предчувствие в это раз угнетало Уёна все сильнее и сильнее. Капитан тоже был неспокоен. Он расхаживал по палубе из угла в угол, не находя себе места. Чутье никогда не обманывало Уёна. По палубе захлестал косой ливень, а море взволновалось. Пираты засуетились, стараясь, как можно быстрее, поставить судно на якорь. Паруса были сняты, а мачта сложена. Все шло по плану, да и берег был совсем недалеко, если бы не один нюанс. Все лодки, на которых можно было добраться до суши, оказались испорчены. Дерево загнило, образуя на шлюпках большие дыры. Море безжалостно билось о корабль, вода тяжело падала на палубу, раскачивая «Чёрную жемчужину». Шторм неимоверной силы грянул неожиданно, застав пиратов врасплох. Никто не был готов к такому «подарку» природы. Экипаж оказался загнан в угол. Уён пытался разглядеть своих товарищей сквозь брызги воды и стену из дождя. Кто-то падал на палубу, поскальзываясь на лужах, и молил Бога о пощаде. Но, по-видимому, Бог не услышал отчаянной мольбы пиратов. Корабль накренился, медленно опускаясь все ниже и ниже в воду. Уён старался рассчитать в голове свои шансы на выживание. Проплыть по бушующему морю невозможно. Осталось только полагаться на судьбу или рисковать. Уён выбрал первый вариант, отдав свое тело в дар морской пучине. Охладевшая вода схватила его своими лапами и обняла по-матерински. Последнее, что услышал Уён — крики своих друзей, которыми овладел животный страх за свою жизнь. «Надеюсь они выживут», — подумал Уён, захлебываясь солёной водой и теряя сознание.

***

Жарко. Солнце пекло, обжигая всё вокруг своими лучами. Шум прибоя ласкал слух, а спокойные волны щекотали кожу. Уён очнулся на берегу неизвестного ему острова. Он откашлялся, попытался встать, но его пронзила тянущая мышечная боль. Сколько дней прошло? Какие силы занесли Уёна на этот остров? Где остальные из его команды? Эти вопросы застыли в сознании, а ответы на них были утеряны на морском дне. Уён обессиленно упал обратно, на мокрый песок, часто моргая и глядя на палящее солнце высоко в небе. Вероятно, Уён потерял сознание еще несколько раз, а затем, ближе к вечеру, пробудился. Он чувствовал себя немного лучше. Воздух уже не казался таким раскаленным, а ветерок разгонялся, становясь прохладнее. Уён поднялся на ноги, размял затекшие мышцы и наконец осмотрелся. К своему ужасу, он обнаружил, что на острове нет абсолютно никаких поселений. Ни одной лодки, пришвартованной у берега, ни одной хижины. Ничего. Прибрежная территория абсолютно не заселена. Все, что было в ближайших десятках миль — густые джунгли. Уён почувствовал, как внутри что-то с болью сжалось от первобытного ужаса, что ему довелось испытать. Но он был сильнее этого ужаса. Он мог стиснуть зубы на шее у смерти и перегрызть артерии. Уён был в этом уверен. Он знал, что он найдет способ выжить любой ценой, даже если остаток отведенных ему лет он проведет в одиночестве. Воля к жизни взяла его тело под контроль и повела подальше от берега. Уён шёл, прорываясь сквозь диковинные растения под аккомпанемент неизвестных ему птиц. Они щебетали, перекрикивая друг друга. Эти птицы яркими пятнами выделялись на фоне зелени, летали меж крон деревьев, играя в, лишь им понятные, игры. Джунгли казались бесконечными, и Уён уже успел почувствовать тяжесть в ногах. Ощутить землю после долгого нахождения на корабле было, конечно, приятно, но мышцы, уже позабывшие расстояния, ныли. Несмотря на то, что небо уже начинало постепенно темнеть, в глубине леса было душно. Воздух стоял, не имея возможности циркулировать из-за густых зарослей. Уён расстегнул несколько пуговиц на своей все ещё влажной рубашке, но это не возымело почти никакого результата. Было все ещё жарко. После долгих скитаний по джунглям, Уён услышал, как урчит что-то глубоко в животе; почувствовал, как сильно сохнет во рту. Ему срочно нужно было найти водоем. — Господи, если ты меня слышишь… Помоги мне. Наставь меня на путь верный, — взмолился Уён тихо. Он шёл прямо, но в какой-то момент понял, что нужно свернуть. Нужно идти в другую сторону. Так ему подсказало чутье. Долгие минуты тянулись одна за другой, а на джунгли уже опустился морок. Почти ничего не было видно, но Уёну показалось, что где-то недалеко журчит вода. Изнурительная жара, к счастью, кончилась, но жажда никуда не делась. Уён продолжал брести по труднопроходимым диким тропам. Птицы затихли, и в джунглях стало до жути тихо. Будто все вокруг уже погрузилось в сон. Уёну вновь стало страшно. А что если в кустах прячется хищный зверь? Что если по стволу древнего древа ползет ядовитый змей? Уёну начали чудиться шорохи, шаги, шипение, щебетание. Джунгли опять зазвучали, зашумели, но то был опасный шум. Становилось все темнее и темнее, а дорожка никак не кончалась, не приводила ни к чему. Уён в какой-то момент подумал, что заплутал и ходит часами вокруг одного и того же дерева. Но Уёну повезло. Случилось чудо — вдалеке было отчетливо видно свечение. Изнеможенный долгой дорогой, жарой и морской водой, Уён даже не задумался об источнике этого света. Настолько благостно играли голубоватые огоньки сквозь кроны деревьев, настолько успокаивающе они выглядели, что Уёну хотелось лишь смотреть на них, идти ближе, прикасаться к ним. И Уён, как одурманенный, шел за этими светящимися искрами. Огоньки привели Уёна к небольшому водопаду, от которого и исходило журчание. Перед ним раскинулась сказочная картина: кристально чистая вода была подсвеченная странным сиянием, на больших камнях сидели удивительные животные, которых Уён ранее не видел и даже не мог представить, рядом росли кусты с яркими ягодами, которые выглядели как игрушечные — настолько удивительными были их цвета и формы. От восхитительного вида захватывало дух. Уён приблизился к водопаду, опустился на колени, наклоняясь к воде, зачерпнул немного в ладонь и выпил. Вода была пресной и чистой, пригодной для питья, но Уёну показалась, что вкус ее — необычный, чуть сладковатый. Уён зачерпнул ещё и выпил снова. Он пил жадно, наслаждаясь холодной свежей водой, которая попала к нему в рот впервые за день и сразу же утолила жажду. Уён оторвался наконец от питья и тогда вспомнил о ягодах. Он не задумался об их возможной ядовитости и, собрав несколько плодов в кулак, закинул всю горсть в рот, пробуя и привыкая к новому вкусу. Чуть кисловатые ягоды приятно играли на языке после сладкой воды. Они были сочными, крупными и питательными, так что Уёну хватило тех, что он собрал, чтобы наесться. Уён, почувствовав резко нахлынувшую усталость, лег на мягкую траву рядом с водопадом, вода которого убаюкивающе шумела. Вскоре он провалился в сон и спал крепко-крепко до самого утра. И спал бы он еще дольше, если бы его не разбудили. — А кто это ко мне забрел? Давненько я не видал здесь живых людей, — над ухом Уёна пронесся глубокий, низкий и хрипловатый голос. Незнакомец говорил непринужденно, можно было с уверенностью сказать, что он улыбался. Уён вздрогнул в полудреме, а затем распахнул глаза, которые сразу же наполнились страхом. Перед ним стоял высокий, крепкий мужчина. Вид его было трудно назвать заурядным или даже человеческим. Черная, как смоль, кожа была украшена белыми рисунками, что образовывали в итоге подобие человеческого скелета. И лицо его было изрисовано белой краской, которая изображала скелет, и из-под распахнутой яркой рубашки виднелись такие же белые ребра и позвонки. Одет мужчина был в темно-фиолетовый фрак, похожий на те, что носят могильщики в Испании, а на голове его красовался необычный цилиндр. На цилиндр были прикреплены яркие перья и небольшие косточки неизвестного происхождения. Страшно даже подумать откуда незнакомец мог достать эти кости. Блестящие белые зубы, видневшиеся при широкой улыбке, пугающе контрастировали с кожей. Длинные черные волосы спадали на мощные плечи спутанными локонами, но даже так выглядели они завораживающе. — Что застыл? Как мертвеца увидел! — незнакомец рассмеялся глухо, чем еще больше смутил Уёна. Вырываясь из пучины сомнений, пират старался думать рационально, списав присутствие мужчины на галлюцинации, возможные при таких экстремальных температурах воздуха. С самого раннего утра солнце на острове неистово пекло, и единственным возможным укрытием представали густые тропические леса. Отвечать Уён не собирался или даже не мог, надеясь, что галлюцинация пропадет, если не обращать на нее внимания. Уён, пошатываясь, поднялся на ослабшие ноги, намереваясь уйти в джунгли и переждать жару или даже соорудить там жилище из веток. Но, к своему удивлению, он ощутил очень отчетливое прикосновение к коже. Его определенно крепко держали за запястье. Уён повернулся, не в силах совладать с природным любопытством, которое неожиданно проснулось, смешиваясь со страхом. Он встретился взглядом с мужчиной, в глазах которого не было ни капли злобы или осуждения. Его лицо было до комичного расстроенным и не серьезным. — Что, даже не познакомишься со мной? Мне тут так одиноко, — искренне признался незнакомец, чей голос звучал грустнее прежнего. — Что тебе от меня нужно? Кто ты вообще такой? — слова вырвались резко, и Уён осекся, сам испугавшись своего категоричного тона. — Ты меня не знаешь? Ох, откуда же ты сюда прибыл? — немного растерянно спросил мужчина, потирая затылок свободной рукой. — Одни называют меня Барон Санмди, другие зовут меня Барон Самеди, а иные — Барон Суббота. Но это лишь часть моих имен, которые мне пришлось менять с самого зарождения жизни в этом мире. Но этот мир — не мой. Мне слишком скучно среди трясущихся от страха перед ликом смерти людей. Знаешь насколько весело ощущать свободу в бесконечности бытия? Настроение Барона сменилось достаточно стремительно. Он звонко рассмеялся, глядя на лицо Уёна, на котором смешались страх, сомнение, непонимание, растерянность и заинтересованность. — Но ты можешь называть меня Сан. Так зовут меня мои близкие и семья. — Близкие? Семья? Что ты вообще такое? Барон? Ты же не человек… Признайся, ты у меня в голове? Верно же? Солнце играет со мной злую шутку, — говорил Уён, пятясь назад и врезаясь спиной в ствол дерева. — Конечно у меня есть семья! У всех нас есть. И у тебя, и у меня. И у мертвецов, и у живых. Я — просто материя. Вездесущая материя. Я — бесконечность, плоть, кровь, веселье, страсть. Все и ничего сразу. Но разве это важно? Я вижу, что ты порядком измотан здешним климатом. За неимением других вариантов, — Барон подошел к Уёну и наклонился, оказываясь прямо перед лицом Уёна, — Предлагаю тебе отдохнуть у меня. — У тебя? Что ты, чёрт побери, задумал? Хочешь сожрать меня, небось? Или чего хуже… — Может и хочу? Ты был бы не рад такому исходу? Ведь съесть тебя можно… скажем, разными способами, — Сан улыбнулся, открывая Уёну вид на глубокие ямочки в щеках, которые до этого были совсем незаметны из-за рисунков, покрывавших лицо. Глаза Барона превратились в полумесяцы, что лишь добавило его виду хитрости. — О чем ты? Я не понимаю. — Значит поймешь позже, — шепнул Сан, прежде чем отдалился от лица Уёна, отходя на несколько метров назад. — Ну же! Решайся. — Ты один на острове? — Со мной моя семья. — Они будут не против, если я приду? — Они будут счастливы.

***

Уён шел рядом с Саном, который выглядел беззаботно и довольно, разглядывая, и так знакомые ему, дикие растения в джунглях. Уён то и дело вытирал пот со лба. Из-за высокой влажности в лесу все его тело было липким, и все, что Уёну хотелось — омыться в воде. В чистой воде, которая не заставит шёлковую ткань рубашки прилипать к мокрой коже, которая охладит и голову и тело. Уён время от времени поглядывал на Сана, удивляясь из-за его внешнего вида, из-за его умиротворённого выражения лица и из-за его абсолютно сухой одежды. Фиолетовый фрак из плотной ткани наверняка вообще не пропускал воздух. Кроме того, под этим фраком еще была рубаха и, хотя большая часть пуговиц на ней была расстегнута, Уёну было жарко даже подумать о том, насколько эта одежда не подходила под погоду. Но Барону, кажется, было все равно. Он все также смотрел по сторонам, тихо напевая песню на незнакомом Уёну языке. Вскоре дорога через джунгли привела к месту назначения. Уён уже тысячу раз успел пожалеть о том, что согласился пойти с Саном, ведь этим местом оказалось кладбище. Старые, покосившиеся надгробия стояли немногочисленными рядами. Большинство могил давно поросли высокой травой, и единственным ухоженным захоронением было самое первое от входа. На самом деле, эта могила представляла собой простую яму, какие копают для гробов. Барон, не сказав ни слова, прошел к этой могиле и спрыгнул вниз так, что лишь его голова виднелась над землей. Уён вздрогнул от резкого шума. Не каждый день доводиться увидеть существо, которое заявляет, что является духом и, к тому же, прыгает в разрытые могилы. — Ну чего стоишь как вкопанный? Прыгай за мной! — улыбнувшись, крикнул Сан, подзывая Уёна жестом руки. — Это и есть твой дом? — Это входная дверь. Мой дом дальше. — Что? Дальше? — Уён удивленно вскинул бровь. — Узнаешь только когда сам увидишь. Давай же! Уён боязливо зашагал вперед, приближаясь к могиле. Ему казалось, что он шел прямо в лапы к смерти, но как только он оказался перед Бароном, тот лишь вежливо предложил помочь спуститься. Уён с помощью Сана прыгнул в яму, на дне которой лежал старый черный гроб с какими-то символами, неразборчивыми из-за потрескавшейся краски. — Ложись, — сказал Сан Уёну, открывая крышку гроба. — Ты шутишь? Мне нужно лечь в гроб? Сердце Уёна бешено забилось только от одной мысли о нахождении в замкнутом пространстве. Он испуганно смотрел то на Барона, то на гроб, и никак не решался лечь. Его пиратская храбрость куда-то улетучивалась в присутствии Сана. Каким бы расслабленным и веселым не был Барон, темная зловещая аура окружала его. Она была подавляюще сильной по сравнению с человеческой, и от этого Уёну становилось только хуже. — Хочешь я лягу с тобой? Не бойся, это не страшно. Тебе нужно лишь уснуть в этом гробу и все! Ты даже не заметишь. Сан лег первым, чтобы убедить Уёна в безопасности происходящего. Он похлопал по мягкой обивке гроба рядом с собой. Места было мало, но Уён, взяв себя в руки, все же решился. Он подумал, что ему нечего терять: его корабль разбит, а товарищи давно кормят рыб на морском дне. На острове нет ни души. Уёну не на чем уплыть. Он заперт в этих джунглях, так что даже самая бредовая идея кажется не таким плохим вариантом. Как только голова Уёна коснулась маленькой старой подушки, Сан закрыл крышку гроба и прошептал тихое «Засыпай». Глаза Уёна закрылись сами собой, и он провалился в сон, словно околдованный голосом Барона. Проснулся Уён в неизвестном месте. Яркие фонарики желтого цвета были развешены на деревьях, небо было темным, как и земля. Только алое солнце, спрятанное за густыми облаками, горело на небосводе. Уёну показалось, что он попал в ад. По крайней мере, это была его первая мысль. Осмотревшись по сторонам, Уён заметил яркий дом, расписанный разноцветными цветами и черепами. Выглядел он до абсурдного нелепым на фоне гнетущего пейзажа. Уён поднялся на ноги и решил проверить этот дом. Как только он подошел к двери, та распахнулась сама собой, словно Уёна ждали. Он осторожно прошел внутрь. До слуха доносились голоса людей, которые говорили на странном языке. Уён не мог разобрать ни слова, но вскоре понял, что один из голосов принадлежал Барону. — Ala bèl ti gason ou pote, Baron! Èske l ap rete avèk nou? Уён услышал бархатный мужской голос. Мужчина что-то спрашивал у Сана, тихо посмеиваясь. — Li toujou vivan. Mwen pral lage l pita. Mwen panse mwen ka pran anpil plezi avè l '! Manman, depi konbyen tan ou renmen bèl ti gason? — Depi ou sispann dirije foul moun nan freaks anba kouvèti sèkèy la, moun sòt. Ou te mande Papa Legba pèmisyon? — Papa pa te enterese nan mennaj nou yo pou yon koup de mil ane, epi ou kontinye mande l 'pèmisyon! К концу разговора тон людей повысился и они уже не звучали так расслабленно, как в начале. Барон вскоре показался в комнате, в которой притаился Уён. Он быстро изменился в лице, увидев пирата. — Ты уже здесь! Успел посмотреть мой мир? — Твой мир? О чем ты? — Уён пронзительно смотрел в черные глаза Сана, который, кажется, все ещё был раздражен, но пытался это скрыть. — Ле Гвинея! Все лоа живут здесь вместе с мертвецами. — С кем ты разговаривал? — спросил Уён, проигнорировав слова Барона о лоа и странном мире. — С Маман Бриджит. Но мы в семье называем его Сонхва. Он немного… расстроен тем, что я привел тебя без разрешения Папы, — Сан немного помолчал, а потом добавил, — Ах, да! Предупреждая твои вопросы, расскажу. Папа Легба — главный среди нас. Именно он решает кого мы можем привести с собой, а кого — нет. Но последнее время он стал совсем плох. Его не особо волнуют гости. А Сонхва, как верный спутник и любовник Папы, никак не может с этим смириться. — Тебе вообще можно такое рассказывать? — А что? Боишься? — Барон рассмеялся. — Расслабься, дорогой друг! Не думай ни о чем. В Ле Гвинее страх — лишнее! Сан прошел в дальний угол комнаты, где стояли полуразваленная деревянная лавка и большой ящик. Он сел на лавку, совершенно не боясь сломать ее шатающиеся ножки, и достал из ящика бутыль с темным напитком. Отпив немного, Барон отставил бутылку в сторону и выудил из внутреннего кармана фрака сигару. Дым кольцами летел вверх, заставляя Уёна закашляться. Уён, находившийся в смятении из-за поведения Сана, вскоре услышал скрип двери. Из дальней комнаты, из которой ранее вышел Барон, показался юноша, одетый в длинное красно-черное платье с большими пышными оборками. Волосы его были собраны в аккуратный пучок и украшены крупными алыми цветками. На лице был черно-белый грим, похожий на тот, что был у Барона, но более детализированный. В руках юноша держал красивый веер, который он раскрыл одним движением руки. Уён вздрогнул от столь резкого жеста. — Kidonk ou pa pral rapòte tout bagay bay Legba? — выпалил юноша раздраженно. Он словно не замечал присутствие Уёна и смотрел лишь на Барона. — Ах, как же ты мне надоел, Сонхва, — прошипел Сан. — Ou pa rapòte lè ou mennen ti nèg sa ak je sounwa! — язвительно парировал Барон, заметно задев своими словами Маман. Сонхва цыкнул недовольно, пораженный ответом Барона, и, сложив руки на груди, вышел из дома. — Теперь мы остались одни, Уён. Садись ко мне, — смягчившись, произнес Сан. Уён подошел к лавке и неуверенно сел на нее, сомневаясь в том, что эта конструкция выдержит двух человек. Барон протянул Уёну бутылку с неизвестным напитком, предлагая выпить. — Что это? — как только Уён взял бутылку в нос ударил терпкий запах спирта. — Ром. Уён выдохнул и, зажмурившись, сделал глоток. Алкоголь обжигал горло и горчил на языке, но, на удивление, был не так плох. Уён передал бутылку обратно Сану. На самом деле, Уён плохо переносил алкоголь, тем более такой крепкий. Он напрягся, ожидая опьянение, которое ударит по голове и ногам, но минуты тянулись одна за другой, так же как и глотки рома. Ничего неприятного Уён не почувствовал, лишь расслабление и легкость. Голова сама собой упала на плечо сидящего рядом Барона. Уён только заметил, что интерьер дома был довольно занимательным. В комнатах было светло, несмотря на темное небо Ле Гвинеи. На простых деревянных стенах узоры, подобные тем, что были начерчены на гробу. — А что это за рисунки? — Уён указал пальцем на стену. — М? Это? — Барон посмотрел на Уёна, рукой дублируя направление его руки. — Да. Я видел похожие на гробу. Что это? — Это наши веве. Маяки, на которые лоа притягиваются. В доме нашей семьи нарисованы веве только нашей семьи, чтобы другие духи не приходили сюда. — М-м-м. Интересно. Какой из них твой? — Самый дальний. — Выглядит красиво. Тебе подходит, — Уён удобнее устроился на плече Барона и прикрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться и отдохнуть. — Это значит, что ты считаешь меня красивым? — вдруг спросил Сан. Тон его голоса изменился, стал каким-то приторно игривым, но Уёна это ничуть не спугнуло. Уён поднял голову и, придерживая пальцами подбородок Барона, повернул его к себе, чтобы лучше разглядеть лицо. Пират ранее не обращал особого внимания на внешность Сана, считая это лишним, но отрицать незаурядность образа Барона априори невозможно. Уён приблизился к лицу Сана, заглядывая в абсолютно черные глаза, в которых как будто даже зрачков не было. Он отметил, что глаза Барона — хитрые и дерзкие — напоминали глаза дикого зверя, но оттого были не менее манящими. Черты лица Сана показались Уёну действительно привлекательными, поэтому он задержался еще ненадолго в опасной близости к Барону. Сан, которому давно не доводилось видеть людей, по крайней мере живых, тоже рассматривал Уёна в ответ. Их странные игры в гляделки растянулись на долгие минуты, но из-за выпитого рома казались такими правильными, в какой-то степени захватывающими. Уён задержал взгляд на губах Сана. Они были влажными от выпитого алкоголя, манили, притягивали, как магнит. В голове Уёна все было словно в дымке, в магическом тумане. Его тянуло к Сану так, как не тянуло ни к кому другому. Неизвестно, сказался ли на этом ром или непреодолимый шарм Барона. Не сдержав свой внутренний порыв, Уён сократил расстояние между лицами и оставил на его губах невесомый, лёгкий поцелуй. — Прости! Я-я… Сан не дал Уёну договорить, перебивая его лепет еще одним поцелуем, теперь уже размеренным и глубоким. Уён почувствовал привкус рома на чужих губах, и от этого в его животе что-то болезненно сжалось, посылая по коже мурашки. Словно не контролируя свое тело, Уён перекинул ногу через бедра Барона, усаживаясь на его колени. Все происходило стремительно, но обоим эта стремительность, кажется, нравилась. Уён рвано выдохнул, когда Сан сжал его талию своими сильными руками. Барон спускался поцелуями по открытой шее Уёна, доходя до прекрасного жемчужного украшения. Он подцеплял зубами жемчужины, затягивая ожерелье сильнее. Сан нетерпеливо расстегнул пуговицы на шелковой рубашке Уёна, оголяя его крепкую грудь, попутно прикусывая кожу. Уён чувствовал, как разгорается огонь в теле, как желание захватывает его с головой, как прикосновения Сана обжигают его кожу. Воздуха в комнате становилось критически мало для двух горячих тел, поэтому Барон, нехотя разорвав очередной поцелуй, поднялся вместе с Уёном на руках и понес его в направлении другой двери, которая вела на задний двор. Уёну было безразлично куда его несут, он глубоко вдыхал запах Сана — терпкий и табачный. На заднем дворе дома раскинулся прекрасный волшебный сад, с такими же голубыми огоньками, летающими в воздухе. Пестрые растения окружали небольшую беседку, в которую Сан и нес Уёна. Он осторожно усадил его на, уже более крепкую, скамью, поцеловав еще раз. — Уён-а, подожди меня. Я скоро вернусь. Уён разочарованно вздохнул, но отпустил Сана из своих объятий. Вскоре Барон вернулся, как и обещал. Он держал в руке небольшую бутылочку с чем-то похожим на масло. Уён сразу понял для чего он принес ее. Его сердце пропустило удар, а внизу живота завязался крепкий узел возбуждения. Рубашка липла к спине, поэтому Уён окончательно скинул ненужную вещь. Сан сел рядом, притягивая Уёна к себе на колени, принимая прежнее положение. Влажная кожа приятно ощущалась под пальцами Барона, когда он проводил по спине Уёна, который, в свою очередь, уже пытался потереться своим выпирающим через ткань штанов членом о бедро Сана. Уён тихо скулил, почти умоляя его сделать хоть что-то, но Барон любил играть по своим правилам. — Тебе так не терпится… Но я думаю, что сначала ты должен заслужить мои прикосновения, — шепнул Сан, отрываясь от влажного поцелуя. — Уён-а, сделай мне приятно. Уён взглянул на Барона затуманенным от возбуждения взглядом, но ему не нужно было повторять дважды. Он покорно встал на колени между бедер Сана, несколько раз провел от колена до паха пальцами, еле касаясь. Быстро расстегнув брюки Барона, Уён спустил их чуть ниже для удобства. Ему не хотелось растягивать ласки на долго, поэтому он сразу обхватил длину Сана рукой, пару раз проведя вверх-вниз, а потом осторожно лизнул головку, уже истекавшую естественной смазкой. — Сан, мне кажется я не смогу взять его полностью, — Уён поднял глаза, не переставая двигать рукой на члене. — Я не сомневаюсь в том, что ты сможешь, — Барон нежно погладил Уёна по щеке и улыбнулся. — Или может мне стоит тебе помочь? Одной рукой сжав волосы Уёна на затылке, Сан притянул его ближе к своему члену. Второй рукой он направил головку к раскрасневшимся, мокрым губам Уёна, несколько раз проведя по ним. Уён открыл рот шире, впуская Сана внутрь. Расслабив горло, он постарался взять как можно глубже. Капли слез скапливались в уголках его глаз, когда Сан начал толкаться сам. Толчки сначала были медленными и размеренными, но они скоро превратились в быстрые и размашистые. Слюна, смешанная с предэякулятом, стекала по подбородку и капала на пол. Горло саднило, а возбуждение становилось болезненным. Уён не решался трогать себя сам, он лишь терпел покорно, желая удовлетворить Барона как следует. Сан тихо постанывал, пока его член тонул в глотке Уёна. Он внимательно наблюдал, как пухлые губы растягивались по его длине с каждым новым толчком; как крепко они обхватывали головку, ненадолго задерживаясь на одном месте. На красных щеках Уёна оставались солоноватые дорожки слез, а на лбу проявлялись капли пота, но даже так Барону казалось, что Уён выглядит, как самое дорогое полотно знаменитого художника. Сан чувствовал, как все напряжение скапливалось внизу живота и неприятно тянуло. Смазки становилось больше, а член начинал пульсировать. Барон обхватил голову Уёна двумя руками, ускоряя темп до предела. Несколько быстрых толчков довели его до пика, и он с протяжным стоном излился в горло Уёна, не выпуская его волосы из цепкой хватки. Отстранившись, Уён закашлялся. Ему нужно было отдышаться. Горьковатый привкус спермы оставался на языке, а горло болело, но Уён был доволен своей работой, смотря на Барона, чья грудь тяжело вздымалась. — Ты хорошо постарался, Уён, — сказал Сан негромко. — Встань на лавку. Спиной ко мне. Уён поднялся с земли и выполнил просьбу Барона, становясь на лавку коленями и придерживаясь за деревянную перекладину, идущую по периметру беседки. Сан подошел к Уёну сзади, размещая свои горячие ладони на его талии. Руки Барона медленно проходили то вверх, ближе к лопаткам, то вниз, останавливаясь на упругих ягодицах. Уён наслаждался тягучими ласками Сана, ощущая, как под кожей взрывались фейерверки. Он вздрогнул, когда Барон одним движением стянул с него штаны, оголяя его бедра. Сан не сильно, но звонко шлепнул Уёна, а затем опустился перед ним на колени. Он аккуратно раздвинул его ягодицы, приближаясь к дырочке, проводя по ней языком. Как ранее заметил Уён, у Барона был чертовски длинный язык, поэтому одна мысль о том, что он может оказаться внутри, возбуждала до потемнения в глазах. Сан, не переставая вылизывать Уёна, протянул руку к бутылочке с маслом, выливая немного жидкости себе на пальцы, чтобы заранее ее разогреть. Свободной рукой он оглаживал бедро Уёна, периодически сжимая и шлепая. Уён тихо скулил, пряча лицо в сгибе локтя, но он не смог сдержать звонкий стон, когда мокрый язык Сана проник внутрь. Ни с чем не сравнимое чувство заставило ноги Уёна задрожать. Его колени разъехались бы по лавке, если бы Сан его не удержал. Вязкие капли слюны стекали от отверстия Уёна вниз, доходя до мошонки. Он чувствовал себя невероятно липким и мокрым, но от того не менее довольным. Барон проталкивал язык так глубоко, как только мог, а затем быстро вынимал его, заставляя дрожащую дырочку сжиматься вокруг пустоты. — Пожалуйста, Сан, — заскулил Уён. Его голос звучал выше и надрывнее, чем обычно, заставляя Барона растянуться в улыбке. — Что «пожалуйста», жемчужинка? Что ты хочешь? Я не пойму, если ты не скажешь. От милого прозвища у Уёна сжалось сердце и на душе стало тепло. Нежное отношение Барона было свежим воздухом для Уёна: чем-то далёким и забытым, но ужасно желанным. Он пытался перебороть смущение, чтобы наконец-то сказать что именно он хочет, но щеки непроизвольно загорались красным, будто Уён никогда не был отважным разбойником; будто он впервые уединился с кем-то; будто он никогда раньше не испытывал ничего подобного. — Ну же, Уён. Скажи мне. Я сделаю все, что ты попросишь, — произнес Сан еле слышно, а затем призывно провел языком по бедру Уёна, подталкивая его у ответу. — Я хочу тебя… внутри, пожалуйста. Я не могу больше. — Вот видишь! Было же не трудно, верно, жемчужинка? — воскликнул Сан, звонко целуя Уёна чуть выше колена. Каждое его прикосновение посылало по коже мурашки. Сан поднес палец, на который прежде вылил немного масла, ко входу и слегка надавил. Палец входил легко, оглаживая нежные стенки, уже немного растянутые языком. Уён вздрогнул, сильнее сжимая перекладину, когда палец Барона достиг чувствительной точки внутри. — Потерпи чуть-чуть, Уён-а. Я обязательно дам тебе то, что ты хочешь, — промурчал Сан, намеренно избегая соприкосновения с простатой. Он оставлял смазанные поцелуи везде, до куда только мог дотянуться. Добавив второй палец, Барон то ускорял темп, то наоборот замедлял, разводил пальцы на манер ножниц, лучше подготавливая Уёна. Он не стал сильно затягивать с подготовкой и добавил третий палец, посчитав это достаточным. Как только Уён смог легко принять три пальца, Сан вынул их с характерным звуком. Нанеся немного масла на свой член и распределив его рукой по длине, Сан полностью вошел в Уёна, стараясь не причинить боли. Он остановился ненадолго, позволяя Уёну привыкнуть. Сан поцеловал его между лопаток, успокаивающе сминая талию и бока. Уён убрал одну руку с перекладины, обхватывая свой истекающий от желания член. Когда Сан начал двигаться, Уён подстроился под темп, проводя рукой по стволу. Барон больше не был так нежен как раньше, но Уёну понравилось новое ощущение — смесь боли и наслаждения. Каждый толчок выбивал воздух из легких, чувство наполненности окрыляло, и Уёну казалось, что он мог бы потерять сознание от того, что физических ощущений стало слишком много. Толстый член Барона задевал простату раз за разом, растягивал Уёна под себя, грубо толкаясь вглубь. Уён не мог понять, что действовало на него так опьяняюще: выпитый ранее алкоголь или Барон, руки которого бродили по его открытой спине, надавливали на поясницу, чтобы пират прогнулся чуть сильнее, затем подкрадывались к груди, сжимая чувствительные затвердевшие соски. Уён был способен лишь на стоны, совсем обессилев от удовольствия. Минуты тянулись долго, словно мед, и волшебная атмосфера вокруг только подкрепляла наслаждение. Жар, исходящий от мест, где их тела соприкасались, контрастировал с прохладным ветром, который играл во влажных волосах обоих. Сан наклонился к Уёну, охваченный нахлынувшими чувствами, развернул его лицо к себе и впился в губы с жадным поцелуем, сплетая языки. Уён задыхался от ощущения чужого языка, так глубоко проникающего в рот, и от члена, заполняющего его так хорошо и правильно. Перед глазами Уёна все плыло, взгляд не фокусировался. Особенно, когда Сан ускорился и двигался, кажется, быстрее, чем может обычный человек. Уён так же ускорил движения руки на своем члене, ощущая, как напрягается его живот перед оргазмом. Сан тоже был на грани. Его стоны больше походили на рык дикого зверя, присваивающего жертву себе. Толкнувшись несколько раз, Сан почувствовал, как сжимается вокруг него Уён, уже достигший высшей точки наслаждения, и это окончательно подвело его к пику. Барон обильно кончил внутрь, наклоняясь над Уёном и прикусывая его загривок, придерживая его за бедра. Уён обмяк в руках Сана, как только пелена удовольствия развеялась. Последнее, что он запомнил в Ле Гвинее — темнота, которая опустилась на его сознание резко и без предупреждения.

***

За последние несколько дней Уён просыпался в незнакомых местах непозволительное количество раз. Он раздраженно потянулся, отгоняя от себя сон. Уён лежал на чем-то определенно мягком, поэтому сначала он подумал, что был в кровати, но, как оказалось, над его головой не было крыши. Утреннее солнце слепило глаза, заставляло часто моргать. Уён поднялся на локтях и понял, что лежит в гробу, таком же, в каком лежал с Бароном несколько… А как долго Уён был в Ле Гвинее? Несколько часов? Дней? Мысли в голове путались. Уён точно помнил, что произошло между ним и Саном, но ни одного следа бурной ночи на теле не было. Он был чист, идеально вымыт, а одежда его выглядела так, будто она абсолютно новая, только вышедшая из-под руки талантливого портного. Шелковая рубашка была застегнута, а на шее привычно покоилось жемчужное ожерелье. Уён осмотрелся вокруг и заметил то, что могло его заинтересовать — маленький кусок желтоватой бумаги с какими-то надписями. Он был прикреплен к лодыжке Уёна тонкой нитью. Пират наклонился и достал записку. — Моя могила первая на каждом кладбище, Жемчужный Принц. Я буду тебя ждать. Твой Барон… Уён тихо читал записку вслух раз за разом, не в силах осознать написанное. Постаравшись отогнать от себя ворох мыслей и вопросов, Уён поднялся на ноги, не желая больше тратить время. Больше всего его пугала перспектива оказаться на том же необитаемом острове, к которому его прибило морскими водами. На удивление, кладбище выглядело иначе. Выйдя на главную дорогу, Уён присмотрелся к надгробиям. Имена усопших были написаны на знакомом ему, испанском языке. В смятении, он побрел к выходу. Это определенно была его родина — Испания… …А город, который виднелся вдалеке, оказался его родным.