Такой же яркий, солнечный и оранжевый.

Камень отлетает на далёкое расстояние от силы пинка, ударяясь обо что-то и отлетая на пару метров обратно. Наблюдать за этим было очень интересно, но лишь до тех пор, пока брюнет не ушёл оттуда быстрым шагом, раздражённо вздыхая. Он не знает, куда идёт. Спонтанно поворачивает в разные стороны, пытаясь запутаться во всех этих поворотах. Но уже наперёд знает, что, куда бы он не пошёл, всё равно найдёт путь обратно, ведь буквально выучил каждый поворот в этом чёртовом острове. И это нисколько не хорошо. Потому что в этот самый момент ему хочется потеряться. Потеряться так, чтобы ни он не нашёл дорогу домой, ни его ни за что на свете не отыскали. Но жизнь всегда была несправедлива к нему. Так почему в этот раз она должна поддаться? Он негромко ахает, когда спотыкается обо что-то из-за своей невнимательности. Оглядывается, вздыхает и идёт уже спокойным шагом. Мышцы слегка ноют от усталости. Сколько он уже бродит? Час? Два? Больше? Брюнет останавливается у одной скамейки и садится на неё, опустив голову, прижимая ладони к лицу. Всё его тело обволакивает сильная усталость. Физическая, да, он ведь разгуливал быстрыми шагами по городу, вообще не останавливаясь, но больше всего – моральная. Он устал. Выгорел. Задолбался. Сколько это ещё будет продолжаться? Он же уже совершеннолетний, какого хрена они позволяют себе так его контролировать?! Каждый раз хочется выть, сбежать, никогда больше не возвращаться, чтобы это не дай бог не повторилось. Но каждый раз всё повторяется вновь и вновь. Ругань, крики, слёзы в одиночестве в закрытой комнате. Благо, до рукоприкладства ещё не доходило. Но кто их знает, они всё могут. Мать и так время от времени пощипывает его, когда он скажет что-то не то за столом. Чтобы заткнулся нахер. Чтобы не смел иметь своего мнения. Он не плачет, нет, он просто тяжело дышит, рассматривая то ли свою обувь, то ли асфальт под ней. Это не важно, главное, что он в порядке. Подальше от этих… этих. Но можно ли назвать это порядком, когда он чувствует себя безопасно скорее в пустынной, тёмной, ночной и относительно незнакомой улице, сидя на лавочке, а не в уютном и «родном» доме, не в своей комнате? Одиночество позволяет ему вдохнуть чуть глубже, чем он мог до этого. Всё ещё недостаточно, лёгкие будто жмёт, но он не может больше. Не позволяет себе полностью насладиться «свободой», потому что в любом случае вернётся обратно. А позволить себе частые такие побеги он не может, поэтому и не позволяет себе сильно наслаждаться моментом. Он не помнит, сколько времени уже сидит в таком положении. Но достаточно долго и слишком сконцентрированно на своих мыслях, ведь только сейчас заметил, что кто-то шагает в его сторону. Фигура была довольно высокой, так что, нет, это не его родители. И она была довольно близко, и Ричард действительно первое время даже не слышал шагов из-за погружения в мысли. Но вот что его заставляет таки обратить на него внимание, испугавшись: этот же человек садится рядом с ним. Какого хрена?! Здесь же рядом есть ещё много других скамеек! Парень резко поднимает голову, с непониманием глядя на этого человека. Но как только он понимает, кто это, сразу же раздражённо вздыхает, специально громко, и вновь опускает голову, но руки теперь кладёт на скамейку, сжимая края сиденья. Рэн молчит, сначала в ответ посмотрев на Ричарда, правда, у того на лице была не гримаса ужаса, а улыбка, а после поворачивает голову вперёд, прикрывая глаза, откинувшись на спинку скамейки, а руки кладёт под голову. Расслаблен. Не то, что Ричард. Вон, даже ногами болтает, будто весело ему. Брюнета это бесит, от чего он крепче сжимает руками дерево. Дыхание становится тяжелее. Отчего-то рыжий начинает его бесить в эту секунду. Чего припёрся? Чего сел рядом? Чего лыбится? Почему не поздоровался даже?! Брюнет хмурится, морщит нос, но ничего не говорит. А вот Рэн всё же меняет позу: выпрямляется, смотрит на Ричарда и даже слегка наклоняется к нему, набирая в лёгкие воздух, чтобы что-то сказать, но его тут же перебивают: – Заткнись. Рэн глупо смотрит на него, молча моргая, а после улыбается, тихо смеясь. – Но я ведь ещё ничего и не говорил. Ричард не отвечает. Продолжает хмуриться, не отводя взгляда от очень интересного камушка на земле. И что, что не говорил ещё ничего? Собирался ведь! А если не собирался, то зачем столько движений сделал? И чего он путает его вообще, бесит! Глупый автоматон. – Хочешь мандаринку? Ричард приподнимает бровь и с интересом всё же поворачивает голову в его сторону, не понимая, чего от него хотят. В ответ Рэн смотрит на парня с улыбкой и ожиданием. Ричард долго разглядывает его, пытаясь докопаться до сути. Но не найдя в нём ни одного ответа на свои вопросы, пожимает плечами. – Хочу. На это одногруппник улыбается ещё шире, отворачиваясь и шурша чем-то. Ха, а ведь Ричард даже не заметил, что у того был какой-то пакет. Он достаёт из него один мандарин и… вместо того, чтобы отдать его Ричарду, начинает его чистить. Чего? Какого хрена?! Зачем предлагать, если в итоге сам почистишь и съешь? Хотя… а чего он ещё ожидал? Что после всех тех издёвок с ним станут чем-то делиться? Пф, смешно! Неужели Ричард позволил себе подумать, что кто-то может по-доброму к нему отнестись? Он реально посчитал, что Рэн станет его кормить фруктами, когда тот в свою очередь в первый же день положил ему в портфель жабу? Серьёзно? С чего ты вообще взял, что заслу– – Вот, держи! – Рэн протягивает ему очищенный мандарин, продолжая всё так же улыбаться. Ричард недоверчиво смотрит на него, забирает фрукт с чужих рук, а после хмурится: – Ты нормальный? Он теперь весь в микробах с твоих рук, – он тяжело вздыхает, крутя мандарин в руках, рассматривая со всех сторон, будто увидит этих самых микробов. – Ага. И с твоих тоже, – Рэн хихикает и достаёт из пакета ещё один, начиная теперь чистить его. Брюнет глубоко вздыхает, отделяет пару кусочков и кладёт в рот, начиная есть. Сладкие. Кисловатые. Сочные. Отчего-то стало грустнее, в горле появился ком, но он проглотил его вместе с мандарином, уже жуя другие кусочки. – Спасибо, – тихо говорит он, не поднимая головы. А когда доедает, откидывается на спинку скамейки, глядя в небо, – зачем ты… эм, поделился со мной? – Захотел, – легко ответил Рэн, выбрасывая очередную кучу кожуры, а после поворачивает голову к Ричарду. – Пф. Ты глупый. – Сам такой, – Рэн закатывает глаза, а Ричард с приподнятой бровью смотрит на него, – хочешь ещё один? – спрашивает, протягивая уже дочищенный. Оу. Ричард думал, что этот-то он хотя бы себе чистит. Сначала он смотрит на фрукт, а потом на такой же яркий, напоминающий солнце, оранжевый мандарин, что продолжает с улыбкой протягивать ему руку со своим, мать его, сородичем. Ричард фыркает и забирает его. – Хочу. Рыжий улыбается и принимается чистить третий. Брюнет на это лишь закатывает глаза, думая, что после этого у него может разыграться аллергия. Улыбка сама расплывается на лице, а Ричарду уже не так плохо, как было до этого. И дышать стало в разы легче. Неужели мандарины могут согревать в такую холодную, даже если в душе, пору?